Маятник.

      Тренировки перед соревнованиями, казалось, изнуряют больше всего. Баскетболистки выкладываются на максимум, стараются соблюдать здоровый образ жизни и следить за питанием за неделю до рокового события. Более того, некоторые даже восстанавливают режим сна, что вовсе не свойственно подросткам. И никакие белковые завтраки, никакие отказы от алкоголя не сравнятся с тренировками по баскетболу. Это именно то, что истощает быстрее всего.       На них необходимо доказать тренеру, что та или иная девушка достойна места на соревнованиях. Доказать, что выносливость и силовая подготовка достойны похвалы. Доказать, что она может.       Это становится основной причиной борьбы на пружинистой площадке. Однако в данный момент Шайбакова борется с другой. С железной дверью, которая ни в какую не закрывается, а также с Машей, которая устала ждать её.       — Быстрее можешь?       — Это от меня что ли зависит? — гаркнула Адель, едва повернувшись в сторону шатенки. Она старательно приподнимала дверную ручку, параллельно этому прокручивала железный замок в скважине. Бесполезно. — Ебучая дверь.       Послышался звонкий щелчок, после которого кудрявая облегченно выдохнула. Под раззадоренное эхо обшарпанного подъезда она повернула замок во второй раз, убеждаясь, что дверь прочно заперта и никто не проникнет в её квартиру.       Совместные походы на тренировку были довольно частым явлением в их дружбе. В большинстве случаев инициатором этого была Бестужева, которой дотошно скучно идти одной. Ей было проще проехать несколько лишних сотен метров, чтобы встретить Шайбакову и вместе направиться в спортивный комплекс. Да и Адель не была против этого: бывало, лично звала Машу к себе, дабы через некоторое время выйти вместе.       Так произошло и сегодня.       Изначально кудрявая написала подруге о том, насколько ей не охота выходить на тренировку. Невосстановленные мышцы, постиранная форма и потерянная бутылка для воды – всё это сказалось на её настроении. И Маша, как дисциплинированная спортсменка, решила стать главным мотиватором. Она оказалась в квартале Шайбаковой за десять минут, предварительно вызвав такси.       Однако здесь большую роль играла далеко не дисциплина Маши. Скорее, она не представляла ни одной тренировки без Адель. Без неё ей действительно нечего там делать, особенно в кругу малознакомых и неинтересных игроков.       Бестужева добилась своего. Теперь вместе с Адель она стояла в лифте, делая незамысловатые фотографии в покоцанном зеркале, в котором кудрявая демонстрировала идеально белые зубы.       — Вот бы тебе их выбили, — с усмешкой парирует шатенка, укладывая гаджет в карман серых спортивных штанов.       На удивление, Шайбакова предпочитает промолчать в ответ на услышанное. Такие случаи бывают чрезмерно редко. Обычно она прыскает той же язвой, отравляя кислород грубой бранью. Видимо, сегодня особенный день.       Однако его особенность заключается не только в молчании Адель. С минуты на минуту произойдёт то, чего девушки не могли даже представить в пучине тревоги. То, что заставит их злиться в три раза больше. То, что крайне ненавидят в мыльных мелодрамах с ванильными сценами любви.       Лифт остановился. Громко. Шумно. Резко.       Электрические лампочки словно полопались от напряжения и мгновенно погасли. Ленты, по которым конструкция спускалась на первый этаж, задребезжали в оглушительном ритме. Железная половица пошатнулась, а вместе с ней и пассажиры. Они в ловушке.       — Это чё? — забившись в угол от внезапной тряски, Маша оперлась руками на две ближайшие стены и вопросительно вскинула бровь.       — Ну явно не салюты запускают, — снова гаркает Шайбакова, которая изначально находилась не в расположении духа. Она обречённо вздохнула, всплеснула руками в воздухе и резко ударила кулаком по стене так, что Бестужева невольно дёрнулась от её всплеска негативных эмоций. — Лифт заглох, вот чё.       — Звони диспетчеру.       Казалось, озвученный наказ шатенки – это первое, что необходимо сделать. И Адель прекрасно знает об этом. Вот только с лифтом в их доме всё не так просто.       — Ты думаешь, она до сих пор работает? — поджав губы, парировала Шайбакова. — У неё, блять, рабочий день начинается в восемь утра и заканчивается через час. Она спит давно.       На самом деле график работы диспетчерской был ровно таким же, как и у остальных работников. Начало было утром, а конец ближе к вечеру. Однако кого волнуют такие правила, особенно в панельной пятиэтажке с малозаселёнными квартирами? Разумеется, никого. И пожилую женщину с короткой стрижкой, которая любила разгадывать сканворды вместо работы, тоже.       Бестужева не теряет надежд на спасение. Отложив панику на второй план, она достаёт гаджет из кармана спортивных штанов и проверяет наличие связи. Пусто. «Нет сети». Даже экстренные вызовы не пройдут в данной местности. Теперь настало время действительно паниковать.       — Связи тоже нет, — тихо, едва слышимо бормочет Маша, спускаясь по стене вниз. — Нам пиздец.       — Я даже не знаю, что хуже, — девушка встряхнула влажные кудри одной ладонью, перекатываясь с одной ноги на другую от волнения. — Получить от Антошки или проторчать здесь до утра.       — До утра?! — вскрикнула с удивлением Бестужева.       — А ты чё думала? Тебя прям щас прибегут спасать? — кудрявая свела брови к переносице и медленно опустилась на корточки, сбрасывая спортивную сумку с плеча. Грохот снова раздался по замкнутому пространству. — Размечталась. МЧС приедет через два часа, если повезёт.       Липкое чувство окутало тело. Оно сковывало движения, склеивало между собой участки кожи и вынуждало кривиться в лице. Словно под толстым слоем ползли противные тараканы, щекочущие грязными лапками и длинными усами. Кончики худощавых пальцев пронзил ток, будто Бестужева коснулась оголённого провода. Мелкая дрожь раздалась по телу так, что духота замкнутого пространства ощущалась неимоверным холодом.       Клубок назойливых мыслей бился о стенки черепной коробки. Сотня исходов событий, и ни один не кажется привлекательным. За считанные минуты она сумела накрутить себя до такой степени, что пересохшие губы дрожали при каждом вздохе. А с момента неполадок с лифтом прошло всего десять минут. Десять минут гробовой тишины и молчания, которые были назойливее и противнее тревожных мыслей.       Тугой ком в горле напоминает инородное тело, проглотить которое невозможно. Оно колет, режет стенки глотки и заставляет тяжело дышать. Лёгкие будто поражены ядом, от которого нет шансов на спасение. Грудная клетка вздымается и опускается, но в каком ритме?       Физическое состояние Маши ухудшалось с каждой минутой. Отсутствие света теперь сказывалось на подсознании: перед янтарными глазами резко замельтешили тёмные круги, напоминающие разводы бензина в луже. Мелкая дрожь продолжала мучить её, словно беспомощного котёнка на обочине проезжей части. Язык был подобен наждачной бумаге, которая обтёсывала нёбо и настоятельно требовала хотя бы один глоток воды.       Однако запасов мало. Всего-навсего пол-литра на неизвестный срок. А в замкнутом пространстве находятся двое. Только вот одна чувствует себя отлично, а другая вот-вот потеряет сознание от собственной тревожности и глупых мыслей.       — Эй-эй-эй, — с тем же волнением затараторила кудрявая, когда боковым зрением заметила подозрительное состояние подруги.       Бестужева не реагирует. Свинцовые веки самопроизвольно смыкаются, а с обветренных губ срывается тяжёлое дыхание. Янтарные глаза Шайбаковой полны страха. Она никогда не застревала в лифте. Более того, ей никогда не приходилось оказывать первую помощь той, которая вот-вот потеряет сознание.       Благо, какие-то навыки из школьных уроков у неё были. Дрожащими руками, побледневшими от ошеломления, она стала расстегивать серую толстовку Маши. Железная молния открыла шею, позволяя притоку свежего воздуха остановить удушье. Узловатые пальцы молниеносно открывают замок спортивной сумки, откуда появляется питьевая вода. Холодная, к счастью, для обеих.       