Розыгрыш

      Элька была одной из тех, кого Олеговна нашла на подработку. И пусть большинство директоров школ ныли и выли, что найти учителя трудно, а найти учителя на долю ставки невозможно, перед началом учебного года Олеговна привела шестерых студентов, вернее, двух студентов и четверых магистрантов, которые должны были работать кто на два часа в неделю, а кто на шесть.       — Вот нахрена она только раздувает делопроизводство, — выругалась секретарь, в голове которой можно было взять одного человека на сколько там часов.       Однако Олеговна работала директором далеко не первый год и понимала, что из шести человек работать останутся в лучше случае трое: кого-то испугают дети, кого-то коллеги, кому-то будет далеко ездить и так далее, а взять одного человека, чтобы срочно искать замену — это так себе выход.       Версия Олеговны подтвердилась. Алька проработала две недели и была готова уйти без получения зарплаты — выпускница художественного факультета представляла себе кружок по рисованию совершенно иначе: дети спокойно сидят, слушают, как она объясняет, как правильно рисовать, кто-то рисует лучше, кто-то хуже, кто-то вообще не приспособлен к этой деятельности, а ее задача как учителя — не говорить таким детям, что кисточки можно засунуть себе в жопу — это же не художественная школа.       Юля ушла через пару месяцев — чуть-чуть не доработала до конца первой четверти. Может быть, она бы и работала дальше, но кто-то предложил ей поехать в Тайланд в шоу-балет на пару месяцев. Вроде бы, Юлю даже никто не украл в рабство и не продал на органы — видео, как она танцует то с саблей, то с подсвечником, время от времени появлялись в школе.       Анфиса ушла после получения диплома. Как выяснилось, на время учебы в магистратуре ей нужен был стаж, причем с любой зарплатой, а сразу после получения диплома магистратуре ее взяли на достаточно тепленькое место, причем по блату.       Меньше всего ожидали ухода Вали. Изначально девушка тоже начинала как педагог дополнительного образования — вела какую-то «непонятную хрень» по страноведению. Потом ей сбагрили две группы английского, причем не самые лучшие. Валя, которая училась на учителя немецкого с дополнительным профилем по английскому, без проблем их взяла и достаточно успешно вела уроки. Многие, в том числе и Олеговна, уже мечтали, как на следующий год Вале дадут ставку по иностранному языку, однако ближе к декабрю девушка открыла для себя репетиторство, а весной, когда вместе с прошлогодними листочками из-под снега начали всплывать долги по учебе, вдруг поняла, что она не может настолько интенсивно совмещать работу с учебой, поэтому решила сделать выбор в пользу репетиторства, уволившись из школы.       Никто не знал, насколько была довольна сложившейся ситуацией Катя, которое достались практически все часы уволившихся девочек, наверное, за исключением иностранного языка, однако с учетом того, что она училась на культуролога с дополнительной специализацией по японскому языку, можно было предположить, что школа для нее — явление временное и работать бы она хотела где-то или переводчиком, или в месте, связанным с Японией. Вот только каком? Ответ на этот вопрос не знал никто.       — Я полагаю, что патриотизм нужно прививать делами, а не пустыми лозунгами или болтовней, — говорила Элька Олеговне. — Именно поэтому предлагаю устроить в нашей школе, я не знаю, как это правильно называется, место, где будут делать окопные свечи и плести маскировочные сети.       — За чей счет банкет? — спросила Олеговна.       — Я немного поузнавала — если я правильно поняла, материал предоставляется, — сказала Элька. — С другой стороны, если кто-то захочется сам вложиться материально, это тоже не возбраняется.       — С «вложиться материально» будьте осторожны, — ответила Олеговна. — Вы предложите, кто-то скажет, что это желательно, а другие разовьют тему про «обязательно» и «кто не скинется, того выпрут из школы».       В целом, Олеговна была не против подобного: и патриотично, и дело нужное, и можно повыпендриваться на тему «правильной» работы с подрастающим поколением. Правда, было не совсем понятно, зачем все это Эльке, но Олеговна для себя решила, что есть просто патриотично настроенные молодые люди, которые не могут сидеть, сложа руки, когда так нужна их помощь.       