«Кривой кот»

      Ослепительное итальянское солнце Амальфитанского побережья, казалось, решило расплавить само время, превращая его в тягучую, медовую карамель. После бесконечных лондонских дождей, серого неба, пыльных архивов и поистине изматывающего, нервного марафона, связанного с открытием новой масштабной исторической выставки в галерее Тейт, эта частная вилла казалась Гарри Поттеру не иначе как восхитительной, напоенной ароматом цитрусов галлюцинацией.       Вилла, разумеется, была арендована — а возможно, и куплена, Гарри за десять лет брака уже перестал задавать вопросы, касающиеся недвижимости, — Томом. Она буквально парила на скалистом уступе над лазурными водами Тирренского моря, утопая в пышной зелени, цветах лимонных деревьев, запахе нагретого тысячелетнего камня и терпкой морской соли. Это было идеальное укрытие для двоих. Место, где не было ни журналистов, ни акционеров, ни напыщенных лордов-коллекционеров.       Гарри лежал на широком, застеленном белоснежными полотенцами шезлонге у самого края пейзажного бассейна. Вода в нем визуально сливалась с горизонтом, стирая границы между рукотворным водоемом и бескрайним морем, превращая всё в единое полотно жидкого сапфира. На Поттере были только облегающие тёмно-изумрудные плавки, идеально подчеркивающие его подтянутую фигуру, и тёмные солнцезащитные очки. Его кожа, обычно бледная от постоянного пребывания в библиотеках и хранилищах, уже успела приобрести красивый, ровный золотисто-бронзовый оттенок.       Впрочем, наслаждался видами и законным отдыхом Гарри весьма специфически: он спрятался в густой тени огромного белого зонта, подтянул колени к груди и, воровато оглядываясь по сторонам, как нашкодивший первокурсник, быстро печатал что-то в рабочем чате на чудом припрятанном смартфоне. Ему срочно нужно было подтвердить логистику транспортировки тех самых злополучных писем эпохи Плантагенетов, из-за которых они с Томом так грандиозно поссорились в кофейне несколько месяцев назад и ещё…       — Я могу купить эту галерею, Гарри. И уволить весь совет директоров одним звонком просто за то, что они посмели написать моему мужу во время его законного, с таким трудом отвоёванного отпуска, — раздался прямо над ухом вкрадчивый, бархатный баритон, от которого по спине Поттера привычно побежали мурашки.       Гарри вздрогнул, едва не выронив дорогой аппарат на каменную плитку. Том стоял прямо над ним, загораживая собой ослепительное солнце. В свои сорок шесть генеральный директор «Riddle Industries» выглядел так, словно только что сошел с фресок эпохи Возрождения или со страниц глянцевого журнала о жизни миллиардеров. Белоснежная льняная рубашка была небрежно расстегнута почти до середины груди, открывая ключицы и легкий загар, темные волосы чуть растрепались под тёплым морским бризом, а в руках он держал два высоких, запотевших бокала с ледяным домашним лимонадом и мятой.       — Том! Не подкрадывайся! — возмутился Гарри, поспешно блокируя экран телефона и пытаясь придать лицу максимально невинное выражение. — И не смей никого увольнять. Марта просто уточняла температурный режим для витрины с документами Генриха Седьмого. Это заняло ровно две минуты.       — Две минуты, которые ты мог и должен был потратить на своего мужа, — безапелляционно парировал Реддл.       Он поставил бокалы на низкий плетеный столик, плавно, как большая грациозная кошка, опустился на край шезлонга и без малейших угрызений совести, одним ловким движением вытянул телефон из пальцев Гарри. Небрежным жестом он отбросил аппарат на соседнее кресло, где тот глухо стукнулся о мягкую подушку.       — Эй! Там важная переписка! — возмутился было Поттер, дернувшись следом за телефоном, но Том уже перехватил его запястья, мягко, но непреклонно прижимая их к груди Гарри.       — Никаких писем. Никаких Тюдоров. Никаких Йорков, Ланкастеров и прочих давно мертвых королей, — голос Тома стал ниже, приобретая те самые гипнотические, властные нотки, от которых у Гарри внутри всё предательски сжималось. — Я выкрал лучшего исторического куратора Европы из дождливого Лондона не для того, чтобы он прятался от меня в тени с телефоном в руках.       