Коллекция кошмаров Джона Доу

В агентстве Сюзанну предупредили, что характер у миссис Армитидж сложный, но если у компаньонок хватает терпения, то она стабильно платит им каждую среду. Сюзанна купилась на цифру в тридцать долларов в час — в четыре раза выше ее обычной ставки. Она решила терпеть. Первая неделя в доме на Хиллкрест-авеню показалась почти приятной. Миссис Армитидж встречала Сюзанну в холле, опираясь на трость с набалдашником из слоновой кости, просила помочь дойти до ванной, потом до кухни, потом до кресла у окна в гостиной. Старуха говорила тихо и часто забывала слова. Сюзанна вежливо подсказывала и чувствовала себя почти дочерью, которой выпало заботиться о взбалмошной, но безобидной родственнице. На второй неделе миссис Армитидж швырнула в Сюзанну чашкой. Та разбилась о стену в двадцати сантиметрах от головы. Поводом для скандала послужила пересоленная овсянка. Сюзанна сама видела, что старушка высыпала в тарелку чуть ли не половину солонки. — Я не могу это есть, — заявила миссис Армитидж. — Ты в своем уме, девушка? Или твое образование закончилось на том, что ты научилась правильно стирать чужое белье? Сюзанна молча собрала осколки и сварила новую кашу — у нее сын ждал операцию на колене, а счет в банке рос слишком медленно. К окктябрю Сюзанна выучила правила. Первое: никогда не смотреть на миссис Армитидж дольше трех секунд — старуха называла это вызовом, и за этим утверждением сразу же следовал скандал. Второе: на все жалобы отвечать «я вас поняла, миссис Армитидж», даже когда жалоба звучала как что-то вроде «у полотенца не тот запах». Третье: не спрашивать о здоровье, не предлагать лекарства и не напоминать о враче — миссис Армитидж сама знала, когда и что ей нужно, и любые предположения и предложения обратного заканчивались летящей в стену посудой. Четвертое правило оказалось самым важным: миссис Армитидж никогда не ошибалась. В ноябре Сюзанна попала под дождь, пока бежала с автобусной остановки. Миссис Армитидж заметила мокрые волосы и спросила, не заявилась ли Сюзанна такой сюда специально, чтобы ее пожалели. — Нет, миссис Армитидж. Просто идет дождь. — Дождь не идет, — ответила старуха. — Дождь льется. Если ты не в состоянии отличить одно от другого, может, тебе стоит работать в поле, а не в моем доме. Сюзанна согласно кивнула. В начале декабря миссис Армитидж позвонила в полицию и заявила, что Сюзанна украла у нее брошь. Безделушка через несколько часов нашлась под подушкой, но полицейским все равно пришлось составлять рапорт и продержать Сюзанну в участке до вечера, пока агентство по найму не прислало им несколькко справок. Миссис Армитидж не извинилась и сказала, что «в ее возрасте простительно забывать, куда положила вещи». Сюзанна тогда чуть не уволилась, но вспомнила о сыне — он утром говорил, что колено болит все сильнее и спрашивал, когда сможет ходить нормально. Сюзанна ответила, что совсем скоро, и пришла на работу ровно к восьми. Катастрофа случилась за две недели до Рождества. Миссис Армитидж поднялась на второй этаж одна. Сюзанна меняла постельное белье в гостевой спальне и не обратила внимания на шаги, зато звон разбившейся вазы услышала отчетливо. Миссис Армитидж позвала ее так, будто уже готова была убить. Сюзанна поднялась по лестнице. Миссис Армитидж стояла на площадке между первым и вторым этажом над осколками китайской вазы. Эту аляповатую керамикку старуха называла «фамильной ценностью», хотя любой антиквар сказал бы, что «раритету» не больше пятидесяти лет. — Ты поставила вазу на самый край, — заявила миссис Армитидж. — Я предупреждала, чтобы ты не трогала мои вещи. Сюзанна не трогала вазу, не подходила сегодня к ней вообще, но возражать не видела смысла. Она нагнулась за самым крупным осколком, и миссис Армитидж намеренно толкнула ее тростью в плечо. Сюзанна потеряла равновесие и полетела с