Шайбакова старательно пытается вспомнить, на какие участки кожи наносится вода для охлаждения. Однако думать слишком долго нельзя — шатенка с минуты на минуту может покинуть её. Тревожность распространяется по телу, вызывая потоотделение, а подушечки чужих пальцев небрежно смачивают запястья. По тому же принципу была смочена спортивная майка Бестужевой — её Адель приложила ко лбу, чтобы разум девушки стал более трезвым.       — Маш, ты слышишь? — свободной рукой она стала щёлкать пальцами перед глазами шатенки. Та откликается, но не совсем так, как хотелось бы. Бормочет что-то несвязное, мычит, вертит головой в разные стороны. — Посмотри на меня.       Не смотрит. Её тонкие ресницы практически касаются тёмных кругов под глазами. Казалось, холодная вода и оголённая шея не так уж сильно и действуют. В ход идёт сжатие левой ладони. Крепко обхватив её, Адель сжимает пальцы до отрезвляющей боли и отпускает. Лишь с третьей попытки Бестужева наконец открывает глаза, устало и едва оживлённо наблюдая за тем, как кудрявая, стоя на коленях, пытается привести её в чувства.       — Не закрывай глаза. Я рядом.       Соткав из тонких ласкутков образ непробиваемой и хладнокровной, Адель впервые так сильно переживала не за себя, а за другую девушку. Она бережно обхватила её обеими ладонями, поглаживая по тыльным сторонам, и пристально смотрела в глаза. Быть может, крепкий зрительный контакт способен устранить тревожность?       Способен.       Вернувшись в чувства, Бестужева по-прежнему не могла связать чётко построенные предложения. Побледневшие губы будто находились под воздействием ледокаина, от которого немеет всё лицо. Они дрожат, словно от разрядов тока, и с них слетает едва внятное слово: «Воды».       Шайбакова отпаивает шатенку маленькими глотками. Делает это с расчётом на более быструю поправку, а не на жадность и неизвестность. Адель впервые не беспокоится за себя и своё состояние, несмотря на тот факт, что просидеть в закрытом лифте придётся очень долго. Она переживает за Машу, которой сейчас хуже всего.       — Не оставляй меня, Маш, — детская фраза, наполненная тревожностью и страхом остаться одной. Она боится, что Бестужева бросит её не только здесь, но и в целом.       Из школьных уроков Шайбакова также помнит, что с пострадавшим необходимо разговаривать. Не о страхах, не о панике, а о чем-то более приятном. Именно поэтому она стала осторожно задавать шатенке наводящие вопросы о её пристрастии к рисованию, о любви к музыке и любимым исполнителям, о достижениях в баскетболе. Делала она это максимально аккуратно, внимательно слушая, предварительно убедившись, что Маша готова к разговору.       — Кем ты хотела стать в детстве?       — Архитектором, — хрипло, не задумываясь, бормочет Маша, облокотившись макушкой на холодную стену лифта. — Хотела создавать красивые здания, получить с этого известность.       Профессия архитектора была для неё стимулом подать документы в школу искусств. Маленькая Маша частенько заглядывала в панорамные окна творческой организации, воодушевлённым взглядом наблюдая за тем, как дети чуть старше неё создают на холстах неописуемые вещи. И мама, Алёна Викторовна, обещала ей через пару лет обязательно пойти туда. Подать документы, познакомиться с ребятами и начать воплощать мечты в реальность.       Но не получилось.       И вместо профессии архитектора Бестужева вынуждена отдавать всю себя спорту, который так и не стал принципом её жизни.       — А ты?       — Дизайнером, — Шайбакова тоже не задумывается над ответом, ведь её детская мечта постепенно воплощается в реальность. — Мне кажется крутым самому создавать одежду, делать свой стиль, на который кто-то будет ровняться.       С каждой минутой они открывались друг другу с абсолютно разных сторон. Кто бы мог подумать, что чёрствая Адель горит желанием создавать что-то хорошее для людей? Это же можно сказать и о Маше, которая с детства мечтает создать макет нечто сверхъестественного, наподобие соборов в Германии.       Они разные. У них разные мечты. Однако в этом их схожесть: они мечтают нагло, дерзко и уверенно.       — Почему ты сама не начала учиться рисовать?       — Почему не начала? Начала, — каштановые брови свелись к переносице от услышанного вопроса. — Когда есть свободное время и желание, я практикуюсь.       — А чё не рассказывала? — Адель едва повернулась в сторону Бестужевой, вопросительно взглянув на неё.       — А кому это интересно? — отвечать вопросом на вопрос было довольно некомпетентно, однако в их взаимоотношениях это вполне нормально. — Во мне все видят спортсменку, а не хорошенькую девочку, которая рисует сиреневые сады.       Шатенка невысокого роста с холодными глазами действительно прославилась благодаря баскетболу. Некоторые школьники в родном городе знали её лишь по профессиональной игре и множеству наград, вручаемых на линейках и в прямых эфирах. На ней пожизненное клеймо злого игрока, а не неудавшейся художницы.       — Мне интересно, — с искренним любопытством Адель едва пихнула её в бок.       Из-за отсутствия образования Бестужева не предпочитала демонстрировать свои работы. Она считала их незавершёнными, странными и вовсе неприемлемыми к лицезрению. Более того, даже родной отец не знал об увлечении дочери, которая старательно прятала рисунки в чёрной папке под столом. Это была её маленькая, детская тайна.       Однако любопытство Шайбаковой было сильнее собственных принципов. Маша пообещала показать некоторые работы, когда они вдвоём окажутся в её квартире. В данный момент такой возможности нет. Они по-прежнему застряли в чёртовом лифте.       — Какого разряда была твоя первая медаль? — Адель молниеносно находила новые темы для разговора, лишь бы подруга чувствовала себя в безопасности.       — Второго, — над ответом пришлось немного подумать. Разве кто-то действительно запоминает все разряды медалей, полученных ещё несколько лет назад? — Кристина эта... первое место забрала.       — Почему?       — Потому что ебанутая, — заворчала Маша. Данная тема не возбуждала у неё положительных эмоций. Скорее, загоняла в самоугнетение и агрессию в адрес Кристины – той самой соперницы, из-за которой однажды шатенке пришлось пропустить игру из-за травмы колена. — Якобы она лучше меня играла, больше попаданий сделала.       — Она? — переспрашивает Шайбакова. — Она же не кэп.       Если вспомнить последние соревнования Уфимской сборной, блондинка действительно не занимала позицию капитана. Кристина была центральным игроком – тем, кто находится под кольцом и защищает собственное поле.       — Не все задерживаются на одной позиции, как я, — усмехнулась Бестужева, скрытно гордясь своим постоянным положением. — Раньше и она была капитаном.       Маша детально помнит тот день соревнований, от которых зависело её положение в семье. Помнит, как впервые Антон Владимирович доверил ей должность капитана в силу её роста и выносливости. Помнит, как впервые столкнулась с Кристиной лбами и мгновенно возненавидела её, предварительно испугавшись.       Она была совсем маленькой. Сейчас всё иначе. Бестужева выросла, а вместе с ней и уверенность, амбиции и выносливость.       — Почему её сняли с капитана?       — Потому что ебанутая, — повторяет Маша, что заставляет кудрявую усмехнуться. Ядовитая улыбка не сдерживается и на губах рассказчицы. Она тоже успевает приподнять уголки губ в едком оскале перед тем, как дать нормальное объяснение. — То ли тренировки прогуливала, то ли коллектив был против неё. Я уже точно не помню.       История о провале Кристины была громкой. Паблики Екатеринбурга шумели о том, что в сборной города произошла смена капитана команды. И Маша, будучи чрезмерно злой и полной яда по отношению к ней, следила за каждой новостью. Она одна из первых узнала о том, что ненавистная блондинка стала центральным игроком. А это, кстати говоря, довольно низко и позорно после статуса капитана команды.       — А кто до тебя был капитаном белых? — снова вопрос о баскетболе.       — Не помню, — шатенка пожала плечами, поднимая взгляд на сумрачный потолок лифта. — Та девчонка ушла давно. Накосячила тоже.       — Тебе нравится быть капитаном?       Вопросы от Шайбаковой будто находились в бесконечной петле. Они не заканчивались, а только набирали обороты. Это напоминало никому не нужное интервью, в котором Маша выступала важным гостем.       — Не всегда. Это как батарейка: есть и плюсы, и минусы, — философские рассуждения Бестужевой заставили Адель вновь улыбнуться. Она идеально подбирала сравнения к ситуациям, что не могло не вызывать усмешек. — С одной стороны, меня все уважают и пытаются как-то ровняться. С другой, за каждый ваш косяк пиздов дают мне.       — О! Придумала, — резко оживилась кудрявая, занимая более удобную позу на полу. Она села напротив шатенки, скрестив ноги, и хитро хлопнула в ладони, собираясь озвучить новую идею для разговора. — Давай блиц-опрос «Кто из...?»       Далее были продиктованы условия игры. Бестужева, как капитан сразу двух команд, должна была назвать того или иного игрока по названной категории. Довольно интересный формат для разговора, особенно с подключением других девушек. Именно это стало стимулом для согласия.       — Кто из игроков больше всех косячил?       — Настя, — из-за того, что вопрос был в прошедшем времени, Бестужева решила назвать Романюк, которая давно покинула баскетбольный коллектив. — Если сейчас, то Саша. От неё постоянно мяч уходит.       — Хорошо, — кивнула кудрявая и с задумчивым видом стала придумывать новую категорию. — Кого из игроков больше всего недооценивают?       — Катю и тебя, — Маша пожала плечами, восприняв ответ как очевидный.       — Меня? — снова переспрашивает Шайбакова, истерически усмехаясь.       — Тебя, — кивнула Маша. — Ты много выкладываешься на матчах, пускай и грязным путем. Мы много побед забрали благодаря тебе. Антошка явно видит в тебе только плохое.       Ни для кого не секрет, что Антон Владимирович подмечал исключительно ошибки кудрявой девушки. Её старания, выносливость и боевой настрой на игру никогда не были в поле зрения тренера. Возможно, тому виной — глупое стечение обстоятельств. Однако Бестужева действительно считала Адель сильной: как физически, так и морально. Она недооценена тренером. Зато оценена сполна капитаном команды, которая, несмотря на слова Антона Владимировича, выбрала её.       Адель не реагирует на комплимент, так мягко и тихо слетевший с уст Бестужевой. Для неё это по-прежнему тяжело — отвечать взаимностью и благодарить людей. Однако она стремится к этому. Вот только пока это выходит слабо и робко, что вовсе не свойственно хладнокровности Шайбаковой.       — Кто из игроков достоин места капитана?       — Я, — шатенка гордо приподняла подбородок, заставляя собеседницу усмехнуться. — Ну, может быть, ты или Ира.       — Ладно, — снова не может поблагодарить за хорошее мнение о себе. Снова уходит от темы, придумывая новую категорию. — Кого из игроков ты считаешь слабым?       Бестужева задумалась. Выбор был не из лёгких, ведь большинство слабых давно покинули баскетбольную секцию.       — Из нынешних никого. Я выбрала самых крепких, — взгляд янтарных глаз упал в пол, а Маша с задумчивым видом продолжила. — Из прошлых, наверное, Настя и Вика. Нет у них какого-то стержня.       Изначально, собирая себе команду, Бестужева действительно руководствовалась дружбой. На тот момент она считала, что именно она будет влиять на командную сплочённость и боевой дух. Но стоило Романюк только начать плакать от бессилия, когда баскетбольный мяч неоднократно попадал в их кольцо, доверие было подорвано. Нет, Маша сохранила хорошее отношение к ней и по-прежнему продолжала общаться. Однако как настоящего игрока больше не воспринимала. И её уход — глоток свежего воздуха.       Подобное мнение о Николаевой сложилось из общих рассказов черной команды. Одни называли её чрезмерно слабой, другие — слишком эмоциональной в периоды поражений. Человек с твёрдым стержнем в груди никогда не начнёт давиться пеной от злости и проклинать сокомандников. А Вика, будучи в защите, позволяла это себе чаще, чем Адель, капитан команды.       