all you're touches

Паника под тонким, но прочным слоем утешений Хисына постепенно отступила, уступив место глухой, изматывающей усталости. Еще какое-то время Хисын лежал, обнимая Джейка уже переодетого в сухое и мягкое, слушая, как его дыхание становится все ровнее и глубже, пока, наконец, не перешло в тихий, безмятежный сон. Только тогда Ли осторожно, чтобы не разбудить, выпутался из его расслабленных рук и встал с кровати. Он тяжело вздохнул, оглянувшись на спящего. Лицо Джейка в свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь шторы, казалось умиротворенным, почти детским. Перед тем как открыть дверь, Хисын несколько секунд просто стоял, прислушиваясь к тишине за ней. Затем, сделав еще один глубокий, будто последний в жизни, вдох, он выглянул. Коридор был пуст и погружен в полумрак. Его комната была в самом конце, рядом с кухней. И оттуда, из-под неплотно прикрытой двери, лился узкий прямоугольник света. Если кто и увидит его, лучше, чтобы у него была причина бродить ночью. Вода. Он зайдет на кухню, возьмет бутылку — это будет его алиби. Сердце колотилось, но план казался логичным. Он неслышно вышел в коридор и, стараясь ступать как можно тише, направился к свету. Открыв дверь на кухню, он уже натягивал на лицо маску нейтральной, слегка сонной усталости и замер. За стойкой, спиной к окну, сидел Чонвон. В руках у него была кружка с парящим чаем, а сам он просто смотрел в темную поверхность стола, но резко подняв глаза на звук открывающейся двери. Хисын почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но заставил себя двинуться дальше, к холодильнику. — Не спится? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал естественно хриплым от сна. — Как и тебе, — просто ответил Чонвон, его тон был ровным, без эмоций. Хисын кивнул, открывая холодильник. Прохладный воздух ударил в лицо. — Да вот, воды пришел взять, — пробормотал он, доставая первую попавшуюся бутылку. — В комнате жарко до ужаса. Он захлопнул дверцу, повернулся к стойке, и только тогда его взгляд упал на собственные ноги. На широкие, мягкие серые спортивные штаны в мелкую белую полоску, не его штаны. Он никогда бы не купил такие. Это были спортивки Джейка, из той самой стопки, которую тот в панике сунул ему в руки. Они были немного коротковаты, сидели иначе. А футболка… Он машинально глянул на рукав. Да, тоже не его. Это был любимый, потертый хлопковый лонгслив младшего с едва заметным логотипом какой-то заграничной группы. Осознание буквально парализовало на месте. Он стоял, сжимая холодную бутылку, и чувствовал, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, заливая щеки и уши жаром. Он был в чужой одежде, выходил из чужой комнаты посреди ночи, а перед ним сидел один из самых проницательных людей в группе. Время растянулось. Он видел, как взгляд Чонвона медленно скользнул вниз, по его фигуре, и снова поднялся на лицо. В его глазах не было ни удивления, ни осуждения. лишь тихая, всевидящая ясность. — Жарко в комнате, — повторил Чонвон свои слова, и его голос был тихим, но каждое слово резало, как лезвие. — твоей… или Джейка? Вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный. Хисын почувствовал, как его горло перехватывает, открыл рот, чтобы что-то сказать — отбрехаться, соврать, что это его новая пижама, но мозг, отяжелевший от стресса и пережитого, отказался выдавать хоть сколько-нибудь убедительную ложь. Он просто стоял, глотая воздух, и чувствовал, как предательская дрожь начинает подбираться к его рукам. И тогда Чонвон вздохнул, не осуждающе, а скорее, устало, отодвинул свою кружку и встал. — Расслабься, — сказал он мягко. — Никто не узнает. Он прошел мимо окаменевшего Хисына к двери, но на секунду задержался. — Спокойной ночи, хён. И вышел, тихо закрыв за собой дверь. Хисын остался стоять один посреди ярко освещенной кухни, все еще сжимая в руках бутылку с водой, которую так и не открыл. Его пальцы дрожали так сильно, что пластик начал поскрипывать. В ушах гудело от адреналина, а в голове, поверх хаоса, четко и ясно звучали слова Чонвона: «Никто не узнает». Они были обещанием. Медленно, будто на ватных ногах, Хисын добрался до раковины и оперся о столешницу, глядя в темное окно на свое отражение — бледное, с огромными глазами, в чужой одежде. Волна облегчения, смешанного с новой, более глубокой тревогой, накрыла его с головой. Их тайна была больше не только их тайной. Но, кажется, у нее появился молчаливый страж. И это одновременно пугало и дарило спокойствие. Он простоял так еще несколько минут, пока дрожь в руках не утихла, а сердце не перестало колотиться о ребра, так и не отпив воды, вышел из кухни и, на этот раз уже не таясь, быстро прошел в свою комнату, крепко запер за собой дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь осмыслить, что только что произошло. С того злополучного вечера в их жизни появился незаметный, но невероятно значимый щит. Чонвон не произносил лишних слов, не делал многозначительных намеков, а действовал. Когда менеджер искал Хисына для внепланового звонка, а тот в тот момент был в комнате у Джейка, Чонвон спокойно говорил: «Хён только что пошел в ванную, я передам». И затем коротким сообщением предупреждал старшего. Если на интервью ведущий слишком настойчиво копал в «особую химию» между двумя определенными участниками, Чонвон ловко переводил разговор на другого мембера, вовлекая всех в общий смех. Он мог в шутку толкнуть Хисына так, чтобы тот «случайно» налетел на Джейка во время фотосессии, создавая естественный, милый кадр, который фанаты обожали, но который снимал с них напряжение необходимости «играть» близость самим. Ян даже как-то «пожаловался» хореографу, что им с Ни-ки не хватает синхронности в одной связке, и попросил дополнительного времени, намекнув, что Хисын и Джейк, как самые стабильные, могли бы тоже остаться для контроля. Так у них появился законный, рабочий повод проводить вместе лишний час в пустом зале под предлогом «помощи младшим». Это не вызывало подозрений - Чонвон был лидером. Его забота о гармонии и работоспособности группы воспринималась как должное, слово имело вес, а решения редко кто-либо оспаривал. В один из таких вечеров, их очередной украденный час в комнате Джейка, они лежали на кровати, просто разговаривая о пустяках. Младший, уютно устроившись головой на груди у Хисына, вдруг фыркнул. — Знаешь, мне иногда кажется, — начал он с легкой усмешкой, — что наш лидер нас шипперит. Он сказал это шутя, невинно, как о чем-то абсурдном, но сердце Хисына провалилось куда-то в пятки, а по спине пробежал ледяной пот. Он замер. Джейк почувствовал напряжение в теле под ним и приподнялся, чтобы посмотреть ему в лицо. Увидев потупившийся взгляд и напряженную челюсть Хисына, его собственная улыбка медленно сползла с лица. — Хисын? — спросил он тихо, уже без тени смеха. Хисын глубоко вздохнул. Он знал, что этот разговор рано или поздно должен был случиться, но оттягивал его, потому что боялся именно этой реакции. — Той ночью… — начал он, глядя куда-то в сторону, на стену. — Когда я выходил от тебя. На кухне… был Чонвон. Он почувствовал, как тело Джейка рядом с ним мгновенно стало жестким, как доска. Медленно, с усилием, он поднял глаза и встретился с его взглядом. В глазах Джейка бушевала настоящая, чистая паника, как тогда, когда он рылся в шкафу. Его губы задрожали, он попытался что-то сказать, но выдал только беззвучный выдох. — Он видел, — тихо, но четко договорил Хисын. — Видел меня в твоих штанах. Спросил, жарко в моей комнате или твоей. Я… я вообще не смог ничего сказать. Джейк отпрянул, отодвинулся, его лицо стало пепельно-серым. — Боже… О боже, Хисын, почему ты не сказал?! — его голос сорвался на шепот, полный ужаса. — Он… он же всё расскажет! Он должен! Он лидер! Он… — Он никому не расскажет, — твердо перебил его Хисын, садясь и хватая Джейка за руки, которые тот сжимал в кулаки. — Джейки, послушай меня. Он не расскажет. — Откуда ты знаешь?! — выкрикнул Джейк, и в его глазах стояли слезы — от страха, от ощущения предательства, от того, что их хрупкий мир снова треснул. — Потому что это Чонвон, — сказал Хисын, и в его голосе звучала необъяснимая, но железная уверенность. — Он не просто лидер, он видит всё и выбирает, что с этим делать. Он дал понять, что знает и с тех пор только помогает. Помогает нам. Не группе, не имиджу — нам. Зная его… — Хисын покачал головой, — он не то что не расскажет, а даже виду не подаст, что сам что-то знает. Для него это… это часть его ответственности за группу. За нас. Он смотрел в широко раскрытые, испуганные глаза Джейка, пытаясь влить в него хоть каплю своего понимания. — Он не враг, Джейки. Он… наш самый неожиданный союзник. Джейк молчал, переваривая услышанное. Дрожь в его руках под ладонями Хисына постепенно стихала. Паника в глазах медленно уступала место тревожному, измученному пониманию. — Значит… он всё это время… — он обвел рукой комнату, их близость. — Да, — кивнул Хисын. — И, кажется, делает всё, чтобы у нас было больше такого «всё это время». Долгая пауза повисла в комнате. Потом Джейк медленно выдохнул, снова приник к Хисыну, уже не от страсти, а от потребности в опоре, в защите. — Это страшно, — прошептал он в его грудь. — Знаю, — тихо ответил Хисын, обнимая его и целуя в макушку. — Но мы не одни. И в этом, как ни странно, есть какое-то облегчение. И правда, зная, что на их стороне есть кто-то с таким холодным умом и горячим сердцем, как Чонвон, мир за стенами комнаты казался чуть менее враждебным. Чуть более возможным для жизни. Даже такой сложной и тайной, как их.