Звук твоей иллюзии

      Академия заживала медленно.       Прошла неделя с того дня, как тело Вернона превратилось в золотую пыль и развеялось над площадью. Камни Алфеи еще помнили трещины от теней, стены Редфонтауна — копоть от фиолетовых взрывов, а коридоры Облачной Башни — запах озона, который не выветривался даже после десятка проветриваний. Но жизнь возвращалась. Студенты снова заполняли столовые, профессора проводили лекции, и только пустующее кресло в кабинете Вернона напоминало о том, что мир изменился навсегда.       Восьмерых вызвали к Сарафине на пятый день после битвы.       Они шли по коридору Алфеи, и их шаги отдавались эхом от высоких сводов. Феликс заметил, что стены здесь стали светлее, как будто после битвы академия сбросила с себя груз веков и начала дышать по-новому. Светящиеся кристаллы в потолке пульсировали ровно, спокойно, и в их пульсации было что-то успокаивающее. — Интересно, зачем мы понадобились, — сказал Джисон, нервно крутя в пальцах ручку, которой у него не было. Фиолетовые искры вылетали из пустоты, складываясь в форму, и Джисон ловил их, как мыльные пузыри. — Может, хотят наградить, — предположил Сынмин. Он сегодня выглядел лучше, чем вчера, — тени под глазами почти исчезли, и даже гортензия, которая сидела на плече Чонина, заметила это. — Ты выглядишь почти как человек, — сказала она Сынмину. — Спасибо, — ответил он. — Ты тоже. — Я цветок, — напомнила гортензия. — Я знаю. Это был комплимент.       Гортензия замолчала, переваривая услышанное, и наконец изрекла: — Ладно, спасибо. — Неожиданно...       Чонин погладил гортензию по листьям, и она довольно зажужжала.       Кабинет Сарафины оказался больше, чем они ожидали. Высокие окна выходили на сад, где деревья уже начали покрываться золотистой листвой — в этом мире была своя осень, и она пахла медом и чем-то пряным, как имбирное печенье. Стены кабинета были увешаны портретами бывших деканов Алфеи, и их глаза, казалось, следили за каждым движением живых.       Сарафина сидела за столом, и рядом с ней стояли профессор Элинор и магистр Вернона — тот, что из Редфонтауна, который временно занял место погибшего. Аркадии не было. Ее увезли в магическую тюрьму на рассвете того же дня, когда закрылись последние порталы, и никто не знал, что с ней станет дальше. Чонин не спрашивал. Он чувствовал, как земля под академией постепенно очищается от ее темной магии, и этого было достаточно. — Садитесь, — сказала Сарафина, указывая на длинную скамью напротив стола.       Восьмерка села. Феликс оказался между Хенджином и Чонином. Чонин — между Феликсом и Чаном. Чан — в центре. — Вы знаете, зачем я вас позвала, — начала Сарафина, и в ее голосе не было вопроса. — Чтобы наградить? — спросил Джисон, и Минхо толкнул его локтем. — В том числе, — Сарафина не обратила внимания на локти. — Но не только. То, что вы сделали, выходя за рамки возможного для первокурсников, не осталось незамеченным. Совет Магического Измерения обсуждал ваш подвиг три дня. — Три дня? — переспросил Чанбин. — А чего так долго? — Спорили о том, как вас наградить, — ответила профессор Элинор. — Одни предлагали медали, другие — денежные премии, третьи — именные стипендии. — И что в итоге? — спросил Феликс. — В итоге мы поняли, что ни медали, ни деньги не смогут выразить нашу благодарность, — Сарафина посмотрела на каждого из них по очереди. — Поэтому мы решили дать вам то, что действительно важно. Право выбора. — Какого выбора? — Чан подался вперед. — Вы знаете, что академии всегда были разделены, — продолжила Сарафина. — Феи — в Алфее, ведьмы — в Облачной Башне, специалисты — в Редфонтауне. Это разделение существует тысячелетия. Но вы показали, что вместе вы сильнее, чем порознь. Вы показали, что границы между школами — это не закон природы, а просто привычка. И привычки можно менять. — Поэтому мы открываем новое подразделение, — добавил магистр Редфонтауна. — Отряд Межмагического Взаимодействия. Официальное. Признанное Советом. — И мы хотим, чтобы вы стали его первыми членами, — закончила Сарафина.       