На самом деле Элька хотела подобраться поближе к Илье Владленовичу. Как говорится, разница в возрасте минимальна — года два или три, кажется, зато достаточно умный, иначе бы в айти сфере не работал, красивый — мать всегда ей говорила что-то, вроде: «Тебе красота мужа может быть не важна, но ты выбираешь внешность своих детей. Как ты посмотришь им в глаза, когда они подойдут к тебе и скажут: "Мама, зачем ты, симпатичная, родила нас уродами?" Что ты им ответишь? Каково им будет жить с этим?». Подобную точку зрения Элька не сильно разделяла, но каждый раз, видя красивого парня, невольно вспоминала эти слова матери. А еще внутренний голос потихоньку шептал: «Ты видела проходные на бюджет? С каждым годом становятся все хуже. А у тебя будут дети-льготники».       Но, наверное, самой главной причиной, которая двигала Эльку, была другая: три или четыре года назад она пережила, как считала, «трагедию всей жизни». «Великая любовь», которая, как пишут поэты и о которой поется в песнях, бывает лишь раз в жизни, умерла. А именно, «тот самый» оказался козлом. И даже «работа над отношениями», о которой так много писали в интернете или говорили по телевизору, не помогала. Элька делала шаги навстречу — козел делал шаги на отдаление. В конце концов, девушка с прискорбием поняла, что лошадь сдохла и с нее пора слезать. Именно поэтому, даже не надеясь на еще одну хотя бы вполовину от этой «великую любовь», Элька решила присмотреться к человеку, который просто был ей симпатичен.       Однако реакция Ильи Владленовича была неожиданной. Он наотрез отказался принимать участие в плетении маскировочных сетей и, как однажды показалось Эльке, отмахнулся от «пролетавшего мимо дрона». В прямом смысле слова — дроном была названа не она. Решив, что не стоит навязываться, Элька вела то, что начала вести, решив для себя, что она закончит к концу учебного года, а на следующий не станет начинать — ее мысль не оправдалась. А, еще того лучше, к концу учебного года и маскировочные сети уже станут не нужны — «с фронта вернутся тысячи женихов», как шутила ее подруга. О том, что часть из них женатая, и это, в целом, самое лучшее, что может быть с человеком, подруга особенно не задумывалась.       — Ольга Васильевна, вы же видели, что творится в пятом кабинете? — спросил Илья Владленович проходящую по коридору учительницу.       «Мои, вроде, вообще в пятом не бывают, поэтому не могли там ничего разнести», — подумала Ольга Васильевна, но ответила иначе. — Нет, Илья Владленович. А что там?       — А я вас даже туда провожу, — сказал Илья Владленович.       Ольга Васильевна пришла к кабинету, открыла дверь, увидела, как человек шесть учеников достаточно увлеченно занимаются созданием маскировочной сети. На какое-то мгновение Ольга Васильевна буквально услышала, как пролетает «Баба-яга», после чего рванула к нише в коридоре, села на пол и прикрыла голову руками. Через три минуты сообразила, что повела себя нелепо, встала, вернулась обратно и обматерила Илью Владленовича. К счастью, ученики этого не слышали.       — Нет, вам точно нужно принести справку от психиатра на вменяемость, — прокомментировал Илья Владленович. — А то понаберут хер знает кого в школу, а ученикам потом страдай от таких учителей.       — Да пошел ты нахуй, пидорас, блядь, ебаный, — именно такими словами начался второй монолог Ольги Васильевны.       — Ольга Васильевна, да разве ж можно так выражаться? — через некоторое время откомментировала Олеговна. — Вы же педагог, вы должны детям подавать пример. Хороший пример, а не как правильно материться.       — В следующий раз постараюсь быть сдержанней, — коротко ответила Ольга Васильевна.       Они еще какое-то время поговорили о том, что материться — это очень плохо, материться в общественном месте — ужасно, а если это делает педагог в школе — то вообще возмутительно. Перешли к теме, что вот так лезть к другим — тоже не очень хорошо. Но, все-таки, остановились на том, что материться хуже.       «Да пошли вы все! — подумала Ольга Васильевна. — Надоели хуже горькой редьки — вообще слов нет!»