Коллекция кошмаров Джона Доу

Калпеппер принялся за это ремесло случайно, хотя в южной части этого округа случайности обычно оказываются самой жестокой формой необходимости. Первый чемодан ему привез человек в помятом костюме, назвавшийся адвокатом. В запертом на два замка чемодане лежало то, что Калпеппер не стал рассматривать. Он вообще довольно быстро усвоил правило: попытки определить содержимое делают тебя соучастником в той мере, которая потом мешает спать. Адвокат отдал наличными триста долларов и сказал, что через неделю привезут еще. Свиньи съели все за ночь. Так оно и началось. Слухи распространяются в таких делах странным образом — никто не говорит открыто, не называет имен, но городские, у кого в подвалах или гаражах скопилось ненужное, каким-то шестым чувством находят дорогу к его ферме. Калпеппер не спрашивал, откуда они узнали. Он встречал их на границе участка, брал деньги — сумма всегда зависела от объема и срочности — и указывал место, куда выгрузить то, что привезли. Разгружали всякое — чемоданы, бочки, свертки в мешковине, которые воняли так, что у Капеппера слезились глаза, но он терпел. Иногда привозили и то, что нельзя было назвать ни чемоданом, ни бочкой, ни свертком, но Калпеппер для себя называл это «грузом» и больше об этом не думал. Свиньи неразборчивы в еде. Калпеппер вывел свою породу за пятнадцать лет вдумчивой селекции, скрещивая крупных белых с дикими кабанами, которых отлавливал в низинах у реки. У него получились животные с мощными челюстями, способные перемалывать бедренные кости крупного мужчины, и с желудками, переваривающими даже то, что обычная свинья отрыгнула бы. Он кормил их два раза в день — в пять утра и восемь вечера — и каждый раз его свинки встречали его дружным хрюканьем, немного похожим на смех. Второй год такого промысла принес Калпепперу возможность купить соседний участок и расширить загон. На третий год он заменил деревянные стены на бетонные и установил дренажную систему, отводящую ненужную жижу в глубокий отстойник. Калпеппер был практичным человеком: если уж заниматься делом, то без дурацкой халатности, которая приводит к ошибкам. Он знал, что в радиусе трех миль никто не жалуется на запах — воняло от его фермы всегда, даже до того, как начались эти мутные дела, потому что свинарник есть свинарник, и соседи привыкли. Утром того дня, когда к нему приехала полиция, Калпеппер делал все как обычно: встал в четыре, пошел в сарай смешивать корм — кукурузную дерть, молочную сыворотку с местной сыроварни и добавки для набора массы. Свиньи в загоне уже шевелились. Крупная свиноматка по кличке Грейси подняла голову, когда Калпеппер проходил мимо. Он почесал ее за ухом, как делал каждое утро. В половине седьмого он услышал шум мотора почти у самых ворот. Калпеппер выглянул из сарая и увидел серый фургон с затемненными стеклами, а за ним — черный внедорожник. Две машины — вряд ли случайный визит. Он вытер руки о тряпку и пошел к воротам, стараясь слишком сильно не спешить. Из фургона вышли четверо в бронежилетах, но без оружия на виду — пока только обыск, а не штурм, это уже легче. Из внедорожника выбрались двое в штатском — один постарше, второй помоложе. — Мистер Калпеппер? — спросил старший, показывая удостоверение. — Детектив Уиттакер, отдел по расследованию исчезновений. У нас ордер на обыск вашей территории. Калпеппер взял ордер, прочитал медленно, хотя научился читать очень быстро еще в школе — он прекрасно понимал, что в таких ситуациях спешка всегда выглядит как нервозность. В ордере значилось имя, которое он никогда не слышал: какая-то женщина пропала три недели назад, последний раз ее видели в городе в тридцати милях отсюда. Каким боком здесь замешана его ферма, ордер не пояснял, но Калпеппера это и не касалось. — Проходите, — сказал он. — Я покажу все, что