Рана последствий

      Весть разнеслась по отелю быстрее, чем пожар в пороховом погребе. Чарли ворвалась в комнату отца первой — и замерла на пороге, увидев золотое свечение, пульсирующее сквозь белую рубашку Люцифера. Аластер сидел рядом на кровати, не отрывая взгляда от бледного лица короля.             — Что ты наделал? — голос Чарли сорвался на крик, в котором смешались ужас и ярость.             — Он сам, — Аластер даже не повернулся. — Я не просил. Он просто… взял и перенёс.             — АЛАСТЕР! — Чарли сделала шаг вперёд, и её глаза загорелись адским пламенем. — ТЕПЕРЬ ТЫ ОБЯЗАН ПОМОЧЬ ЕМУ! ИЛИ Я ТЕБЯ УБЬЮ, МАТЬ ТВОЮ! Ты спас меня — да, я помню, я благодарна! Но теперь страдает мой отец! Из-за тебя!       Аластер наконец повернул голову. Его лицо было непроницаемо, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость.             — У меня не было выбора, — сказал он. — Он принудил меня к этому. Он… он просто взял и сделал. Я не успел даже возразить.             — Ах, у тебя не было выбора? — Чарли сжала кулаки. — А ты не мог оттолкнуть его? Не мог сказать «нет»? Не мог…             — Чарли, остановись.       В дверях стояла Вэгги. За её спиной маячили Хаск и Энджел. Все трое выглядели так, будто только что увидели пришествие Сатаны.             — Что? — Чарли обернулась.             — Ты не права, — сказала Вэгги, и это было так неожиданно, что Чарли открыла рот. — Аластер изначально спас тебя. Без него тебя бы уже не было. Он принял удар на себя. А потом твой отец сам, добровольно, без всякого принуждения, перенёс рану на себя. Это его решение. Не Аластера.             — Вэгги права, — подал голос Хаск. Он стоял, скрестив лапы на груди, и его хвост нервно дёргался. — Я ненавижу Аластера. Но в этот раз он не виноват. Твой отец — взрослый мужик. Самый взрослый из всех. Он сделал выбор.             — Идиотский выбор, — добавил Энджел, проскальзывая в комнату и садясь на подоконник. — Но его собственный. Не надо вешать всех собак на радио-психа. Он и так уже… ну, сам знаешь.       Чарли переводила взгляд с одного на другого. Её губы дрожали.             — Вы… вы защищаете его? — спросила она тихо.             — Мы говорим правду, — ответила Вэгги. — Ты должна быть благодарна Аластеру. Он спас тебя. И твой отец это знал. Поэтому и пошёл на такой шаг.       Чарли закрыла лицо руками. Её плечи затряслись.             — Простите, — прошептала она. — Простите, ребят. Я… я просто не могу так на него смотреть. На папу. Он лежит там, светится, и я ничего не могу сделать. Я… я…       Она опустила руки. Глаза её были красными, но слёз не было — только решимость.             — Я буду просить аудиенции у Рая, — сказала она твёрдо. — Я пойду к ним. К Серафиме. К высшим архангелам. Буду просить, чтобы они остановили чистки. Чтобы Сера убрала это оружие из своих оружейных. Чтобы прекратила это безумие. Нельзя, чтобы ангельское оружие оставалось в Аду. Нельзя, чтобы кто-то ещё пострадал.             — Чарли, это опасно, — начал Хаск.             — Мне плевать, — отрезала она. — Папа умирает. А я ничего не могу сделать здесь. Значит, пойду туда.       Она посмотрела на Аластера. Тот всё так же сидел на кровати, не двигаясь.             — Аластер, — сказала она. — Пожалуйста. Присматривай за папой. Ты ему жизнью обязан. Если он погибнет… я не знаю, что я сделаю. Но ты будешь рядом с ним. Потому что ты единственный, кто понимает, что такое эта рана. Ты чувствовал её на себе.       Аластер молча кивнул.       Чарли развернулась и вышла. Через минуту хлопнула входная дверь отеля — она ушла. Вэгги переглянулась с Хаском и Энджелом.             — За ней нужно проследить, — сказала Вэгги. — Я пойду. Хаск, ты с нами?             — Нет, — Хаск мотнул головой. — Кто-то должен остаться и присмотреть за баром. И за… — он кивнул в сторону кровати.             — Я остаюсь с ним, — сказал Аластер. — Идите. Я справлюсь.       Вэгги и Хаск вышли. Энджел задержался на пороге, бросив на Аластера странный взгляд.             — Ты только не делай глупостей, — сказал он. — Он для этого уже достаточно наделал.             — Иди уже, паук, — устало ответил Аластер.       Энджел вышел, притворив дверь.       Аластер остался один с бессознательным королём. Он сидел на краю кровати и смотрел, как золотое свечение поднимается и опускается в такт дыханию Люцифера. Рана пульсировала — ровно, спокойно, но Аластер знал, что это спокойствие обманчиво. Свет искал, чем поживиться. И находил.             «Я чувствую вину, — подумал Аластер, и эта мысль была чужой, неправильной. — Я, Радио-Демон, который никогда ни о чём не жалел, чувствую вину. Потому что этот идиот спас меня. Потому что он лежит сейчас и светится, а я сижу и ничего не могу сделать».       Он провёл рукой по своей груди. Шрам остался, но внутри было пусто. Ни тяжести, ни золота, ни того постоянного, тянущего чувства, которое стало уже привычным. Он был свободен. И эта свобода стоила здоровья Люцифера.             — Ты дурак, — прошептал Аластер. — Королевский дурак. Зачем тебе это? Я всего лишь твой подчинённый. Твой враг. Твоя головная боль.       Ответа не было.       Прошёл час. Два. Аластер не двигался. Он сидел, глядя на Люцифера, и впервые в своей долгой посмертной жизни не знал, что делать. Он привык планировать, просчитывать, управлять. Но здесь не было никакого плана. Только ожидание.       На третьем часу Люцифер пошевелился.       Сначала чуть дрогнули веки. Затем пальцы — левая рука сжалась в кулак и разжалась. Губы шевельнулись, издавая едва слышный звук.             — Ал… — прохрипел он.       Аластер подскочил.             — Люцифер? — он наклонился над королём. — Ты меня слышишь?             — Аластер, — повторил Люцифер, и его глаза медленно открылись. Мутные, золотистые — в них плескался тот самый свет, который теперь жил в его груди. — Ты… ещё здесь?             — А куда я денусь? — Аластер попытался придать голосу привычную насмешку, но она вышла бледной. — Ты влип в историю, Ваше Величество. Чарли в бешенстве. Она ушла в Рай просить аудиенции. Остальные в шоке. А я сижу и смотрю, как ты светишься.       Люцифер слабо усмехнулся.             — Значит, всё идёт по плану.             — Какому плану? — Аластер нахмурился. — Ты чуть не убил себя! Зачем ты это сделал? Мы могли найти другой способ!             — Не могли, — Люцифер попытался приподняться, но бессильно упал обратно на подушку. — Я искал столетиями. Нет другого способа. Только перенос. И я — единственный, кто может выдержать этот свет дольше, чем пара месяцев. Я был ангелом. Я до сих пор… наполовину из света.             — Ты наполовину идиот, — отрезал Аластер. — Что теперь? Что мы делаем?             — Ничего, — Люцифер закрыл глаза. — Я чувствую, как она гуляет по моему телу. Свет. Она ищет что-то, что можно сожрать. Мою греховность? Мою злость? Но не находит. Или находит, но не может проглотить. Поэтому она забирает мои физические силы. Питается ими.             — То есть ты становишься слабее? — уточнил Аластер.             — Да, — Люцифер открыл глаза и посмотрел в потолок. — Как будто я в спячку впадаю. Гибернация. Всё тело замедляется. Сердце бьётся реже. Дыхание — поверхностное. Я могу спать по шестнадцать часов . И когда я не сплю — я еле двигаюсь.             — Гибернация, — повторил Аластер, пробуя слово на вкус. — То есть ты просто… засыпаешь?             — Типа того, — Люцифер вздохнул. — Не знаю точно. Впервые на себе. Но ощущение — как будто меня засасывает в трясину. С каждым днём всё глубже.       Он замолчал. Аластер молчал тоже.             — Ал, — вдруг сказал Люцифер, и в его голосе проскользнула нотка усталого командования. — Ты свободен. Иди. Присмотри за отелем. Чарли нет. Вэгги нет. Хаск и Энджел сами с собой не справятся.             — Я не пойду, — ответил Аластер.             — Я приказываю.             — А я не подчиняюсь приказам, которые идут во вред тому, кто их отдаёт.       Люцифер попытался сесть, но снова упал. Золото на его груди вспыхнуло ярче, и он зашипел от боли.             — Чёрт, — выдохнул он. — Как же… жжёт.       Аластер смотрел на него. На короля Ада, который лежал перед ним, беспомощный, в мокрой от пота рубашке, с золотым светом, разъедающим его изнутри. И вдруг Аластер понял, что не может уйти. Не потому, что Чарли приказала. Не потому, что Люцифер спас ему жизнь. А потому, что… потому что просто не может.             — Как её забрать? — спросил он. — Как вернуть всё обратно? Я готов. Снова принять рану. Только скажи, как.             — Даже если бы я знал, — Люцифер повернул голову и посмотрел на него — устало, но с искоркой прежнего огня, — я бы не сказал.             — Почему?!             — Потому что тогда всё было бы зря. Я не для того переносил, чтобы ты обратно забрал. Заткнись и не трать мои силы на споры.       Аластер хотел возразить, но в этот момент Люцифера пронзила новая волна света. Он выгнулся на кровати, вцепившись пальцами в простыни, и из его груди вырвался не крик — скорее стон, полный боли и отчаяния.             — ЖАРКО! — выдохнул он. — Чёрт возьми, как же жарко!       Он начал срывать с себя рубашку — пуговицы полетели в стороны, ткань разорвалась. Люцифер остался в одних брюках, обнажённый по пояс, и золотой свет теперь бил прямо из его груди, заливая комнату неестественным сиянием.       Аластер замер.       Он смотрел на тело Люцифера — бледное, покрытое старыми шрамами, с чёткими мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. И в центре — рана. Та самая, что была у него. Серебристая кайма, а внутри — золото, которое пульсировало, переливалось, горело.             — Люцифер, — сказал Аластер, пытаясь отвести взгляд, но не в силах. — Ты… ты бы прикрылся.             — Жарко, — повторил Люцифер, не слушая. Он откинулся на подушку, раскинув руки, и его грудь тяжело вздымалась. — Как в печке. Внутри меня печка. Ты не представляешь, каково это — когда тебя жгут заживо. А, представляешь. Ты же тоже это чувствовал.             — Чувствовал, — тихо сказал Аластер. — Но у меня не было таких вспышек. У меня свет был… спокойнее.             — Потому что ты грешник, — Люцифер открыл глаза и посмотрел на него. — Ты изначально был создан из тьмы. Свету было трудно тебя жечь. А я… я из света. И теперь этот кусок Рая внутри меня борется с остатками моей божественной сути. И он проигрывает — поэтому жжёт. Он злится. Он хочет меня уничтожить, но не может. Поэтому жжёт.       Он замолчал. По его лбу стекал пот.       Аластер сидел, не двигаясь. Он смотрел на Люцифера — на его мучения, на золотой свет, на обнажённую грудь, — и внутри него что-то щёлкало. Не жалость. Жалость была бы оскорблением. Скорее… ответственность.             — Чем я могу помочь? — спросил он.             — Ничем, — выдохнул Люцифер. — Просто… сиди рядом. Не уходи. Я не хочу… быть один. Когда жжёт. Это глупо, да?             — Глупо, — согласился Аластер. — Но я останусь.       Он осторожно взял со стола влажное полотенце — откуда оно там взялось, Люцифер не понял, но спрашивать не стал — и приложил к лбу короля.             — Ох, — выдохнул Люцифер, закрывая глаза. — Прохладно.             — Терпи, — сказал Аластер, проводя полотенцем по его лицу, шее, ключицам — везде, где кожа горела. — Я не умею ухаживать за больными. Но попробую.             — Ты… не должен, — прошептал Люцифер.             — Должен, — Аластер на секунду замер. — Чарли права. Я обязан тебе жизнью. И я не привык быть должником. Поэтому я помогу тебе выкарабкаться. Даже если ты будешь сопротивляться.       Люцифер слабо улыбнулся.             — Упрямый, — сказал он.             — Это ты про кого?             — Про нас обоих.       Он замолчал. Аластер продолжал водить влажной тканью по его коже, и золотой свет постепенно тускнел — не исчезал, но становился спокойнее. Жар отступал.       Через десять минут Люцифер уснул — глубоко, ровно. Аластер убрал полотенце и сел обратно на край кровати.       Он смотрел на спящего короля — на его растрёпанные светлые волосы, на приоткрытые губы, на золотую рану, которая теперь пульсировала в такт сердцу. И думал.             «Я не должен был этого допустить. Я должен был оттолкнуть его. Должен был сказать „нет“. Но я не сказал. Потому что… потому что я хотел жить. А он дал мне эту возможность. Ценой себя».       Аластер провёл рукой по лицу.             — Что ты со мной делаешь, Люцифер Морнингстар? — прошептал он. — Я ненавижу чувствовать себя обязанным. Я ненавижу чувствовать… вообще. А ты заставляешь меня чувствовать.       Он откинулся на спинку кровати и закрыл глаза.       За окном серело адское утро. Где-то там, в Раю, Чарли, наверное, уже стучалась в золотые ворота. Где-то внизу Хаск молча наливал себе виски. Энджел, наверное, спал, свернувшись калачиком.       А здесь, в этой комнате, король Ада спал, прижимая к груди руку того, кого он спас. И рука эта не отстранялась.       Аластер остался. Потому что впервые в жизни он не знал, как поступить правильно. И единственное, что казалось ему не совсем идиотским — это просто быть рядом.