Порядок вечности.

Патрокл был спокоен. Он был счастлив там, где находился. Точнее, главное — с кем. Умиротворение следовало за ним всю ту жизнь, что он знал своего возлюбленного; ведь это, в конце концов, правильно: вот так чувствовать себя, когда рядом находится спутник всей твоей жизни. Вся душа парня была отдана Ахиллесу, и взамен "медведь" получал то же. Харрис был с подростком всё то время, которое они вместе знали и могли только представить — это было поистине волшебно. И даже когда ещё вечером минувшего дня они ругались из-за какой-то ерунды, засыпая друг к другу спиной, Патрокл знал без излишних сомнений: они вместе. Это не сопливое обязательство, которому следуют из соображений совести или жалости, вовсе нет; это будто позволять себе испытывать всю палитру чувств, пусть и негативных, и не переживать о том, как конфликт скажется на общем «мы». Ларкинзу было место в жизни блондина, и за то он был благодарен своему избраннику. Благодарен, однако пробуждения в ранний час темноволосый совершенно не обещал. Всё происходило настолько часто, что кажется, будто в первый раз. Мышцы, остывшие после вчерашней тренировки, приятно тянули в едва ощутимой боли, вечно намекающей, что хозяин мускулистого тела, очевидно, в прошлый раз слегка перестарался. Веки были слипшимися после сна, в носу раздулся насморк, а губы противно прилипали к зубам. Да и на голове, наверняка, сейчас хаос настоящий, с учётом структуры волос Ларкинза. Подобным образом он просыпался почти всегда. Стоило подростку совсем немного пошевелиться, ногой он сразу ощутил теплоту пустой простыни. Сладко почавкав устами, когда мозолистыми ладонями начал растирать кожу лица, Патрокл пытался вспомнить, куда мог "раньше времени" уйти Харрис. Хотя, говоря честно, "раньше времени" для шатена — это любая вылазка из кровати ранее десяти часов утра. И Ахилл, как известно, был жаворонком. Краем уха заслышав в квартире где-то суету в районе кухне, Патрокл моментально успокаивается, обратно плюхаясь на мягкую подушку. Даже здесь отличие было: Харрис вечно предпочитал ортопедические подкладки для головы, в то время как "его медведь" целую вечность выбирал неправильные, но такие приятные подушки. По чуть заросшему лицу подростка расползается ленивая улыбка: наверняка избранник уже подготовил что-то к завтраку, или тем занялась Фетида. Фетида, к слову, была просто замечательной. Ларкинз иногда задумывался о том, как у такой чудесной женщины мог появиться столь угрюмый и молчаливый сын. Во всяком случае, именно эта дама всегда разрешала оставаться Патроклу на постоянные ночёвки. — Ахи-и-ил, — сонным, довольным голосом зазывает темноволосый из кровати, уже представляя хмурую переносицу возлюбленного. Казалось бы, никаких прозвищ, а сколько трепета и шутливости каждый раз вкладывал спортсмен в чужое имя. — Ты издеваешься? — слышится недовольный, но спокойный бубнеж Харриса ещё до того, как он зайдет в спальню. А стоило тому оказаться в комнате, так Патрокл замечает долгожданное смещение переносицы, от чего улыбается лишь яснее. — До сих пор не встал? — Почему это удивляет тебя до сих пор? — в буквальном смысле разлепив один глаз, Ларкинз вынуждает себя поднять голову, опираясь на подушку щетинистым подбородком. Улыбается же, зараза. — Столько лет уже меня знаешь... — Заткнись, — грубо произносит Ахиллес, пусть и брюнет знает, что никакой злобы не подразумевалось. Просто голубоглазый всегда был таким человеком. И любимым в том числе. Плотно сжав свои губы, ещё и "завернув" их внутрь, Патрокл расходится в лёгком и ленивом смехе сразу же, как замечает недоумение на лице возлюбленного. Плечи совсем, совсем легко дрожат, пока Харрис, столь откровенно закатив глаза, берет в руки массивную расчёску, садясь рядом. Ларкинзу и напоминаний не нужно: он сразу же переползает головой на колени избранника, позволяя крупным зубцам расчёсывать плотный и темный волос. Если Ахиллес продолжит так безмятежно "массировать" голову брюнета, последний может и вновь уснуть. — И когда ты начнёшь пользоваться кондиционерами? — без ворчания, лёгким и спокойным голосом произносит блондин. — Так ещё не лето, — абсолютно невинным голосом заявляет Патрокл, прекрасно зная, как его глупые шутки ненавидят. Вообще, на самом деле, подросток был уверен, что его "высокий юмор" тоже нравится избраннику, просто последнему нужно строить из себя саму серьёзность. Или же произносимые шутки действительно были ужасны, но Ахиллес слишком сильно любил избранника. На затылок приземляется чужая ладонь в