В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Все парни переглядывались. — Вы серьезно? — спросил Джисон, забыв о локтях Минхо. — Мы — первокурсники. Мы здесь всего месяц. — И за этот месяц вы спасли академию, — ответила Сарафина. — Некоторые учатся годами и не совершают ничего подобного. А вы — совершили. И не один раз. — А как же наши основные занятия? — спросил Чан. — Мы не можем просто бросить учебу. — Вы и не бросите, — профессор Элинор покачала головой. — Отряд будет существовать параллельно с учебой. Вы будете посещать лекции, сдавать экзамены, получать оценки. Но дополнительно — тренироваться как команда и выполнять задания Совета. — Задания? — Чанбин нахмурился. — Какие задания? — Разные, — Сарафина развела руками. — Исследование аномалий, защита границ, поиск артефактов. Все, что требует межмагического подхода. Вы будете не просто студентами — вы будете защитниками Магического Измерения. — Звучит как работа, — заметил Хенджин. — Это и есть работа, — согласилась Сарафина. — Но работа почетная. И оплачиваемая. — Оплачиваемая? — оживился Чонин, и гортензия на его плече встрепенулась. — У цветов тоже будут премии? — спросила она.       Все замерли. Сарафина посмотрела на гортензию, потом на Чонина. Тот хотел одернуть цветок, но не успел. — Это… — начала она. — Говорящая гортензия, — представился цветок. — Я с ним, — кивок в сторону Чонина. — Неразлучны. Так что если он получает премию, я тоже хочу. Мне нужны удобрения. Дорогие. — Мы подумаем над этим, — сказала Сарафина после долгой паузы. — Вот и подумайте, — гортензия свернула лепестки с видом цветка, который только что выиграл важный спор. — Так что, мы согласны? — спросил Чан, оглядывая команду.       Феликс посмотрел на Хенджина. Тот пожал плечами. — А почему бы и нет? — сказал Хенджин. — Все равно деваться некуда. — Оптимист, — фыркнул Джисон. — Реалист, — поправил Хенджин. — Я за, — сказал Феликс. — Крылья уже приросли к спине. Придется их использовать. — Я тоже, — кивнул Чонин. — Земля меня приняла. Я не могу ее бросить. — И я, — сказал Чанбин. — Вернон хотел бы, чтобы мы продолжали. — Куда я денусь? — Сынмин улыбнулся своей идеальной улыбкой. — Иллюзиям нужна практика. — Если Минхо согласен, то и я тоже, — Джисон почесал затылок. — Хаос меня все равно не отпустит. — Я согласен, — Минхо кивнул. — Тень уже выбрала свое место. — Я за, — Чан посмотрел на Сарафину. — Мы все за.       Сарафина улыбнулась впервые за неделю. — Тогда добро пожаловать в Отряд Межмагического Взаимодействия, — сказала она. — Или как вы это назовете. — «Восемь», — вдруг сказал Чан.       Все повернулись к нему. — Что? — спросил Феликс. — Название, — Чан пожал плечами. — «Восемь». Потому что нас восемь. И потому что это первое, что пришло мне в голову. — Без пафоса — это хорошо, — одобрил Джисон. — А то «Отряд Межмагического Взаимодействия» звучит как название бюрократической организации. — Ты прав, — согласился Сынмин. — «Восемь» — лучше. — «Восемь», — повторил Чонин, пробуя слово на вкус. — Звучит как… начало. — Как начало, — кивнул Чан. — Новое начало.       Они вышли из кабинета Сарафины, и в коридоре их встретил запах свежеиспеченного волшебного хлеба из столовой. Жизнь продолжалась. Даже после всего.

