Рана последствий

      Люцифер Морнингстар открыл глаза и сразу пожалел об этом.       Потолок вращался. Голова раскалывалась так, будто внутри нее поселился целый оркестр, причем все музыканты играли на молотках. Язык распух и напоминал кусок войлока. Во рту поселилось семейство мертвых крыс.             — Черт, — прохрипел он, с трудом садясь на кровати. — Черт, черт, черт.       Он огляделся. Это была его комната в отеле. Он помнил, как добрался сюда… кажется, с чьей-то помощью. Кто-то снял с него ботинки. Кто-то укрыл его одеялом.             — Аластер, — простонал Люцифер, и это имя отдалось болью в висках. — Точно. Аластер держал меня за волосы, пока меня выворачивало. Прекрасно. Просто великолепно.       Он кое-как встал, натянул на себя чистую рубашку белую, конечно, другую он не признавал и вышел в коридор. Ноги не слушались, но нужно было найти Энджела. Поговорить. Вспомнить, что вообще произошло вчера, потому что последние несколько часов выпали из памяти, как плохо заклеенная пленка.       Он постучал в дверь Энджела. Сначала тихо, потом громче.             — Эй, паук! Открывай! Это король!       За дверью послышалась возня, ругань, затем щелчок замка. Энджел Даст стоял на пороге — заспанный, без косметики, в одной длинной розовой футболке. Волосы торчали во все стороны. Под глазами — разводы от вчерашней туши.             — Ваше Величество, — зевнул он. — Вы чего так рано? Солнце еще даже не взошло по-настоящему.             — Похмелье, — кратко ответил Люцифер. — Мне нужно вспомнить, что было вчера. Я помню только… куски.       Энджел ухмыльнулся, привалившись к косяку.             — Куски — это хорошо. Некоторые вообще ничего не помнят. Заходи, минералки попьем.       Он пропустил Люцифера внутрь. Комната Энджела была бардаком — одежда разбросана, на тумбочке стоит пустая бутылка, на подушке — следы слез. Люцифер заметил, но ничего не сказал. Они сели на край кровати, и Энджел протянул ему бутылку минеральной воды.             — Пей. Помогает.       Люцифер сделал жадный глоток, затем второй. Вода обожгла горло, но стало легче.             — Итак, — начал он. — Что мы делали вчера? Я помню, как мы пришли в клуб, пили, потом… танцевали?             — О, да, — Энджел хихикнул, заправляя прядь волос за ухо. — Ты танцевал, Ваше Величество. И я должен сказать — ты чертовски хорош.             — Я? — Люцифер недоверчиво посмотрел на него. — Я не умею танцевать.             — Вчера умел, — Энджел отсалютовал бутылкой. — Мы с тобой отрывались на танцполе. Ты разделся до пояса, крутился у шеста, и толпа орала. Я тебя даже немного погладил, ты не возражал. Даже, кажется, понравилось.       Люцифер покраснел. Он помнил это — смутно, обрывками. Свои руки, скользящие по собственным бедрам. Энджела, прижимающегося к нему сзади. Жар. Свет. Музыку.             — Ладно, — сказал он, стараясь сохранить остатки достоинства. — С тобой — да. Я помню. Но потом… потом вроде был конкурс? И мы выиграли?             — Ага, — Энджел допил воду и поставил бутылку на пол. — Мы с Хаском и вы с Аластером. Лучший парный стриптиз века. Нас даже наградили.       Люцифер замер. Бутылка в его руке дернулась.             — С кем? — переспросил он.             — С Аластером, — повторил Энджел, и его улыбка стала шире. — Ты танцевал с Аластером, Ваше Величество. Вы двигались как… ну, как два хищника. Очень горячо. Толпа визжала.       Люцифер поставил бутылку на тумбочку. Очень аккуратно. Потом закрыл лицо руками.             — Я танцевал стриптиз с Аластером, — сказал он голосом, не предвещающим ничего хорошего. — Радио-демоном. Моим злейшим врагом. Который вчера держал меня за волосы, пока меня тошнило.             — Ага, — подтвердил Энджел. — И ты еще сказал ему «спасибо», и он назвал тебя идиотом. Это было мило.             — Ничего не было мило! — Люцифер вскочил и заметался по комнате. — Это катастрофа! Он теперь будет всю жизнь мне напоминать! «А помните, Ваше Величество, как вы извивались вокруг шеста в моих объятиях?» — он передразнил голос Аластера с ужасающей точностью. — Я лучше умру!             — Ну, умереть ты всегда успеешь, — философски заметил Энджел. — А пока — давай просто переживем это. Скажи себе: «Я — король. Я могу делать всё, что захочу. Даже танцевать стриптиз с радио-демоном».             — Я не могу!             — А ты попробуй.       Они посмотрели друг на друга. Энджел — с понимающей усмешкой, Люцифер — с ужасом человека, который только что узнал, что вчера публично опозорился перед тем, чье мнение его почему-то волнует.             — Знаешь, — вдруг сказал Энджел, и его голос стал серьезнее. — Аластер — придурок, это факт. Но он не злой. Не по-настоящему. И ты… ты тоже не злой. Может, поэтому вы так хорошо танцевали. Потому что вы оба — придурки, которые притворяются, что им всё равно.       Люцифер замер. Посмотрел на Энджела — внимательно, впервые за утро.             — Ты мудрый, когда не пьян и не голоден, — сказал он.             — Я всегда мудрый, — фыркнул Энджел. — Просто обычно меня никто не слушает. А теперь — давай вниз, выпьем кофе. Я чувствую, что Хаск уже открыл бар, и там нас ждет свежий скандал.       Они вышли в коридор и направились к лестнице. По пути Люцифер вдруг остановился.             — Энджел, — сказал он. — Спасибо. За вчера. Мне… мне было хорошо. Впервые за долгое время.             — Обращайся, — Энджел подмигнул. — Я — твой личный раскрепоститель.       Хаск стоял за стойкой и мрачно протирал стаканы. Его шапка была надвинута на самые глаза, но даже сквозь нее было видно, что он не выспался. Рядом с ним на стойке сидел Энджел, болтая ногами, и пил кофе.       Люцифер спустился и сел на барный стул. Он чувствовал себя чужим в этом уютном хаосе, но почему-то это было приятно.             — Кофе, черный, без сахара, — приказал он Хаску.             — Сам возьми, — буркнул Хаск, но кофе все же налил.       Люцифер взял чашку. В этот момент из тени у стены материализовался Аластер — свежий, как огурчик, в идеально выглаженном сюртуке, с неизменной улыбкой до ушей.             — Доброе утро, Ваше Величество, — пропел он. — Как самочувствие?             — Отвали, — буркнул Люцифер, отворачиваясь.             — О, не будьте таким колючим, — Аластер подошел ближе и оперся о стойку, нависая над Люцифером. — Я просто хотел поговорить. О деле.             — Не сейчас, — Люцифер отодвинулся. — У меня голова болит.             — А у меня нет, — Аластер наклонился еще ближе, почти касаясь губами уха Люцифера. — Знаешь почему? Потому что я не пью. А ты пьешь. И вчера, когда ты обнимал унитаз, я держал твои волосы. Но сейчас я не об этом.       Люцифер напрягся.             — Я знаю, — прошептал Аластер, и его голос потерял всякую игривость. — О трактате. О том, что лекарство временное. Ты солгал всем. Но мне — сказал правду. Вчера. Пьяный.       Люцифер поперхнулся кофе. Глоток пошел не в то горло, он закашлялся, а затем — не удержал. Темная жидкость выплюнулась прямо на Хаска, который в этот момент протирал стойку как раз напротив.       Хаск замер. Коричневая струйка стекала по его морде, с шапки, с передника.             — …я убью тебя, — медленно сказал он.       Энджел взвизгнул от смеха, схватил салфетку и начал вытирать Хаска, приговаривая:             — Бедный пушистик! Ничего, ничего, сейчас мы тебя отмоем! Ваше Величество, вы хоть извинитесь!             — Извините! — выпалил Люцифер, но его глаза были прикованы к Аластеру. — Отойди, Аластер. Мы поговорим позже.             — Нет, — Аластер не двинулся с места. — Мы поговорим сейчас. Ты сказал, что лекарство временное. Что дал мне отсрочку. Что надеялся, что мы подружимся, и тогда… что? Что тогда?       Тишина в баре стала гробовой. Энджел перестал вытирать Хаска. Хаск замер с салфеткой в лапе. Даже Вэгги, которая незаметно вошла на кухню за чаем, застыла на пороге с открытым ртом.             — Что он сказал? — переспросила Вэгги. — Лекарство временное?             — Папа? — раздался голос сверху. Чарли спускалась по лестнице, и ее лицо было бледным. — Папа, это правда? Ты… ты обманул нас?       Люцифер посмотрел на дочь. На Вэгги. На Хаска. На Энджела. На Аластера, который стоял в двух дюймах от него и смотрел в упор.             — Да, — сказал он, и его голос дрогнул. — Это правда. Лекарство временное. Я не знал, как сказать. Я думал, что найду способ. Думал, что успею. Думал, что если мы… если он… — он махнул рукой в сторону Аластера, — если мы перестанем враждовать, то я смогу… что-то придумать.             — Ты мог убить его! — закричала Чарли, сбегая с последних ступенек. — Ты влил в него свою кровь, не предупредив, что это не панацея! Что если бы он использовал силу и все пошло не так?!             — Я знаю! — Люцифер вскочил, опрокинув стул. — Я знаю, что я идиот! Я знаю, что должен был сказать! Но я не мог! Не мог смотреть, как он умирает, не попытавшись хоть что-то сделать!       Он замолчал, тяжело дыша. Затем развернулся и, не глядя ни на кого, пошел к лестнице.             — Папа! — крикнула Чарли.             — Не сейчас, Чарли, — бросил он через плечо. — Мне нужно… подумать.       Он скрылся на втором этаже.       В баре воцарилась тишина. Хаск, наконец, вытер лицо и уставился в одну точку. Энджел прижал ладони к щекам. Вэгги открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, но передумала.       Аластер стоял неподвижно. Он смотрел на лестницу, куда ушел Люцифер, и его лицо не выражало ничего — но внутри него бушевала буря.             — Я поговорю с ним, — сказал он и направился следом.       Чарли хотела его остановить, но Энджел поймал ее за руку.             — Пусть, — тихо сказал он. — Они должны разобраться сами.       Люцифер сидел на кровати, обхватив голову руками. Он не плакал — он был слишком горд для слез. Но плечи его дрожали.       Дверь открылась без стука.             — Я не приглашал, — сказал Люцифер, не поднимая головы.             — А мне не нужно приглашение, — Аластер вошел и закрыл за собой дверь. — Я не уйду, пока мы не поговорим.             — О чем говорить? Ты все знаешь. Я обманул тебя. Лекарство временное. Я — кусок дерьма. Поздравляю.       Аластер подошел и сел рядом на кровать.             — Я не за этим пришел, — сказал он. — Я пришел спросить: что нам делать?       Люцифер поднял голову. Его глаза были красными, но не от магии — от усталости.             — Я не знаю, — ответил он отчаянно. — Я правда не знаю, Аластер. Я перерыл все библиотеки. Все свитки. Все трактаты. Ангельский свет нельзя уничтожить, его можно только сдержать. И только кровью Падшего. Но если я буду постоянно вливать в тебя свою кровь, то… я просто не выдержу. У меня ее не бесконечно много. И каждый раз она работает все слабее.       Он замолчал. Аластер молчал тоже.             — То есть, — медленно сказал Аластер, — я все равно умру?             — Да, — выдохнул Люцифер. — Если ничего не изменится. Если мы не найдем другой способ. Но я искал столетиями! Никто никогда не выживал после такого ранения. Ты первый, кто протянул больше месяца. Потому что ты — упрямый, эгоистичный, невыносимый… и очень сильный.             — Льстишь, — усмехнулся Аластер.             — Констатирую факт.       Они сидели рядом, глядя в стену. Тишина затягивалась.             — Знаешь, — вдруг сказал Люцифер, и его голос изменился. В нем появилась странная, почти сумасшедшая нотка. — Есть один способ. Я читал о нем в запретном фолианте. Но он… безумный.             — Я слушаю.             — Рана привязана к тебе, — начал Люцифер, и его глаза загорелись лихорадочным блеском. — Ангельский свет питается твоей греховной сущностью. Но что, если… перенести рану на другого? На того, чья сущность сильнее? На того, кто был ангелом и остался им наполовину?       Аластер нахмурился.             — Ты говоришь о себе.             — Да, — кивнул Люцифер. — Я — Падший. Моя сущность не греховна в привычном смысле. Я был создан из света. Ангельский свет не будет пожирать меня так же быстро, как тебя. Он… будет спорить со мной. Возможно, я смогу его подавить. Навсегда.             — Это убьет тебя, — сказал Аластер.             — Возможно, — согласился Люцифер. — А возможно, нет. Но ты умрешь точно. Через месяц. Через два. А я… я хотя бы попробую.             — Ты сумасшедший, — Аластер покачал головой. — Я не позволю тебе…             — А я тебя не спрашиваю, — Люцифер вдруг схватил Аластера за руку. — Ты хотел знать правду? Вот она. Я могу попытаться перенести рану на себя. Но для этого нужно… твое согласие. Не словесное. Духовное.       Он встал и потянул Аластера за собой.             — Что ты делаешь? — спросил Аластер, но не сопротивлялся.       Люцифер не ответил. Он подтащил Аластера к кровати и толкнул — тот упал на спину, раскинув руки, и смотрел снизу вверх на короля, который нависал над ним.             — Ты… — начал Аластер.             — Заткнись, — перебил Люцифер. Он забрался на кровать, оседлав Аластера, и рванул пуговицы на его рубашке. Те разлетелись в стороны, обнажая грудь — и на ней серебристый шрам, в котором затаился золотой свет.       Аластер попытался сесть, но Люцифер прижал его к кровати ладонями.             — Я сказал — заткнись, — повторил он, и в его голосе не было ни капли игривости. — Это единственный шанс. Ты хочешь жить?             — Да, — выдохнул Аластер.             — Тогда не мешай.       Люцифер закрыл глаза. Его ладони легли на грудь Аластера — прямо на шрам. Тепло. Сначала приятное, потом обжигающее. Аластер зашипел, но не двинулся.             — С твоего разрешения, — прошептал Люцифер.             — Разрешаю, — так же тихо ответил Аластер.       Магия Люцифера — темная, древняя, пульсирующая — потекла из его рук в рану. И одновременно из раны в его руки. Золотой свет, дремавший в Аластере, проснулся и с радостью перетек в новое тело — в тело того, кто когда-то сам был светом.       Процесс занял всего несколько секунд. Аластер почувствовал, как тяжесть уходит из груди — та самая, к которой он уже начал привыкать. Дышать стало легко. Свободно.       А Люцифер…       Люцифер вскрикнул — коротко, приглушенно, — и схватился за собственную грудь. Белая рубашка мгновенно пропиталась золотом. Та самая рана, которая мучила Аластера, теперь пульсировала на теле Короля Ада.             — Люцифер! — Аластер сел, перехватив его за плечи.             — Все… хорошо, — выдохнул Люцифер, и его глаза закатились. Он рухнул на кровать — без сознания, бледный, с золотым свечением, пробивающимся сквозь ткань.             — Люцифер! — закричал Аластер. Он тряс его за плечи, но тот не реагировал. Дышал — слабо, но ровно.       Аластер смотрел на короля, который лежал без чувств на собственной кровати, с раной на груди, которая только что была его, Аластера. Смотрел на золотой свет, пульсирующий в такт чужому сердцу.             — Ты идиот, — прошептал Аластер, и в его голосе впервые за долгое время не было ни статики, ни насмешки. Только благоговение и страх. — Ты настоящий, безнадежный, королевский идиот.       Он осторожно укрыл Люцифера одеялом, поправил подушку и сел рядом, не в силах отвести взгляд от его лица.       За дверью послышались шаги. Чарли, наверное, или Энджел. Но Аластер не открыл. Он остался сидеть, охраняя сон того, кто только что спас ему жизнь — заплатив за это собственной.             — Мы еще поговорим об этом, когда ты очнешься, — сказал он тихо. — Я тебе устрою. За то, что не спросил. За то, что кинул на кровать. За то, что разорвал рубашку.       Он замолчал и провел пальцами по своей груди. Шрам остался — бледный, серебристый, но внутри не было света. Только пустота. Только тишина.             — И за то, что ты… — он не договорил.       Потому что не знал, как назвать то, что сделал Люцифер. Героизмом? Глупостью? Любовью?       Аластер откинулся на спинку кровати и закрыл глаза.       В комнате было тихо. Только золотое свечение пульсировало на груди Люцифера, и тикали часы на стене, отсчитывая время до того момента, когда король откроет глаза — и начнется новый, еще более странный разговор.