качестве слабого удара, и Ларкинз, промычав что-то недовольное, моментально сомкнул зубы на мышце чужой ноги. Нисколько Патрокл не удивился, когда с недовольным "блять" на волосах его сомкнулись чужие пальцы, оттягивая голову кусающегося. — С утра пораньше скучно? — недовольным тоном задаёт риторический вопрос Ахиллес. — Соскучился, пока спал, — страдающим голосом произносит темноволосый, ещё и театрально уложив тыльную сторону ладони себе на лоб. А через секунды вновь тихо смеется, когда замечает лёгкую улыбку на лице избранника. — О, а мне казалось, что я прихожу к тебе даже во снах, — наконец с трепетом саркастичным отзывается Ахиллес, поддерживая кокетливое ехидство любимого. И за эти саркастичные ответы Харрис тоже обожал светлокурого. — Неизменно приходишь, — почти самодовольно заявляет Патрокл, чьи волосы старались привести в порядок даже сейчас. — просто иногда задушить меня пытаешься в них. — О, не переживай, это ты опять пинался, и меня разбудил, — усмехается блондин, не без задумчивого вида колдуя над плотными кудрями избранника. Если Патрокл был спортсменом, то Ахиллес — чемпионом. Вообще-то, почти буквально. Пусть и сферы разные совсем у них были, — греко-римская борьба и легкая атлетика, — в своей Харрис преуспел куда больше. А ещё Ларкинз обожал это многозначительное "о" из уст своего избранника: сколько же толкований было у звука в зависимости от интонации, мимики, громкости и произношения. И каждый раз у златовласого удавалось создать новую, с чем-то схожую, эмоцию. Порой это даже забавило. И даже сейчас Патрокл с любовью в сердце вспоминал о том, как во вчерашней ссоре это самое "о" прозвучало несколько десятков раз с разной интонацией возмущения. — Пора бы привыкнуть, — бесстыдно улыбается темноволосый, а после довольно "кряхтит", стоит ломким пальцам Ахилла начать массировать корни головы смуглого. — Я и так. — не без доброй, пусть и краткой, усмешки отзывается Харрис. — С кем боролся на этот раз? Патрокл жалеет, что не умеет сочинять стихотворения: давно бы хотел ими выразить все те многочисленные вещи, которые обожает в избраннике. — М-м, — с мычанием изображает максимальную задумчивость "медведь", а после разворачивается лицом к верху, раскрывая очи. Теперь уже бодрые. — не помню. Но с кем-то очень сильным. — Вряд ли, ты меня даже к краю кровати не подвинул, — фыркает с забавой светлокурый. Не успел Патрокл и словом обмолвиться ради забавы очередной, как цепкие пальцы Ахиллеса сразу же впились в мускулистые ребра смуглого, принимаясь беспощадно их щекотать. Только послышалось: "Вставай, и завтракай", как шатен почти сразу же поднялся на ноги. Потому что если Ахилл подгоняет к приму пищи, значит, либо он разозлен, либо он решил как-либо порадовать объедалу. — В тарелке с синей каемкой они с шоколадом, — комментирует Харрис, стараясь скрыть улыбку, стоило ему увидеть, как "медведь" сразу в две руки набрал оладья из обоих тарелок. — в другой обычные. — Фпафибо, — с набитым ртом принимается благодарить Патрокл, абсолютно не стесняясь набивать щеки углеводами, заодно ещё и улыбаться. В конце концов, кого здесь стесняться? Избранники видели друг друга во всяком состоянии, и брюнет, кстати, может даже припомнить, когда Ахиллес впервые извергался над туалетом после первой пробы алкоголя. — Вот поэтому у тебя и нет "сухого рельефа", — с умиротворением произносит блондин. Вероятно, кто-то бы и оскорбился подобному комментарию своего партнера, однако этим человеком явно не был Патрокл: он, лишь наоборот, только дожевал сладкую выпечку, как сразу же запил теплым молоком, заботливо стоявшем неподалеку. И Харрис, между делом, был более чем прав. Ахиллес был высок, не лишен мускулов, однако явно худее более низкого, "плотного" Ларкинза. Патрокл действительно был сладкоежкой, а вместе с тем и любителем жареной пищи. Преимущественно, мяса. В отличие от своего спутника жизни, что пристальнее следил за своим питанием. Во всяком случае, для подростков это не имело никакого значения. И даже когда выходной день, — полный лени и "ну, Ахилл, включи что-нибудь интересное, а не военные фильмы, — пронесся мимо парней, сменяясь вечерней тренировкой, Патрокл был абсолютно счастлив. Разумеется, из-за физических нагрузок в том числе. Спортивный клуб, в который ходили оба подростка, был действительно огромен, что позволяло посещать одно здание, однако в совершенно разных залах заниматься. Во всяком случае, шатен не знал, как сейчас проходит тренировка у его избранника; сам-то сейчас сидел на низкой скамье с разбитым