Том медленно снял с Гарри солнцезащитные очки, отложив их в сторону, и его тёмные глаза хищно блеснули. В них больше не было того холодного, расчетливого блеска, с которым он уничтожал конкурентов на бирже. Там плескался раскаленный итальянский зной и чистое, концентрированное, жадное желание. Десять лет брака ни на йоту не уменьшили его одержимости этим зеленоглазым недоразумением с вечно взъерошенными волосами.       — Перевернись, — негромко, но властно скомандовал Том, беря со столика пузатый флакон с дорогим маслом для загара.       Гарри приоткрыл рот, собираясь съязвить что-нибудь про диктаторские замашки генеральных директоров и нарушение прав человека на отдыхе, но, встретившись с потемневшим, тяжелым взглядом мужа, лишь послушно выдохнул. Он перевернулся на живот, удобно устраивая голову на сложенных руках и подставляя спину под солнечные лучи.       Прохладная, густая капля масла коснулась разгоряченной кожи прямо между лопаток. Гарри тихо, непроизвольно застонал, когда длинные, сильные пальцы Тома начали втирать жидкость. Движения Реддла были пугающе медленными, сводящими с ума. Он двигался вдоль позвоночника, разминая напряженные мышцы шеи и плеч. Тяжелое обручальное кольцо из белого золота на пальце Тома приятно, холодяще скользило по горячей коже, создавая невероятный, будоражащий контраст с жаром его ладоней. Воздух наполнился сладковатым ароматом кокоса, смешанным с фирменным парфюмом Тома — нотками сандала и бергамота.       — Ты напряжен, словно натянутая тетива, любовь моя, — промурлыкал Том, спускаясь большими пальцами к пояснице и с ощутимым нажимом проходясь по ямочкам над ягодицами. — Твои мысли всё еще бродят где-то в сырых хранилищах музея.       — Трудно расслабиться, когда тебя массирует человек, способный одним телефонным звонком обрушить фондовый рынок Азии, — пробормотал Гарри в пушистое полотенце, чувствуя, как его тело предательски плавится, превращаясь в податливый воск под этими сильными, уверенными руками.       — Забудь о рынке, — Том наклонился совсем низко. Его губы едва ощутимо скользнули по шее Гарри, обдавая кожу горячим дыханием. — Забудь обо всем. Здесь нет никого. Только ты, я и это море.       Руки Тома, скользкие от масла, спустились ниже, нагло забираясь под кромку изумрудных плавок. Гарри резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и его пальцы судорожно сжали края полотенца. Прикосновения Реддла всегда были именно такими — балансирующими на тончайшей грани между трепетной нежностью и абсолютным, безраздельным собственническим контролем. Он знал каждую родинку, каждый шрам на теле Гарри, знал, как бьется жилка на его шее, когда он возбужден, и сейчас виртуозно играл на его нервных окончаниях, как гениальный маэстро.       Пальцы Тома очертили упругие ягодицы, слегка сминая их, дразня, скользя по самой границе дозволенного, но не заходя дальше. Внезапно Том остановился. Руки исчезли. Но прежде чем Гарри успел разочарованно простонать или возмутиться внезапной потерей контакта, Реддл одним сильным, плавным движением подхватил его на руки, легко, словно тридцатилетний мужчина ничего не весил.       — Что ты делаешь?! Том, пусти! — Гарри инстинктивно вцепился в плечи мужа, когда мир вокруг качнулся.       — Остужаю твой рабочий пыл, пока ты окончательно не перегрелся, — усмехнулся Том, в глазах которого плясали откровенно дьявольские искры.       Сделав два широких шага к краю террасы, Том шагнул прямо в пейзажный бассейн.       Вода сомкнулась над ними с громким всплеском, разбивая идеальную гладь на тысячи сверкающих брызг. Гарри вынырнул, отфыркиваясь, смахивая мокрые пряди с глаз и уже набирая в грудь воздуха, чтобы разразиться гневной, цветастой тирадой в адрес ненормальных миллиардеров. Но слова так и застряли в горле.       Том стоял в воде по грудь. Его белоснежная льняная рубашка мгновенно промокла насквозь, став абсолютно прозрачной и плотно облепив литые мышцы груди, кубики пресса и широкие плечи. Крупные капли воды блестели на его породистом лице, стекали по шее, теряясь в вырезе рубашки. А взгляд… Взгляд Тома был таким откровенно голодным, потемневшим, что у Гарри перехватило дыхание. Вся шутливость момента испарилась в одно мгновение, уступив место густому, искрящемуся напряжению, от которого воздух над бассейном, казалось, можно было резать ножом.       