«Кривой кот»

      Десять лет — срок немалый. За десятилетие рушатся империи, переписываются законы и кардинально меняются судьбы. Но некоторые вещи в Лондоне оставались неизменными: отвратительная октябрьская погода и тот факт, что Гарри Поттер, несмотря на статус одного из ведущих кураторов исторической галереи Тейт и кольцо из белого золота на безымянном пальце, всё ещё упрямо лез на рожон.       Октябрьский ливень хлестал по обновлённым панорамным окнам «Кривого кота». Кофейня давно не походила на то потрёпанное студенческое гнездо, каким была в годы первокурсника-Гарри. Теперь здесь стояла дорогая итальянская мебель — выбранная лично генеральным директором «Riddle Industries», — первоклассное оборудование, а на стене красовалась в рамке та самая хрустящая купюра в сто фунтов — первая инвестиция Тома в их общее будущее. Когда Том выкупил здание и преподнес купчую Гарри на их первую годовщину, Поттер клялся, что убьет его. А потом расцеловал так, что они не выходили из пентхауса два дня.       Но сегодня вечером Гарри готов был убить его по-настоящему.       Поттер с остервенением выбивал кофейную таблетку из холдера, словно это была голова упрямого миллиардера. Он отправил своего менеджера, беднягу Марка, домой ещё два часа назад. Натянул свой старый, выцветший, слегка мятый зелёный фартук прямо поверх дизайнерской рубашки, засучил рукава и встал за стойку. Это всегда помогало — запах жареных зерен, шипение капучинатора и ритмичная, механическая работа возвращали ему чувство контроля, которого Том сегодня его нагло лишил.       Ссора была грандиозной. Искры летели такие, что, казалось, загорятся шторы в их таунхаусе в Челси. А началось всё из-за аукциона Сотбис, где Гарри от лица своей галереи торговался за редкий архив писем эпохи Плантагенетов — тех самых, с которых началась их история. Какой-то напыщенный лорд-конкурент позволил себе снисходительно хмыкнуть в сторону Гарри, намекнув на его возраст и «сомнительные источники финансирования». Гарри собирался ответить резко и профессионально, но Том… Том просто молча поднял табличку и перебил ставку суммой, от которой у всего зала перехватило дыхание. А потом, уже на улице, с ледяным спокойствием заявил: «Никто не смеет дышать с тобой одним воздухом, если не умеет делать это с должным уважением, любовь моя».       — Я не твоя карманная собачка, чтобы меня защищать от каждого косого взгляда! — кричал Гарри часом позже, швыряя пиджак на диван.       — Ты мой муж, — так же яростно, хоть и не повышая голоса, парировал Том, чьи глаза потемнели от гнева. — И я сожгу дотла любого, кто посмеет усомниться в твоем профессионализме.       — Ты обесценил мой профессионализм тем, что просто купил их всех!       Хлопнула дверь. И вот, двадцативосьмилетний куратор галереи с дипломом магистра истории яростно протирает барную стойку в пустой кофейне под шум дождя.       Стрелка настенных часов неумолимо близилась к закрытию. Гарри устало потёр лоб и взъерошив отросшие волосы. Злость постепенно выгорала, оставляя после себя лишь глухую, тягучую тоску. Как бы они ни ссорились, Гарри ненавидел засыпать без Тома. Он привык к тяжелой руке на своей талии, к запаху сандала и бергамота, к этому невыносимому, властному, но безумно любящему человеку.       Внезапно колокольчик над входной дверью мелодично звякнул.       Поттер машинально натянул на лицо дежурную улыбку и поднял взгляд. Слова: «Извините, мы уже закрываемся» — так и застряли в горле. Сердце предательски ухнуло вниз, а затем забилось в сумасшедшем ритме.       В кофейню вошел человек, который когда-то абсолютно, категорически не вписывался в окружающую обстановку, но теперь был неотъемлемой частью мира Гарри. Том Реддл.       Годы пошли ему только на пользу. В свои сорок шесть Том выглядел ещё более хищным, статным и пугающе привлекательным. На висках появилась благородная россыпь серебра, которую Гарри обожал целовать по утрам. На Томе был безупречный тёмно-синий костюм-тройка, а поверх — чёрное кашемировое пальто, блестящее от капель лондонского дождя, всё как в их самый первый день знакомства. Он выглядел уставшим. Маска непроницаемого генерального директора дала трещину, обнажив перед Гарри просто мужчину — его мужчину, который пришел за ним на задворки Блумсбери.       Том медленно стряхнул воду с зонта, оставил его у входа и направился прямиком к стойке. Реддл остановился вплотную к деревянной столешнице, разделявшей их. Тишина в кофейне казалась осязаемой, прерываемой лишь барабанящим по стеклам ливнем.       Они смотрели друг на друга долгую минуту. Зелёные глаза, полные остаточного упрямства, против тёмных, в которых плескалась бездна раскаяния и обожания.       — Двойной эспрессо, — глубоким, бархатистым голосом, от которого у Гарри до сих пор мурашки бежали по позвоночнику, тихо произнес Том. — Без сахара.       Гарри прищурился, изо всех сил стараясь удержать на лице маску холодного профессионализма. Он скрестил руки на груди.       — А мышьяк добавлять? — изогнув бровь, спросил Поттер. — Боюсь, за десять лет он подорожал, так что за счет заведения уже не выйдет, мистер Реддл.       Уголок губ Тома дрогнул в той самой редкой, искренней улыбке, предназначенной только для одного человека в мире.       — Заплачу любую цену, Гарри. Хоть сто фунтов, хоть миллион. Лишь бы ты перестал смотреть на меня так, будто я снова тот высокомерный придурок, который зашел сюда спасаться от дождя.       Гарри фыркнул, но руки опустил. Он повернулся к кофемашине, чувствуя на своей спине тяжелый, пронзительный взгляд. Ничего не изменилось. Том всё так же смотрел на него так, словно Гарри был единственным источником света в его тёмной вселенной.       — Ты и есть высокомерный придурок, Том, — проворчал Гарри, запуская экстракцию. Густая черная струйка полилась в миниатюрную чашку. — Ты не можешь скупать исторические артефакты каждый раз, когда кто-то на меня не так посмотрит. Я не хрустальная ваза. И уж тем более не принцесса из сказки.       — Я знаю, — Том оперся обеими руками о стойку, подавшись вперёд. Запах мокрого кашемира, сандала и холодной осенней ночи окутал Гарри с головой. — Ты мой партнёр. Мой личный кошмар и моё единственное спасение. Но, Гарри… когда этот идиот посмотрел на тебя свысока, во мне проснулся тот самый диктатор, которого ты так виртуозно усмиряешь все эти годы. Прости меня. Я перешел черту.       Гарри замер. Услышать извинения от Тома Реддла было сродни затмению — явление редкое и оттого невероятно ценное. Поттер с тяжелым вздохом поставил перед ним крошечную чашку с эспрессо.       — Пей. Он такой же черный и горький, как твоя собственническая душа, — голос Гарри смягчился, потеряв колючие нотки.       Том не притронулся к кофе. Вместо этого его длинные, изящные пальцы с тяжелым обручальным кольцом потянулись через стойку. Он обхватил запястье Гарри, большим пальцем мягко поглаживая выступающую косточку, и потянул на себя. Гарри не сопротивлялся. Он позволил Тому притянуть себя вплотную к столешнице.       — Я обещаю, что завтра же утром оформлю передачу этих писем в фонд твоей галереи на твоих условиях. Анонимно. Этот лорд даже не узнает, кто перебил его ставку, — прошептал Том, глядя прямо в зеленые глаза. — И я готов съесть десять сэндвичей с самым отвратительным тунцом из автомата, если это заставит тебя меня простить.       Гарри не выдержал и тихо, искренне рассмеялся. Задорные морщинки лучиками разбежались от уголков его глаз, и Том шумно выдохнул, словно только сейчас позволил себе дышать.       — Ловлю на слове насчет тунца, мистер Пафос, — Гарри высвободил руку и сам потянулся к лицу мужа. Его пальцы, всё ещё пахнущие кофе, скользнули в чуть влажные от дождя темные волосы с проседью. — И ты невыносим, ты знаешь об этом?       — Главное, что ты меня выносишь, — Том чуть наклонил голову, ластясь к ладони Гарри, как огромный хищный кот.       Напряжение, висевшее между ними последние часы, лопнуло с оглушительным треском, сменившись тяжелой, осязаемой жаждой. Том не стал больше ждать. Он обошел барную стойку стремительным шагом, в два счета оказываясь на территории Гарри.       Реддл прижал его спиной к тёплому металлу кофемашины. Его руки собственнически легли на талию Гарри, сминая грубую ткань фартука и тонкий хлопок рубашки под ним. Поттер рвано выдохнул, когда губы Тома накрыли его губы. Это не был нежный поцелуй-извинение. Это было властное заявление прав, голодное и отчаянное. Гарри ответил с не меньшим пылом, вплетая пальцы в волосы мужа, притягивая его ещё ближе.       Реддл целовал его жадно, с обещанием долгой ночи. Одна рука скользнула ниже, собственнически сминая бедро, а вторая зарылась под фартук, оглаживая горячую кожу сквозь рубашку. Гарри тихо простонал прямо в губы мужа, запрокидывая голову, открывая шею для обжигающих поцелуев.       — Домой, — хрипло скомандовал Том, оставляя влажную дорожку от челюсти к пульсирующей жилке на шее Гарри. Его голос вибрировал от нескрываемого желания. — Прямо сейчас. Иначе я разложу тебя прямо на этой стойке, клянусь богом, Гарри.       Гарри с трудом разлепил глаза, чувствуя, как слабеют колени. Он посмотрел на раскрасневшееся лицо Тома, на его потемневший, безумный взгляд, и на губах Поттера снова заиграла та самая дерзкая улыбка.       — Звучит как вызов, мистер Реддл. Но боюсь, Марк меня убьет, если я испорчу деревянное покрытие.       Том глухо зарычал, в последний раз собственнически прикусывая нижнюю губу Гарри, и отстранился, тяжело дыша. Через пять минут свет в «Кривом коте» погас. Гарри, уже без фартука, но в наброшенном на плечи чужом кашемировом пальто, перевернул табличку на двери надписью «Закрыто» и повернул ключ в замке. Дождь на улице уже стих, оставляя после себя лишь свежесть и отражения неоновых вывесок в лужах.       Черный «Майбах» привычно ждал у тротуара. Когда они сели на заднее сиденье, Том тут же притянул Гарри к себе, пряча его в своих объятиях, переплетая их пальцы.       — Твой эспрессо так и остался на стойке, — сонно пробормотал Гарри, устраивая голову на широком плече мужа.       — Мой самый главный источник энергии сейчас прямо в моих руках, — тихо ответил Том, целуя его в макушку. — И я больше никогда не позволю тебе уйти под дождь одному.       Гарри лишь счастливо улыбнулся в темноту салона. Плантагенеты могли подождать до понедельника. Сейчас у него была история поважнее. И она принадлежала только им двоим.