Игра теряет интерес уже через десять минут. За это время Бестужева успела не только перечислить имена всевозможных девушек, которые когда-то числились в рядах Уфимской сборной, но и несколько раз зевнуть. Полумрак замкнутого пространства, лёгкий холод на обнажённых участках кожи и тяжёлая голова стали поводом разместиться на полу в более удобном положении.       Каштановая макушка расположилась на чужих коленях. Собственные ноги Маша поджала поближе к грудной клетке, свернувшись в позу эмбриона. Мысли о пропущенной тренировке больше не беспокоили её, как и риск остаться в сломанном лифте на целую ночь. Хотелось спать.       — Кричу «помогите», как в утреннем лифте.       Строчка известного трека тихо сорвалась с уст Шайбаковой. Шатенка, которая так старательно пыталась убить время крепким сном, захихикала в районе колен. Не узнать слова мелодии было довольно трудно – она знала её наизусть. И всё благодаря Адель, которая много раз снимала видео именно под этот трек, публикуя их в социальных сетях. Даже на момент напряжённых отношений Бестужева подмечала её уникальный и превосходный вкус в музыке.       — Но ты не поможешь мне отсюда выйти, — продолжает хриплым голосом Маша, тем самым удивляя подругу. «Ты знаешь этот трек?» – она не отвечает. Бестужева напевает следующую строчку вместо ответа. — Дружба – кому это нужно?       — Прошу, отпусти, с тобой мне стало скучно.       — Просто всё слишком серьёзно, — с каждой новой строчкой голоса одноклассниц утихали, будто специально оканчивая куплет на более тихой ноте.       — Ты в праве решать, но не сможешь меня удержать.       Допетый куплет вызывает умилённые улыбки у обеих. Никто даже не подозревал, что старая мелодия настолько сильно нравится обеим. Адель изначально была ценительницей чего-то архивного и пыльного. Маша же восхищалась её стилем и аурой, о чём неоднократно говорила себе мысленно. Мнимо, но никак не вживую.       Несмотря на конфликтные взаимоотношения с Шайбаковой, ещё около нескольких месяцев назад она анализировала её плейлист. Он был в открытом доступе для всех – кудрявая не стеснялась своего музыкального вкуса. И это очень даже хорошо. Листая ленту треков, Бестужева заметила, что некоторая музыка совпадает с её плейлистом. В этом тоже заключается их некая схожесть – обе ценят и любят старое звучание, которое невозможно повторить нынешнему поколению.       — Хорошая ты всё-таки, Мася, — Адель была полностью убеждена в том, что шатенка спит. Её свинцовые веки были блаженно прикрыты ещё в момент, когда узловатые пальцы стали прочёсывать каштановые пряди волос. Своеобразный массаж от Шайбаковой усыпил её, а значит, она могла спокойно выразить свои чувства в пустоту. — Нравишься мне. Только не знаю чем.       Десятки бессонных ночей. Сотни раздумий. Миллион назойливых мыслей. И всё об одном. О Маше.       Несмотря на свой темперамент и хладнокровную натуру, Адель неоднократно задумывалась на страшную тему. Тему собственных чувств. Бестужева описывала свою фамилию идеально – такая же ветреная, холодная, буйная и беспечная. Одни только её инициалы говорили о ней слишком много. Её можно было описать несколькими метафорами: морской воздух в пять часов утра, раннее зимнее утро с сугробами по колено и кромешной темнотой, запах ментола вперемешку со свежей черешней. И всё это далеко не роднится с Адель.       Почему?       Почему Маша зацепила её?       Как бы старательно Адель ни отрицала чувства, сколько бы ни рубила тёплые мысли о ней с плеча – всё сводилось к одному. Молчание невыносимо. Тишина становится навязчивой. Расстояние душит, словно ржавая проволока впивается в нежную кожу. Хочется быть ближе. Хочется быть рядом. Хочется кричать и снова злоупотреблять собственничеством.       И теперь, когда Бестужева тихо сопит в районе её колен, Адель снова остаётся одна. Мысленно. Она снова давится собственными чувствами, снова ощущает себя неловко, снова сравнивает себя с влюблённым пятиклассником. Ведь он такой же робкий, трусливый и жалкий. И хотя в реальной жизни Шайбакова таковой не является, в присутствии Бестужевой с ней происходят самые паранормальные вещи. Например, резкий прилив тактильного голода, который она утоляла мягкими поглаживаниями по каштановой макушке.       