Путь сквозь страх

Жизнь в Глейде текла своим чередом, подчиняясь строгому распорядку, установленному не ими, но принятому всеми. Солнце вставало, заливая светом их замкнутый мир, и заходило, уступая место холодному лунному свету и зловещему скрежету за закрывающимися стенами. Для Бетти этот ритм стал домом. Дни её были наполнены трудом. Утром она помогала Заку и остальным садоводам на грядках, её пальцы привычно перебирали землю, высаживая семена и выпалывая сорняки. Она любила это чувство — видеть, как из крошечного зёрнышка пробивается жизнь. Это давало надежду. После обеда её ждал лазарет. Там, под руководством Клинта и Джеффа, она училась обрабатывать раны, накладывать повязки и готовить успокаивающие отвары из трав, которые сама же и выращивала. Месяц в Глэйде пролетел, словно один бесконечный день, полный тяжёлой работы и гнетущей неизвестности. За это время Бетти так и не смогла по-настоящему сблизиться с кем-то из парней. Кроме Зарта и лекарей. Остальные держались отстранëно, видя в ней скорее диковинку, чем равную. Но были и исключения. Одним из них, к её собственному удивлению, стал Минхо. Их дружба началась неожиданно. Как-то вечером, когда большинство глэйдеров уже разошлись по своим гамакам, Минхо подошёл к ней у костра. Он выглядел немного смущённым, что было совершенно на него не похоже. — Слушай, — начал он, потирая затылок. — Я тут вспомнил… после одной из наших «вечеринок». Кажется, вы с Ньютом тащили моё бесчувственное тело в гамак. Спасибо за это. Мог бы и на земле проснуться. Бетти рассмеялась, вспомнив тот вечер. — Не переживай, ты был не таким уж и тяжёлым. Минхо усмехнулся, и лёд между ними окончательно тронулся. Он подсел поближе и, глядя на пляшущие языки пламени, начал рассказывать истории. Смешные, нелепые случаи из жизни Глэйда, о которых не говорили на общих собраниях: как Алби однажды пытался научить поросёнка командам, как Галли во сне строил макет лабиринта из веток, или как кто-то подменил соль на сахар в столовой. Бетти слушала, смеялась и впервые за долгое время почувствовала себя не чужой, а частью этого странного, но по-своему сплочённого мира. Так, за общими воспоминаниями и шутками, и родилась их дружба. Даже неприступный Галли, вечно хмурый и подозрительный, со временем смягчился. Он по-прежнему держал дистанцию, но его враждебность сменилась сдержанным нейтралитетом. Но для Галли, даже это было огромным шагом навстречу. И Бетти ценила это молчаливое признание. И вот каждое утро, она провожала взглядом бегунов, из окна своего домика. Их лица были сосредоточены, мышцы напряжены. Они исчезали в тёмном проёме, уходя навстречу неизвестности, и Бетти не могла даже представить, что ждёт их там, в холодных, вечно меняющихся коридорах. Она видела лишь малую часть последствий их забегов: ссадины, вывихи, глубокие порезы и, что хуже всего, — пустоту в глазах, когда они возвращались измотанными. Ей казалось, что она делает слишком мало. Да, она лечила их раны, но это было уже после. Когда время близилось к закрытию ворот, Бетти наполнила несколько фляг чистой, прохладной водой. Она встала у входа в Глейд, сжимая в руках одну из них. Из лабиринта показался Минхо. Его лицо было покрыто грязью и потом, грудь тяжело вздымалась. Он бежал из последних сил, но, увидев Бетти, удивлённо замедлил шаг. — Что ты тут делаешь, Бет? — выдохнул он, останавливаясь. — Встречаю, — просто ответила она и протянула ему флягу. — Держи. Ты, должно быть, умираешь от жажды. Минхо на мгновение замер, а затем его губы тронула слабая, но искренняя улыбка. Он взял флягу и сделал несколько больших, жадных глотков. — Спасибо, — сказал он, и в этом простом слове было больше благодарности, чем в любой длинной речи. — Это… это очень кстати. Так это стало её новой традицией. Каждый вечер, перед самым закрытием ворот, Бетти стояла на своём посту с водой. Она стала первым человеком, которого бегуны видели, возвращаясь из своего ежедневного ада. Она встречала их не с вопросами о картах и маршрутах, а с простой, человеческой заботой. Если кто-то был ранен, она тут же вела его в лазарет, не давая отложить лечение на потом. Она промывала их раны, накладывала повязки.