лестницы. Она прокатилась восемь ступеней, но успела приложиться затылком о третью, а рукой — о первую. Что-то хрустнуло, и левая рука согнулась под углом. Скорая приехала через двадцать минут. Миссис Армитидж открыла дверь сама, и, когда парамедик спросил, что случилось, старуха ответила: — Бестолковая девчонка поскользнулась на мокром полу. Я предупреждала ее насухо вытирать лестницу. Руку Сюзанны зафиксировали шиной, вкололи обезболивающее. На все вопросы о том, что случилось, она отвечала монотонным «да, поскользнулась, да, сама виновата, нет, никто ее не толкал», потому что взгляд миссис Армитидж не предвещал ничего, кроме новых проблем, если Сюзанна скажет правду. Операцию сыну отложили на два месяца. Деньги, накопленные за осень, ушли на лечение самой Сюзанны: остеосинтез, реабилитация, физиотерапия. Гипс сняли в середине января, но рука болела до сих пор, и подвижность вернулась не полностью. В полицию Сюзанна пошла в феврале, когда миссис Армитидж больно ударила ее тростью по бедру, целясь по колену. Дежурный выслушал историю, покивал, записал показания и попросил написать заявление. Сюзанна написала, но ничего не произошло — только старуха разозлилась еще больше. — Миссис Армитидж предоставила медицинское заключение, — сказал Сюзанне офицер. — У нее прогрессирующая леменция с эпизодами психомоторного возбуждения. Пациентка не отдает отчет своим действиям в моменты обострения. Юристы подтвердили, что привлечь ее к ответственности невозможно. — Она симулирует, — сказала Сюзанна. — Вы бы видели, как она бьет посуду. Как толкнула меня. У нее ясный ум, офицер. Она играет. Офицер пожал плечами: — Вам нужны доказательства. Я ничего не могу сделать без доказательств. Ради сына Сюзанна снова вернулась в особняк Хиллкрест-авеню. Миссис Армитидж встретила ее на пороге с тростью в руке. — Я знала, что ты вернешься, — улыбнулась старуха. — Такие, как ты, всегда возвращаются. У тебя же сын, да? Больной. Деньги нужны. Сюзанна промолчала. Месяц прошел в режиме, который она про себя назвала «осадой». Миссис Армитидж проверяла каждый ее шаг: заставляла двигать мебель, а потом возвращать на место, намеренно оставляла в раковине посуду с отбитыми краешками и ждала, когда Сюзанна порежется, звонила в три часа ночи, требуя приехать и проверить, выключен ли свет в подвале. Когда Сюзанна приезжала, со светом все было в порядке, а старуха говорила, что «хотела убедиться, что ты не спишь на работе». Сюзанна спала четыре часа в сутки, пила кофе литрами и каждую среду забирала конверт с деньгами. Счет для сына рос, но слишком медленно. Миссис Армитидж позвонила в середине ночи. — Ты должна приехать, — четко и ясно сказала старуха. — Сейчас же. — Что случилось, миссис Армитидж? — Ничего не случилось. Я просто подумала, что если ты не приедешь, я позвоню в полицию и скажу, что ты украла мою кредитную карту. А потом позвоню в опекунский совет и пожалуюсь, что ты угрожала меня убить. У меня есть связи, девочка. Ты не представляешь, сколько у меня связей. Сюзанна села. — Если ты уволишься, — продолжила миссис Армитидж, — я найду тебя. Я найду твоего больного мальчика. У меня есть адрес, да. Не думай, что ты можешь просто исчезнуть. Старуха бросила трубку. Сюзанна оделась, собрала сумку и пошла в особняк пешком — автобусы еще не ходили, а на такси денег не было. Всю дорогу она уговаривала себя, что нужно потерпеть еще немного — и все, наконец, закончится. В холле горела только одна лампа. Сюзанна на всякий случай проверила пол, не скользкий ли, и прошла в гостиную. Миссис Армитидж сидела в кресле у камина с прямой спиной и тростью на коленях — совсем не дряхлая больная женщина, какой ее описывали в медицинских справках. — Я здесь, миссис Армитидж. Старуха улыбнулась. — Конечно, ты здесь. Тебе же больше некуда идти. Садись, девочка. У нас будет долгий разговор.