нужно. Он неторопливо повел их по ферме, как экскурсовод, которому нечего скрывать. Сначала Калпеппер показал жилой дом — две комнаты, кухня, кладовая с консервами и мешком муки. Полицейские открывали шкафы, заглядывали под кровать, проверяли пол в подполе и ничего не нашли. Детектив Уиттакер спросил, где Калпеппер хранит инструменты. Он провел их в сарай — полицейские перетряхнули ящики с гайками, заглянули в пустую бочку. Молодой в штатском чихнул от пыли, и Калпеппер предложил ему воды, но тот отказался. Потом они пошли к свинарнику. Нестерпимо вонять начало еще за двадцать шагов. Калпеппер следил за вентиляцией — вытяжные трубы уходили высоко и разгоняли вонь над крышами — но это не до конца помогало справиться с амбре из аммиака, навоза, старой крови и кислой мочи. Детектив Уиттакер притормозил, а молодой парень прижал к носу ворот рубашки. Калпеппер распахнул дверь в загон. Свиньи подняли головы — двадцать три штуки, если считать еще и поросят, — и Грейси, как всегда, вылезла вперед, требуя кормежки. Остальные терлись о бетонные стены, хрюкали, две возились в луже грязи у корыта — обычный утренний свинарник, ничего из ряда вон выходящего, если не считать того, что земля под соломой была утрамбована так плотно, будто по ней катали тяжеленные бочки каждый день. — Чем это у вас так воняет? — спросил Уиттакер, морщась и отворачиваясь от загона. — Я бывал на фермах, но такое... Калпеппер беззаботно пожал плечами. — Свинарник, — сказал он. — Животные, навоз, корм. Если постоите тут час, перестанете замечать. Естественно, час тут никто не простоял и даже не собирался. Уиттакер отдал распоряжение осмотреть территорию вокруг загонов, заглянуть в отстойник, проверить старый колодец за сараем. Полицейские в бронежилетах потыкали щупами в жижу, молодой парень с блокнотом обошел загон по периметру, заглядывая в щели между бетонными плитами. На секунду Калпепперу показалось, что все, конец — в щели под третьей секцией намертво застряла латунная пряжка от ремня, и он так и не смог ее оттуда вытащить. Парень прошел мимо, потому что щель была узкой, а пряжка утонула в навозной жиже, и отличить ее от камешка на таком свету мог только тот, кто знал, куда и на что смотреть. Через два часа Уиттакер собрал своих людей — полицейские торопились убраться с фермы. Детектив протянул Калпепперу копию протокола, извинился за беспокойство формальной фразой и добавил, что если Калпеппер что-то вспомнит или узнает о пропавшей женщине, то должен позвонить. — Конечно, — сказал Калпеппер. — Обязательно. Машины уехали. Калпеппер постоял у ворот, потом вернулся в сарай, достал мешок с кормом и пошел кормить свиней. Не по расписанию — несмотря на половину одиннадцатого на часах животные сбились у входа в загон, требуя еды раньше времени, и хрюкали так, что было слышно за милю. Грейси ткнулась мордой в его бедро, и Калпеппер потрепал ее по загривку. Он ссыпал корм в длинное бетонное корыто, и свиньи набросились на еду с чавканьем, которое в других обстоятельствах вызвало бы тошноту, но сейчас — просто обычные счастливые животные. Ночью Калпеппер снова пошел к загону. Свиньи спали не все, и, услышав хозяина, некоторые повернули головы в его сторону. Грейси лежала на боку в любимой луже и похрюкивала о чем-то своем. Рядом с ней валялась втоптанная в грязь женская туфелька на низком каблуке из черной лакированной кожи — свиньи обычно такое не ели, потому что оно не пахло едой. Калпеппер нагнулся, выдернул туфлю из грязи и сунул в карман куртки — мелочь, конечно, но зачем оставлять следы. Он обошел загон, проверил, не вылез ли кто через подкоп — одна молодая свинка уже пробовала рыть, и Калпепперу пришлось заливать то место бетоном. Все было в порядке. Перед тем, как уйти досыпать до утра, Калпеппер ласково прошептал своим свинкам: — Хорошие девочки.