***

Ньют сидел один за общим столом в столовой, но его присутствие было скорее призрачным. Он был погружен в свои мысли, словно в густой туман, окутавший его разум. Лицо его было напряжённым, брови нахмурены, а взгляд устремлён куда-то вдаль, за пределы этого места. Он настолько увлекся размышлениями, что даже не заметил, как Бетти, с легкой улыбкой, присела рядом. — О чем задумался? — спросила она, её голос, мягкий нарушил его молчание, словно тонкая нить, пробивающаяся сквозь плотную завесу. Услышав её голос, Ньют резко обернулся, словно вынырнув. На его лице мелькнула легкая, почти незаметная улыбка. — Да так, ничего особенного, — ответил он, но в его глазах все еще читалась тень той внутренней борьбы, которая его поглотила. — Сегодня как-то жарко, — заметила Бетти, переводя взгляд на небо, словно ища в нем утешения или ответа. — Здесь всегда жарко, привыкнешь, — буркнул Ньют, его голос был лишён прежней теплоты, и он снова устремил взгляд в пустоту, не отрывая его от своих мыслей. Его слова были не столько ответом, сколько отголоском его внутреннего состояния. Бетти давно заметила, что Ньют стал каким-то отстранённым, словно его душа медленно угасала. Она пыталась разговорить его, узнать, что его тревожит, что гложет его изнутри, но он либо уходил от ответа, либо менял тему, словно прячась за стеной молчания. Ему было трудно объяснить, как сильно он устал от этого места, да и объяснять он и не хотел. Он видел слишком часто: бегуны, полные надежды, исчезали за стенами лабиринта, чтобы уже никогда не вернуться. Их крики, поглощённые камнем, эхом отдавались в его памяти. День за днём он сам прочёсывал эти бесконечные коридоры, отчаянно ища выход, но находил лишь новые тупики. Он ненавидел лабиринт — его холодные, безразличные стены, его жестокую игру. Но ещё больше он боялся мысли, что это место станет его вечной тюрьмой. Этот страх ломал его, медленно и неотвратимо. Каждое утро приносило с собой лишь вид тех же серых плит и груз старых, безответных вопросов. А однажды ночью, глядя на массивные ворота, с грохотом закрывающие путь к свободе, он почувствовал, как что-то внутри него окончательно треснуло. Лабиринт победил. Он забрал не тело, а разум. Боль в душе стала настолько острой и всепоглощающей, что рёв чудовищ за стенами больше не пугал. Теперь самым страшным монстром было его собственное бессилие. — Извини, мне нужно идти, — внезапно сказал Ньют, его голос был резким и отрывистым, словно он боялся, что если замешкается хоть на секунду, то снова погрузится в этот кошмар. Он резко поднялся из-за стола, оставив Бетти одну, провожающую его взглядом, в котором смешались беспокойство и непонимание. Ньют же, не оборачиваясь, ушел, растворяясь в тенях этого места, которое стало для него не просто домом, а клеткой.

***

С наступлением сумерек глейдеры потянулись к костру. Его тёплый свет и треск поленьев манили к себе после долгого дня. Кто-то пришёл просто отдохнуть, кто-то — поболтать, а кто-то — отведать знаменитой настойки Галли, уже гулявшей по рукам. Бетти нашла себе место чуть поодаль, на траве, прислонившись к стволу упавшего дерева. Её пальцы машинально перебирали жёсткие травинки, но все мысли были далеко. Её тревожило состояние Ньюта. Она не понимала, почему его подавленность так сильно её задевает, и не могла выкинуть его из головы. Он замкнулся, почти перестал разговаривать и совсем не улыбался. Бетти не хватало его смеха, особенно того, как он заливался им, слушая нелепые шутки Минхо. Словно в ответ на её мысли, из круга у костра вывалилась знакомая фигура. Минхо, покачиваясь, направился прямо к ней. Минхо плюхнулся на траву рядом с Бетти, едва не завалившись на неё. — Эй, чего скучаешь в одиночестве? — его язык заметно заплетался. Бетти укоризненно покачала головой: — И когда ты успел так наклюкаться? Опять тащить тебя до гамака? Минхо лишь громко хохотнул в ответ. — Послушай, — Бетти решила воспользоваться моментом и понизила голос. — Ты не замечал ничего странного в поведении Ньюта