Реддл сделал медленный шаг вперед, загоняя Гарри в угол, и властно прижал его спиной к прохладной мраморной плитке бортика. Вода мягко плескалась вокруг их талий, но между их телами не осталось ни единого миллиметра свободного пространства.       — Том… — выдохнул Гарри. Его голос дрогнул, а пульс забился где-то в горле с сумасшедшей скоростью.       — Ты сводишь меня с ума, Гарри Поттер. Все эти десять лет. Каждый чертов день, — прохрипел Том.       Его рука легла на мокрую талию Гарри, собственнически сминая золотистую кожу, а вторая жестко зарылась в мокрые волосы на затылке, фиксируя голову. Том наклонился и поцеловал его так, словно хотел выпить до дна, присвоить себе каждый его вздох. Это было жадно, глубоко и бескомпромиссно. Губы Тома были горячими, языки сплелись в отчаянном, влажном танце, терпкий вкус морской соли смешался со сладостью цитрусового лимонада и их собственным желанием.       Гарри ответил с такой же слепой, всепоглощающей яростью. Он инстинктивно обвил ногами бедра мужа под водой, прижимаясь вплотную, давая ясно понять, насколько сильно он его хочет, насколько твердым и отзывчивым стало его тело. Том глухо застонал прямо в поцелуй. Его ладони блуждали по телу Гарри, исследуя изгибы, сминая ягодицы под водой, заставляя Поттера выгибаться навстречу, тереться о него и тихо, прерывисто стонать в приоткрытые губы. Искры летели такие, что вода вокруг них, казалось, вот-вот закипит. Гарри вцепился в мокрые лацканы рубашки Тома, отчаянно срывая пуговицы, которые с тихим плеском отлетали в воду, безумно нуждаясь в контакте обнаженной кожи к коже.       Том больше не спрашивал разрешений. Одним резким движением он подхватил Гарри под бедра, приподнимая и одним рывком усаживая его прямо на край бассейна. Вода ручьями стекала по их переплетенным телам на светлый камень террасы. Горячее итальянское солнце безжалостно палило сверху, плавя остатки здравого смысла. Том нетерпеливо стянул с Гарри изумрудные плавки, отбрасывая их куда-то в сторону шезлонгов, и его взгляд — тёмный, жадный, неконтролируемый — скользнул по абсолютной наготе мужа, который полулежал на бортике, тяжело дыша.       Сам Реддл небрежно сбросил испорченную рубашку, а следом и плавки. Он снова встал между разведенных колен Гарри. Контраст между прохладным мокрым камнем под спиной и обжигающим жаром, исходящим от тела Тома, сводил с ума.       Пальцы Реддла, всё ещё скользкие от масла для загара и воды, легли на внутреннюю сторону бедер Гарри, нежно, но настойчиво разводя их шире. Он наклонился, оставляя влажный, обжигающий поцелуй на внутренней стороне колена, заставляя мужа вздрогнуть.       — Мой, — прошептал Том, отрываясь от кожи лишь для того, чтобы проложить дорожку жгучих поцелуев выше, к самому паху. — От макушки до пят. Исключительно мой.       Том знал, что делает. Десять лет совместной жизни научили его читать тело Гарри, как открытую книгу. Он использовал остатки масла на пальцах, смешанные с водой, чтобы подготовить его. Длинный палец плавно, но уверенно проник внутрь. Гарри резко выгнулся дугой, запрокидывая голову. Изо рта вырвался протяжный, хриплый стон, когда Том начал двигаться, нащупывая ту самую пульсирующую точку, сводящую Поттера с ума. Подготовка была мучительно сладкой, пропитанной жаром полуденного солнца и влажностью воды. Гарри судорожно вцепился пальцами в темные волосы Реддла, сжимая пряди у корней, пока Том добавлял второй палец, затем третий, растягивая его, заставляя скулить от нетерпения.       — Том… пожалуйста… — простонал Гарри, ерзая на шершавом бортике. — Хватит… Я хочу тебя. Сейчас. Иначе я утоплю тебя в этом чертовом бассейне!       На губах Реддла появилась торжествующая, хищная улыбка. Он извлек пальцы, выпрямился, нависая над своим задыхающимся мужем.       — Как прикажешь, любовь моя.       