носом, пальцами придерживая едва живые хрящики. Кто-то может сказать, что при тренировках борьбы трудно разбить нос из-за упражнений, и будет полностью прав. Только вот неуклюжесть "медведя" нужно учитывать. Патрокл действительно был хорош в своем деле, силен, техничен в какой-то из мер, однако его внезапных потерь равновесия при беговых упражнениях никто не отменял. И потому тренер нисколько не удивился, когда один из самых впечатляющих талантов его зала получил травму столь нелепым образом. Только и усадил на скамью, отправляясь за ватными палочками и самой ватой. Самого Ларкинза это, разумеется, мало беспокоило: горячие мышцы желали как можно скорее вернуться к нагрузкам, а сам юноша поочередно сгибал и разгибал пальцы на стопе. Интересно, как отреагирует Ахиллес? Наверняка начнет бурчать и недовольничать. С самого детства шатен так страдает от собственной неуклюжести, поэтому пора бы уже привыкнуть к этому, если по-хорошему. — До конца уже тут просиди, от тренировки десять минут осталось, — звучит чуть хриплый голос тренера над ухом, когда он принимается пропихивать ватные концы палочек в кровавые ноздри смуглого. — Ну нет, — чуть ли не надув губы произносит Патрокл, а после, как и всегда в таких ситуациях, резко вскрикивает, стоило мужчине грубым и резким движением "вправить" нос на место. — ауч! — За ногами следить больше нужно, — уже больше интонацией недовольного учителя произносит старший, на что смуглый подросток только тихо шипит. Разумеется, к концу тренировки шатен принял все действия, чтобы привести нос внешне в то состояние, которое было до плачевного падения. И, конечно же, внимательный тренер того сделать не позволит: сопроводил до общего выхода подзатыльниками и слежкой за тем, чтобы явно отмученные ноздри были с двумя ватками. — Опять? — звучит не столько недовольное или уставшее, сколько хмуро-обреченное за спиной шатена. Ещё до оборота он знал, что к нему подошёл Ахиллес. Он, к слову, был самым превосходным: лёгкая влага на коже сразу после душа добавляли ему приятной свежести после очевидной усталости от тренировки. — Я случайно, — нелепо улыбнувшись отзывается Ларкинз. — Ещё бы ты специально это сделал, — нахмурив точеную переносицу, произносит Харрис. Без лишних слов подростки двинулись к дому блондина, собираясь провести очередную ночёвку. И, естественно, без лишних обменов вопросами или уточнениями от родителей. В конце концов, родителям Патрокла явно было плевать на сына. Тем и лучше. — А помнишь, как ты в детстве мне делал? — вдруг и не без ехидства интересуется Ларкинз спустя минуты молчания, отойдя с избранником на достаточное расстояние от клуба, теперь же идя улицами и дворами к дому. Кажется, "медведю" порой морально трудно держать молчать. Харрис даже заинтригованно и скептически выгибает бровь, возвращая взор светлых глазок на смуглого неряху. — Удиви, — в конце концов произносит атлет. Обернувшись себе за спину, ещё и посмотрев по сторонам, будто собирается сотворить какое-то гадкое непотребство, Ларкинз без всякой спешки сцепил пальцы на подбородке возлюбленного, приближая к себе. И, коснувшись устами чужой переносицы с носом, отстранился лицом победителя. — Так и делал, — уверенной улыбкой заверяет ничуть не впечталенного Ахиллеса смуглый. — Да ну, — почти равнодушно отзывается блондин, хотя через мгновения слабо улыбается. Разумеется, чуть высокомерно, чуть надменно, но Патрокл лучше остальных знал, с каким трепетом к нему относился возлюбленный. — Да-да, — продолжает с улыбкой заверять Патрокл. А после вскидывает густые брови, стоило ладони Ахиллеса лечь на его затылок, притянуть к себе, а тонким устам блондина коснуться чужих, чуть сухих. Ларкинз бы тоже отнес их поцелуи к тем вещам, которые он так любит. Мозолистые ладони сразу же укладываются на шею Харриса, притягивая к себе куда ближе, вынуждая спутника даже чуть нагнуться. И сминать губы любимого собственного Патрокл бы тоже отнес в очередной список вещей, что ему так милы. — Ты меня съесть пытаешься, — не спрашивает, не ругает, просто шутит светловолосый. Как хорошо, что Патрокл более чем отлично различает юмор возлюбленного. — Именно, — соглашается шатен, а после слабо смыкает зубы на гладкой щеке Харриса. — Тц, — вместо вскрика недовольно шипит Ахиллес. — ты ещё оближи меня. И, разумеется, вскоре уже пронесся недовольный вскрик атлета вроде: "Патрокл, мать твою!", стоило названному баламуту пройтись языком от челюсти до виска избранника языком. Они были той вечностью, которой порой так не хватает.