Коллекция кошмаров Джона Доу

Эдвин Дрейк просыпался в четыре утра и терпеть не мог эти часы — слишком холодно и темно. Грузовик ждал его у ворот, и тридцать шесть бидонов в кузове требовали еще до завтрака доставить молоко по домам Фэрвью. За шестнадцать лет, в течение которых он развозил эту белую жижу, ни один клиент не пожаловался на вкус или опоздание. Лидия спала на втором этаже, свернувшись калачиком под стеганым одеялом, которое мать сшила для нее еще до того, как уйти. Она сбежала к торговцу тканями из Олбани, когда девочке исполнилось восемь. Эдвин на нее не злился — этой женщине нужен был другой мужчина, и она никогда этого не скрывала. Дальше он воспитывал дочь один, варил ей кашу на завтрак, и Лидия выросла стройной девушкой с материнскими глазами и привычкой заправлять прядь волос за ухо, когда смущалась. В пятницу за ужином она, ковыряя вилкой картофельное пюре, сказала: — Пап, у меня есть друг. Я хочу, чтобы вы познакомились. Эдвин отложил вилку — «друг» от шестнадцатилетней дочери звучало так же, как «я беременна» или «я нашла любовь всей своей жизни». Он кивнул, потому что отцы кивают, когда дочери произносят такие слова, и спросил, как зовут этого друга. — Ной. Ной Беннет. Мы познакомились в библиотеке — он брал книгу по ветеринарии, а я искала тот роман про Аляску, ну, который ты мне советовал. Он очень вежливый. Беннет. Эдвин кивнул и сказал: — Приводи в субботу. Ной Беннет пришел на следующий день с букетом хризантем для Лидии и бутылкой красного вина для Эдварда. Хозяину дома он пожал руку уверенно и почтительно, что сразу выдало смесь хороших манер с не абы каким образованием — парень явно не пытался показать свое превосходство. Лидия смотрела на него так, как смотрят только шестнадцатилетние — с восхищением и недоверием, когда кажется, что вот этот конкретный человек не может быть настоящим, потому что слишком хорош для этого мира. Эдвин пригласил гостя в гостиную, где Лидия уже расставила чашки с ромашковым чаем и тарелку песочного печенья. Высокий парень с русыми волосами и редкими веснушками на переносице устроился на краю дивана. Разговор потек о погоде (сухой сентябрь обещал теплую осень), о ценах на бензин (грабительские), о том, что Лидия хорошо рисует (она показывала Ною свои наброски). Когда речь зашла о последнем романе какой-то скандинавской писательницы, Ной внимательно слушал и искренне задавал вопросы. Эдвин же воспринимал щебетание дочери вполуха, наблюдая за парнем — все же разница в восемь лет давала определенные поводы для беспокойства. Не увидев даже малейшего намека на похоть, Эдвин немного успокоился. — Мистер Дрейк, а вы давно живете в Фэрвью? — спросил Ной. И тут что-то случилось. Эдвин посмотрел на Ноя внимательнее и увидел знакомые черты — особый наклон головы, чуть прищуренные глаза: так на него смотрела девочка с веснушками на переносице на автобусной остановке восемнадцать лет назад. — Семнадцать лет, — ответил Эдвин. Ной кивнул с видом, что задал вопрос из вежливости. Лидия продолжала рассказывать что-то о своих планах на поступление в колледж, об учителях, которые требуют носить юбки «не неприлично короткие, но и не старушечьи». Эдвин не вникал в суть беседы, продолжая вспоминать. Фамилию Беннет он знал — в этих краях она и так достаточно распространенная, но восемнадцать лет назад она светилась и на первых полосах окружной газеты, которая пыталась осветить одно очень неприятное судебное заседание. Фамилия той девочки на автобусной остановке тоже была Беннет. Ему было двадцать, а она ждала автобус уже сорок минут, солнце садилось, и она согласилась, чтобы он ее проводил. Нет, не была — она и сейчас Беннет. Мертвые не меняют фамилий. Годы назад Эдвин думал, что она просто без сознания, что можно все исправить, что достаточно отвезти ее в больницу и сказать, что нашел на обочине. Потом он понял, что исправлять уже нечего, и начал копать. Он не думал, что все зайдет настолько далеко — что после просьбы «просто выслушать» девочка отмахнется от него, как и та, за кем он ухаживал уже два года, и точно так же назовет его никчемным. Он взял ее за руку, она потребовала отпустить, и что-то пошло не так. Она испугалась. Эдвин испугался сильнее. Он тогда думал, что ей, возможно, четырнадцать или пятнадцать, но не придал этому значения — он был зол на весь мир. Дело закрыли через две недели — хороший адвокат, связи в суде, вердикт: «пропала без вести, вероятно, сбежала из дома». — Папа, ты слушаешь? — Да, дорогая. Колдуэлл — козел. Ной коротко рассмеялся. Он допил чай и вежливо попросил добавки. Лидия ушла на кухню, и мужчины остались в гостиной одни. — Ной, — сказал Эдвин. — Вы случайно не из тех Беннетов, что держали мебельный магазин в Спрингфилде? Парень удивленно моргнул. — Нет. Мои родители жили в Олбани. Отец работал бухгалтером. Но мать... мать была из Спрингфилда. Ее девичья фамилия Гаррисон. Он не сказал ни слова о старшей сестре. Эдвин тихо выдохнул. На момент, когда все случилось, парню было лет шесть — что он может помнить? Сестру? Ее внезапное исчезновение? Или родители сказали, что она уехала учиться в другой город, и он поверил? Может быть, это простое совпадение, и перед ним какой-нибудь троюродный племянник, который ничего не знает. Лидия вернулась с чайником. Они проговорили еще полчаса. Ной рассказал, как в детстве держал в сарае ручного опоссума, которого назвал Сократом. Лидия показала свои новые акварели — рябиновую ветку и закат над железной дорогой. Эдвин ждал, когда этот бесконечный визит закончится и парень с веснушками своей сестры наконец уйдет. Беседа продлилась до десяти вечера. Парень поблагодарил за чай, печенье и теплый прием. На прощание он пожал руку Эдвину, и уже у самого порога обернулся: — Приятно было познакомиться, мистер Дрейк. Когда дверь за ним закрылась, Лидия ушла мыть посуду, а Эдвин остался в прихожей один. Он подумал, что Ной — если он действительно тот, за кого Эдвин его принял — уже прождал восемнадцать лет, и вполне может подождать еще год или два. Или может вернуться завтра с полицейским ордером. Или с отцовским револьвером. Или встретить Лидию после школы и пообещать ей проводить ее домой.