в последнее время? — Ньюта? — переспросил он, и его обычная насмешливая ухмылка на мгновение стёрлась, сменившись тенью беспокойства. — А что с ним не так? Всё тот же наш блондинчик. — Не притворяйся, Минхо, — Бетти нахмурилась, её голос стал тише и настойчивее. — Ты же видишь. Он будто… потух. Ходит, как тень. Минхо тяжело вздохнул, и пьяная весёлость окончательно его покинула. Он провёл рукой по своим тёмным волосам, взъерошивая их. — Ладно, заметил, — буркнул он, глядя куда-то в сторону костра, где Алби что-то громко рассказывал, а глейдеры хохотали. — Минхо, ты должен с ним поговорить, — голос Бетти стал более тревожным. — Вы же друзья, он тебя послушает, я уверена. Она лихорадочно огляделась, пытаясь найти Ньюта среди присутствующих. — Хорошо, — ответил Минхо, его тон был спокойнее, — но давай завтра. И, к тому же, его здесь нет. Бетти тяжело вздохнула, чувствуя, как надежда угасает. — Пошли, герой, — сказала она, пытаясь придать голосу бодрости, — я отведу тебя к гамаку. Минхо не стал возражать, позволяя ей вести его. *** Когда первые лучи солнца лишь коснулись стен Глэйда, а его обитатели еще спали, Ньют уже стоял на своём посту. Не у своей койки, не в столовой, а прямо здесь, у входа в Лабиринт, где холодный камень дышал вечностью. Он был абсолютно спокоен, и эта тишина внутри него была громче любого крика. Взгляд, упёртый в серую стену, отражал лишь одно — твердую, непоколебимую решимость. Он всё для себя решил. С грохотом, от которого, казалось, содрогнулась сама земля, каменные врата начали свой медленный путь в стороны. Мрак, скрывавшийся за ними, пополз наружу, зовя, искушая. Для кого-то это был бы зов смерти, но для Ньюта это был единственный выход. И он согласился, шагнув из серого утра в черную бесконечность. *** Солнце ещё не собиралось уступать темноте, и беспощадно грело своими лучами Глейд. Весь день Бетти старалась загружать себя делами до предела: помогала на плантациях, работала в лазарете и чинила одежду — делала всё, лишь бы занять руки и голову. Но в глубине души она просто ждала. Ждала, когда в массивных каменных врат, в проёме появится знакомая фигура. Ньют должен был вернуться с минуты на минуту, но его всё не было. С каждой уходящей секундой тревога в груди Бетти росла, превращаясь в холодный, липкий ком. — Эй, Бетти, не кисни, — раздался рядом голос Минхо. Хранитель бегунов устало, но ободряюще улыбнулся. — Этот блондинчик носится быстрее любого из бегунов. Он знает там каждый поворот. Бетти выдавила слабую улыбку в ответ. Она и сама это прекрасно знала. Ньют был: опытным и осторожным. Но знание не помогало унять дрожь в руках и бешено колотящееся сердце. Разум твердил, что всё в порядке, но душа отказывалась верить. Она гнала от себя самые страшные мысли, не позволяя им даже на мгновение сформироваться в чёткую картину. «Может, он нашёл что-то?» — отчаянно цеплялась она за спасительную мысль. « — Нашёл выход! Точно, он нашёл его и сейчас спешит обратно, чтобы всем рассказать!» Но время шло. Тени становились длиннее, стало вечереть, а ворота оставались предательски неподвижными. Надежда, такая яркая поначалу, начала тускнеть, уступая место звенящей пустоте. С каждой минутой верить в то, что он просто нашёл выход, становилось всё труднее. И ещё труднее — верить в то, что он вообще вернётся. У самых стен лабиринта, где воздух всегда казался гуще и пропитанным запахом тревоги, Алби подозвал Минхо. Бетти, стоящая чуть поодаль, не могла разобрать слов, но видела, как напряглись их лица, как тени пробежали по их глазам. Серьезность, отразилась на их чертах, словно предвещая беду. Минхо кивнул Алби, его обычно дерзкий взгляд стал сосредоточенным и решительным. Затем он обернулся к Бетти. В его глазах мелькнуло что-то, что она не успела расшифровать — возможно, сожаление, возможно, предупреждение. Он кивнул ей, коротко, и не теряя ни секунды, бросился в черноту коридоров Лабиринта. Бетти не успела даже окликнуть его. Он исчез, словно растворился в сумраке. Она подошла к Алби, чувствуя, как дрожат её собственные руки. Его лицо было бледным, а в глазах, обычно полных мудрости и спокойствия, сейчас плескалось явное волнение. — Зачем Минхо отправился туда? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала, почти шепотом. Алби глубоко вздохнул, пытаясь говорить спокойно, но Бетти слышала, как дрожит его голос, как тяжело даются ему эти слова. — Ты же знаешь, лабиринт — место опасное, Бетти. Там может случиться что угодно. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил, его взгляд устремился куда-то вдаль, в сторону темных врат. — Я послал Минхо на поиски Ньюта. Её сердце сжалось. Она видела, как тяжело даются Алби эти слова, как он старается сдержать эмоции, но понимала его состояние. Понимала, что значит потерять кого-то в этом безжалостном месте, и что значит отправить кого-то другого на его поиски, зная, какие опасности таятся впереди. В глазах Алби она видела отражение своей собственной тревоги, страха и надежды. И она знала, что теперь им всем придется ждать, затаив дыхание, пока лабиринт не решит, что ему угодно вернуть. Время для Бетти остановилось в тот миг, когда Минхо исчез за стенами лабиринта. Минуты растягивались в часы, а сердце сжималось от каждого шороха, похожего на звук закрывающихся врат. Она уже не знала, сколько прошло времени, когда в проёме наконец показались два силуэта. Минхо. И Ньют. Но радость от их возвращения тут же сменилась леденящим ужасом. Минхо тащил Ньюта на себе, перекинув его безвольную руку через плечо. Ньют не шёл — он висел на друге, лишь изредка и с видимым усилием отрывая ноги от земли. Его лицо было искажено болью. Всё вокруг словно замерло, превратившись в немую сцену из кошмара. Первым очнулся Алби. Он бросился к ним, подхватил ослабевшее тело Ньюта, и они вдвоём, как единое целое, устремились к лазарету, оставляя за собой шлейф невысказанных вопросов и всепоглощающей тревоги. Бетти сорвалась с места и бросилась за ними. Она влетела в лазарет в тот самый момент, когда Ньюта уже уложили на кушетку. Весь в грязи и ссадинах, с порванной в нескольких местах одеждой, он лежал неподвижно. В стороне, тихо переговариваясь и бросая на него косые взгляды, стояли Алби и Минхо. Джефф и Клинт, наоборот, суетились вокруг, в явном беспокойстве доставая из шкафчиков нужные лекарства. Бетти медленно подошла ближе, и её взгляд упал на ногу Ньюта. Конечность была вывернута под неестественным углом, стопа смотрела в сторону. «Что же с тобой случилось?» — пронеслось у неё в голове. Она ведь чувствовала, видела, что с ним что-то не так. — Что произошло? — тихо спросила Бетти, обращаясь к стоявшему спиной Алби. В лазарете мгновенно воцарилась тишина. Все замерли в ожидании ответа. Алби помедлил мгновение, а затем произнёс, не оборачиваясь: — Пока Минхо тащил его, Ньют признался, что спрыгнул со стены… Намеренно. Бетти резко повернулась к Ньюту, не веря собственным ушам. «Как он мог на такое решиться?» — И это должно остаться в тайне, — глухо продолжил Алби. — Всем скажем, что он просто не успел проскочить между закрывающимися стенами. Слова Алби повисли в воздухе, тяжёлые и удушающие. Она смотрела на неподвижного Ньюта, на его бледное, испачканное лицо, и мир вокруг неё сузился до этой кушетки, до этого сломленного парня. — В тайне? — голос Бетти дрогнул. Алби наконец обернулся. Его лицо было твёрдым, как камень, но в глубине тёмных глаз плескалась усталость и боль. — А что ты предлагаешь, Бетти? Рассказать всем, что один из наших лучших бегунов, пытался покончить с собой? Что Лабиринт сломал его? Какой пример мы подадим остальным? Шанкам, которые и так каждый день боятся за свою жизнь? Минхо, до этого молчавший и сверливший взглядом пол, поднял голову. Его обычно дерзкое лицо, было искажено смесью отчаянием и вины. — Он просил меня, — хрипло произнёс он. — Просил никому не говорить. Сказал, что это была ошибка. Бетти перевела взгляд с одного на другого. Она понимала их логику. Понимала страх перед паникой, которая могла охватить Глэйд.