Ошибка 404 в системе Дружбомагии

Индиго смотрела на вытянутую, химерную морду Дискорда. В его разных глазах — желтом и красном — плясали безумные искры. Он назвал её Артёмом. Он знал. Этот чертов змей уже прочитал её код, залез в логи её прошлой жизни и теперь просто ждал, когда она сама нажмет «Enter». Бежать было некуда. Прятаться за «ничего не знаю» — бессмысленно. Страх, который сковывал её первые секунды, внезапно лопнул, как перекачанный воздушный шарик. На его место пришла та самая холодная, тяжелая усталость и абсолютный фатализм, с которым она вчера пила ромашковый чай. «Ну, приплыли. Конец игры. Если он захочет распылить меня на атомы или превратить в табуретку — пусть. Я слишком устала, чтобы сопротивляться». Индиго медленно выдохнула. Она не стала вжиматься в стену или дрожать. Она просто тяжело опустилась на круп прямо перед ним, ссутулилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Хочешь хаоса? — её голос звучал глухо, ровно, без истерик. — Ладно. Слушай, ящерица переросток. Только без попкорна обойдешься. Дискорд удивленно приподнял бровь (ту, что над птичьим глазом), щелкнул пальцами, и вместо попкорна в его когтистой лапе появился бокал, наполненный чем-то черным и густым, подозрительно похожим на её новые чернила. Он сделал глоток и приготовился слушать. — Меня звали Артём, — начала Индиго. Произносить это имя вслух здесь, в Эквестрии, было странно. Оно царапало горло. — Я из мира людей. Мира без магии. Без аликорнов. Без дружбомагии. Знаешь, как там устроен хаос? Он не веселый. В нем нет шоколадных дождей или летающих свиней. Наш хаос — это когда сильные мира сего сидят в теплых кабинетах и играют в шахматы целыми странами. А пешки вроде меня просто горят. Она говорила сухо, рубя фразы. — В моем мире не нужен был Дискорд, чтобы устроить кровавую баню. Мы отлично справлялись сами. Я жил в стране, на которую напал сосед. Просто так. Потому что какой-то плешивый дед возомнил себя императором. Я был никчемным затворником, художником без таланта, который боялся выйти на улицу, потому что люди там... они жрут друг друга. Если ты делаешь шаг навстречу — тебе плюют в лицо. Если ты добрый — об тебя вытирают ноги. Дискорд перестал улыбаться. Он задумчиво болтал чернила в бокале. — А потом в мой дом прилетела ракета, — Индиго пожала синими плечами. — И я очнулась здесь. В мире цветных пони, о которых в моем мире рисовали мультики. Но знаешь, почему мне так стрёмно от вас всех? Потому что я читала то, что люди придумывали про Эквестрию. Мы брали вашу светлую, приторную сказку и выворачивали её наизнанку. Мы писали истории про то, как вы сходите с ума, как Пинки Пай пускает друзей на мясо, как Флаттершай убивает всех в сарае, как вас пожирают вирусы. Мы залили ваш мир кровью в своих фантазиях, потому что человеческий мозг не может переварить чистую доброту. Он всегда ищет подвох. Индиго замолчала. В мастерской повисла тяжелая тишина. Горгульи в углах перестали искрить. Она ждала, что сейчас Дискорд возмутится. Что он превратится в гигантского монстра и раздавит её за богохульство, или начнет ржать и превратит её саму в ракету. Но Дискорд молчал. Он медленно опустил бокал на стол-тучу. Его химерное лицо стало... серьезным. Это пугало даже больше, чем его безумие. — Какой... убогий, бездарный хаос, — наконец тихо произнес Бог Дисгармонии. Индиго моргнула. — Что? — Я говорю: убого, — Дискорд брезгливо скривился. — Уничтожать себе подобных просто ради куска земли? Убивать без фантазии, кусками железа? Оправдывать жестокость скучной политикой? В этом нет ни капли стиля! Никакой театральности! Ваш мир — это не хаос, Артём-Индиго. Это просто серая, унылая мясорубка. Он наклонился ближе, его желтый глаз оказался прямо напротив лица Индиго. — А то, что вы делали с нами в своих... «фанфиках»? — Дискорд фыркнул. — Пинки-каннибал? Вирусы зомби? Пф-ф! Какая банальщина! Подростковые комплексы, сублимированные в дешевую расчлененку. Если бы я хотел устроить здесь резню, я бы сделал это так элегантно, что вы бы смеялись, пока у вас отваливаются конечности! А это... это скука смертная. Он резко выпрямился, и его хвост радостно хлестнул по воздуху. — Но ты! О, ты — другое дело! Индиго вжалась в пол. — В смысле? — Ты — живой парадокс! — Дискорд раскинул лапы в стороны. — Кусок серого, циничного, травмированного человеческого бетона, который сбросили прямо в центр самого сладкого, розового торта во Вселенной! Ты — Ошибка 404 в системе Твайлайт Спаркл! Ты не хочешь дружить, ты не хочешь захватывать мир, ты просто хочешь сидеть в темноте и делать крутые штуки с шариками и чернилами! Дискорд щелкнул пальцами, и прямо перед Индиго материализовался её рисунок Смольдера. Бог Хаоса с уважением поцокал языком. — Это же шедевр дисгармонии! А твоя искрящаяся туча? Спайк в восторге, а Твайлайт боится, что она сожжет ей библиотеку. Это гениально! Он снова наклонился к ней, но теперь в его взгляде не было угрозы. Там было странное, извращенное понимание. — Послушай меня, маленькая синяя аномалия. Мне плевать на твои ракеты и на твои комплексы. Но мне до безумия нравится то, как ты ломаешь шаблоны моей дорогой Принцессе Дружбы. Она там пишет графики твоего спасения, а ты просто шлешь её лесом через систему доставки Флаттершай! — Дискорд захихикал. — Давай заключим сделку. — Сделку? — напряглась Индиго. — Я не скажу Твайлайт, кто ты такая и откуда. Пусть думает, что ты просто «сложная творческая натура», — Дискорд подмигнул. — Я не буду превращать тебя в кексик. И даже... о, какой я щедрый! Я могу иногда делать так, чтобы к твоей двери никто не подходил, если тебе совсем тошно. — А взамен? — Индиго знала, что сделки с богами хаоса — это как кредиты в микрозаймах. — Взамен... — Дискорд оскалился. — Ты продолжишь быть собой. Твори свой мрачный арт. Раздражай систему. И... иногда рисуй для меня что-нибудь из своего мира. Каких-нибудь жутких тварей. Тех же драконов. Или ваших политиков — хочу посмотреть на этих клоунов. Согласна? Индиго смотрела на протянутую львиную лапу. Это было безумие. Но, с другой стороны... разве Дискорд не был идеальным союзником для изгоя? Он единственный во всей Эквестрии не пытался её починить. Он единственный, кому нравилось, что она сломана.