Том подался вперед, соединяя их в единое целое. Поттер резко, судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, до боли впиваясь ногтями в широкие плечи Тома. Ощущение того, как Реддл медленно, неумолимо заполняет его до самого основания, подчиняет себе каждую клеточку его тела, было настолько ошеломляющим, полным и горячим, что перед глазами поплыли цветные круги. Это не было аккуратно или нежно — это было жадно, отчаянно и невероятно глубоко.       Вода в бассейне с тихим, ритмичным плеском ударялась о бортик в такт каждому выверенному толчку Тома. Гарри чувствовал, как его собственное тело содрогается, выгибаясь навстречу, стремясь насадиться еще глубже. Его стоны срывались с губ громко, откровенно, без всякого стеснения теряясь в стрекоте цикад и шуме морского прибоя внизу. Солнце обжигало обнаженную грудь и живот, но настоящий, испепеляющий эпицентр пожара находился там, где они были соединены.       Том не сводил с него глаз. Видеть Гарри таким — раскрасневшимся, с влажными, приоткрытыми губами, с растрепанными волосами, прилипшими ко лбу, и широко раскрытыми от невыносимого удовольствия зелеными глазами, — было высшей формой власти, которую Том Реддл когда-либо знал.       — Посмотри на меня, — хрипло скомандовал Том, перехватывая подбородок Гарри свободной рукой, заставляя встретиться взглядами. — Скажи это.       — Твой… — прерывисто выдохнул Гарри, обхватывая шею мужа руками и подтягиваясь навстречу очередному толчку. — Всегда твой, придурок…       Ритм стал быстрее и рваней. Том вжимал Гарри в каменный бортик с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки, но Поттеру было абсолютно плевать. Он чувствовал, как напряжение закручивается в тугую, раскаленную спираль где-то внизу живота, готовую вот-вот лопнуть. Трение горячих тел, скользких от воды и пота, звук шлепков плоти о плоть, хриплое дыхание Тома прямо в его ухо — всё это смешалось в безумный коктейль.       Гарри вскинул бедра, принимая Тома так глубоко, как только мог. Ослепительная вспышка удовольствия накрыла его с головой. Он выгнулся натянутой струной, громко, срывая голос, выкрикивая имя мужа в раскаленное итальянское небо, чувствуя, как перед глазами взрываются сверхновые звезды, а тело содрогается в мощных, бесконечных спазмах разрядки. Казалось, на мгновение он ослеп и оглох.       Секундой позже, почувствовав, как судорожно сжимается вокруг него Гарри, Том с глухим, почти болезненным стоном уткнулся лицом в изгиб его шеи. Он замер, отдавая всего себя в последнем, глубоком толчке и изливаясь внутрь.       Минуты текли незаметно, пока их бешеные пульсы постепенно возвращались к норме. Мир вокруг медленно обретал свои привычные очертания. Стрекот цикад снова стал слышен, а солнце, перевалившее за полдень, перестало казаться таким безжалостным.       Они тяжело дышали, тесно прижавшись друг к другу. Том по-прежнему находился внутри, категорически не желая разрывать эту абсолютную близость. Его руки всё так же крепко держали Гарри за талию, а губы мягко, успокаивающе целовали влажную кожу на плече мужа, слизывая капельки соленого пота. Гарри, совершенно обессиленный, но абсолютно, до краев наполненный счастливой негой, уронил голову на плечо Тома. Он лениво, ласково перебирал пальцами его мокрые темные пряди у макушки.       — Знаешь, — слабо усмехнулся Гарри, чувствуя, как внутри разливается приятная, сонная тяжесть, — если бы твой совет директоров увидел, чем их хваленый генеральный директор занимается посреди бела дня… Они бы наверняка подали на тебя в суд за растрату рабочего времени.       — Они бы удавились от черной зависти, любовь моя, — низким, бархатным голосом ответил Том. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть в глаза Гарри, и нежно поцеловал его в лоб, прямо поверх старого шрама. — Потому что ни одна транснациональная корпорация, ни все деньги мира не стоят того, чтобы пропустить момент, когда ты так выкрикиваешь моё имя.       Гарри счастливо, искренне рассмеялся, звонко и беззаботно, притягивая Тома для ленивого, мягкого поцелуя со вкусом мяты и солнца. Их отпуск только начался, и возможно, телефон стоило вообще отключить до конца месяца.