***

      Новости разлетелись по академии быстрее, чем магическая почта.       К концу дня каждый студент знал, что отныне правила изменились. Разделение на школы стало менее строгим — феи могли посещать лекции в Редфонтауне, специалисты — тренироваться в Облачной Башне, а ведьмы — обедать в Алфее без опасений быть превращенными в лягушек.       К ним подходили на переменах. Старшекурсники жали руки, младшие смотрели с восхищением, профессора хлопали по плечам. Феликс чувствовал себя неловко. Он не привык к вниманию. Хенджин, напротив, принимал комплименты с королевской грацией, которая бесила Джисона до зубного скрежета. — Ты мог бы быть скромнее, — сказал Джисон, когда очередной старшекурсник похвалил Хенджина за «блестящую тактику». — А зачем? — Хенджин пожал плечами. — Скромность — это для тех, кому нечем гордиться. — Ты невыносим. — Феликс мне часто мне это говорит. — Я не говорю, — возразил Феликс. — Я думаю. — Это одно и то же. — Нет, это разные вещи. — Для тебя — может быть.       Джисон закатил глаза и пошел прочь, бормоча под нос что-то нечленораздельное. Минхо пошел за ним, и его тень, как всегда, тянулась следом. — Они счастливы, — заметил Чанбин, наблюдая за ними. — Неужели? — Сынмин притворился удивленным. — А я и не заметил. — Ты саркастичный, — сказал Чанбин. — Это моя защитная реакция, — ответил Сынмин. — На случай, если кто-то решит, что у меня есть чувства. — Значит, всё-таки есть?       Сынмин посмотрел на него долгим взглядом. — Это сложный вопрос, — сказал он наконец. — Я дам ответ, когда решу, стоит ли тебе знать правду. — Стоит, — сказал Чанбин. — Почему? — Потому что я твой друг. Друзьям говорят правду.       Сынмин молчал несколько секунд. Потом его идеальная улыбка стала чуть мягче, чуть настоящей. — Есть, — сказал он. — Чувства есть. Я просто не всегда знаю, что с ними делать. — Никто не знает, — Чанбин пожал плечами. — Это нормально.       Они пошли в столовую, и по пути к ним присоединились остальные. Восемь человек, три академии, одна команда.       И новое название, которое они придумали сами: «Восемь».

***

      Вечером они собрались на лугу. Том самом, где Чонин любил лежать в траве и смотреть на облака. Теперь здесь были все. Феликс сидел на траве, прислонившись к Хенджину, и его крылья были распущены. Золотой свет смешивался с серебряным сиянием двух лун, которые уже поднялись над горизонтом. — Красиво, — сказал Феликс, глядя на небо. — Да, — согласился Хенджин. — Но ты красивее. — Вы невыносимы, — сказал Джисон, сидевший в нескольких метрах. — Завидуешь, — парировал Хенджин. — Не завидуй, — Минхо обнял Джисона за плечи. — У нас тоже все хорошо. — У нас все отлично, — поправил Джисон, но не отстранился.       Чан сидел чуть поодаль, обхватив колени руками, и смотрел на звезды. Чонин лег рядом, положив голову на траву, и гортензия на его плече тихонько посапывала. — Ты думаешь о нем? — спросил Чонин. — Всегда, — ответил Чан. — Но уже не так больно. Теперь это… тепло. Как воспоминание о чем-то хорошем. — Он был хорошим, — сказал Чонин. — Вернон. Строгим, но хорошим. — Он сказал бы, что мы слишком много сопливим, — Чан почти улыбнулся. — И отправил бы нас на тренировку. — Может, он прав, — Чонин повернул голову к Чану. — Может, нам действительно нужно больше тренироваться. — Может, — Чан посмотрел на него. — Но не сегодня. Сегодня можно отдыхать. — Сегодня можно, — согласился Чонин.       Они лежали в траве, глядя на звезды, и молчали. В этом молчании было больше, чем в любых словах.       Чанбин сидел у небольшого костра, который Сынмин создал с помощью иллюзии. Огонь был ненастоящим, но грел по-настоящему. Рядом с ним сидела Лиа — та самая фея Воды и Отражений, которая появилась в саду несколько дней назад и теперь, кажется, решила остаться. — Ты сегодня молчалив, — сказала Лиа, глядя на огонь. — Я всегда молчалив, — ответил Чанбин. — Нет, — Лиа покачала головой. — Обычно ты молчалив, потому что не хочешь говорить. А сегодня ты молчалив, потому что думаешь. — Откуда ты знаешь? — Я фея Отражений, — Лиа улыбнулась. — Я вижу то, что скрыто. А ты скрываешь много. — Не больше, чем другие, — Чанбин пожал плечами. — Другие — не ты, — Лиа взяла его за руку. — А ты мне интересен. — Почему? — Потому что ты сильный, но не жестокий. Потому что ты защищаешь, но не подавляешь. Потому что ты — хороший человек, Чанбин. И это редкость.       Чанбин смотрел на нее, и в его глазах отражался иллюзорный огонь. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — Лиа сжала его руку. — Это правда.       Они сидели у костра, и их тени танцевали на траве, переплетаясь в странный, красивый узор.       Сынмин сидел в стороне от всех, обхватив колени руками, и смотрел на звезды. Он не любил шумные компании — даже если эта компания была его командой. Ему нужно было время побыть одному, чтобы собрать мысли, разложить их по полочкам, создать иллюзию порядка внутри себя. — Ты здесь, — раздался голос, и Сынмин поднял голову.       Перед ним стоял Чонин. — Здесь, — ответил Сынмин. — Можно? — Можно.       Чонин сел рядом. Гортензия на его плече спала, свернувшись в тугой бутон, и не издавала ни звука. — Ты часто уходишь, — сказал Чонин. — В такие моменты. — Мне нужно, — Сынмин пожал плечами. — Слишком много людей. Слишком много эмоций. Я устаю. — Я понимаю, — Чонин кивнул. — Я тоже устаю. Но я не ухожу. Я ложусь в траву. Земля меня лечит. — У каждого свой способ, — Сынмин посмотрел на него. — Твой — трава. Мой — тишина. — Тишина — это тоже трава, — Чонин почти улыбнулся. — Просто без зелени.       Сынмин усмехнулся и посмотрел на Чонина, прищурившись. — Ты странный, — сказал он. — Я знаю, — ответил Чонин. — Я думал, что буду первым, кто тебе это скажет, — Сынмин кивнул.       Они сидели рядом, глядя на звезды, и молчали. Но в этом молчании не было одиночества.