Наверное, такими темпами был риск уснуть и самостоятельно. От выполнения одного и того же действия, от потока безумных мыслей организм действительно утратил энергию. Однако резко загоревшаяся лампочка над головой и звук открывающихся дверей пробудили Шайбакову. И не только её. Маша, едва сумевшая восполнить суточную норму сна, тоже взглянула на дверной проём, скривившись в лице и предварительно привстав на локтях.       — Девушки, с вами всё в порядке? — мужчина средних лет в синем комбинезоне и с сумкой с инструментами исключительно из добрых побуждений поинтересовался состоянием пострадавших.       Обошлось без физических травм, но моральные всё-таки знатно тряхнули обеих за плечи. Однако заговорить об этом смогла лишь Шайбакова, поднявшись на выпрямленные ноги вместе с Машей.       — Было бы, если бы МЧС работало лучше, — мгновенно заворчала кудрявая, закидывая спортивную сумку на плечо. — Три часа вас не было. Чё можно так долго делать? У человека паническая атака началась.       Она махнула рукой на шатенку, которая в данный момент, благо, чувствовала себя совершенно прекрасно. Бестужева успела поспать законные тридцать минут, поэтому ей не было смысла возмущаться. К тому же, пропущенная тренировка имела и положительные черты: она смогла откровенно и искренне поговорить с Шайбаковой.       Более того, убедиться, что та неровно дышит к ней. Ведь на момент чувственных откровений Маша не спала. Однако Адель вряд ли об этом узнает.       Сотрудник специальной службы просил прощения перед подростками, объясняя свой трудный ход работы. Девушки же отнюдь не слушали его. Одна сонно разместила голову на плече кудрявой, другая пыталась доказать несправедливость и отсутствие качества работы. Шайбакова была готова вцепиться зубами в шею мужчины, ведь по его вине ей пришлось доставать Бестужеву практически с того света.       — Я, наверное, домой поеду, — как только мужчина покинул пределы подъезда, шатенка сонно потёрла глаза и поправила спортивную сумку на плече.       — Куда ты поедешь? Оставайся у меня, — с накопившейся злостью от потерянного времени проговорила Адель. — Время позднее, цены на такси ахуевшие.       — Деньги не проблема.       — Золотую ложку со рта вытащи, — гаркнула Шайбакова. — Пошли. Я постелю тебе у себя в комнате.       Гостеприимство Шайбаковой распространялось лишь на некоторых людей. Она не терпела моментов, когда кто-то нарушал её личное пространство, занимал определённое количество места в комнате, пропитывал воздух слащавыми духами. Однако Бестужевой было дозволено всё. Даже самое любимое одеяло, которым Адель постоянно делилась, когда Маша оставалась у неё на ночь.       Спать в одной кровати девушки не предпочитали из-за одного опыта. Буквально на прошлой неделе Шайбакова пригласила шатенку к себе посмотреть новый фильм, который относительно недавно вышел в прокат. Из-за большой протяжённости Маша была вынуждена остаться у неё на ночь. Не задумываясь, хозяйка квартиры расстелила постель и пригласила спать в одной кровати. И об этом же она пожалела посреди ночи, когда шатенка стала ворочаться, толкаться и драться во сне.       Сон Бестужевой был не только крепким, но и буйным. Именно поэтому, высказав на утро своё недовольство, Адель приняла решение стелить Маше матрас на полу. Кстати говоря, так даже удобнее. Бестужева не возражала, а с особым удовольствием сворачивалась на собственной постели калачиком, куталась в любимый плед Адель и засыпала.       Сегодняшняя ночь не стала исключением.       — Адель, — шатенка поворачивается лицом к кровати, на которой расположилась хозяйка квартиры. С её стороны уже давно доносится тихое сопение, однако в ответ на собственное имя слышится тихое мычание. Адель ещё не спит. — Спасибо.       — Должна будешь, — бормочет кудрявая с охрипшим голосом. — Спи давай.