***

      Феликс и Хенджин ушли с луга раньше других.       Они шли по коридорам Алфеи, и их шаги отдавались эхом от высоких сводов. Кристаллы в потолке светились мягко, приглушенно — ночь вступала в свои права. — Ты устал? — спросил Хенджин. — Немного, — ответил Феликс. — Но это хорошая усталость. — Какая? — Как после того, как сделал что-то важное, — Феликс посмотрел на него. — Мы сделали что-то важное, Хенджин. Мы спасли академию. Мы спасли людей. Мы спасли друг друга. — Мы сделали это вместе, — Хенджин взял его за руку. — Как и всегда. — Как и всегда, — повторил Феликс.       Они вышли на крышу Алфеи, ту самую, где Хенджин впервые поцеловал его. Луны светили ярко, и их свет падал на камни, делая их похожими на серебро. — Помнишь? — спросил Хенджин. — Помню, — Феликс улыбнулся. — Ты был напуган. — Я не был напуган, — возразил Хенджин. — Я был взволнован. — Это одно и то же. — Нет, это разные вещи. — Для тебя — может быть, — Феликс придвинулся ближе. — Но я видел твои глаза. Ты боялся, что я скажу «нет». — А ты не сказал, — Хенджин обнял его за талию. — Не сказал, — Феликс прижался к нему. — И не скажу. Никогда.       Они стояли на крыше, обнявшись, и луны светили над ними, как два огромных глаза, которые видели все. Их страхи, их надежды, их любовь. — Что теперь? — спросил Феликс. — Теперь жизнь, — ответил Хенджин. — Учеба, тренировки, задания. Мы будем сражаться, защищать, расти. Будем становиться сильнее. — А потом? — А потом — не знаю, — Хенджин посмотрел на него. — Но это не важно. Потому что ты будешь рядом. — Всегда, — пообещал Феликс.       И луны светили над ними, и звезды горели в вышине, и где-то далеко, среди этих звезд, горела одна — новая, яркая, которая когда-то была профессором Верноном.       Они не забыли его. Но теперь смотрели вперед. Потому что жизнь продолжается. Даже после потерь. Даже после боли. Даже после всего.       Особенно после всего.