Мурчащий Мир миры

Вечер опустился на «Моби Дик» быстрее, чем обычно. Пьянки, которую ожидала Мира, не случилось — слишком много народу вымоталось за день. Кто-то рубил лес, кто-то таскал бревна, кто-то, как Марко, потратил уйму сил на исцеление черепахи, которая так и не уплыла на удивление Миры. Даже самые стойкие пираты, едва дождавшись ужина, разбрелись по своим койкам. Мира чувствовала себя surprisingly бодрой, но усталость все же давала о себе знать. Когда Виста подошел к ней и сказал: «Идем, я покажу, где ты будешь спать», она не стала спорить. Он привел ее в женскую часть корабля. Комната была небольшой, но уютной — несколько гамаков, зеркало на стене, на полках какие-то безделушки и журналы. Здесь обитали «медсестры» Марко и несколько девушек из разных дивизионов. — Заходи, не стесняйся, — Виста легонько подтолкнул Миру в спину. — Ребята, это моя племянница. Не обижайте. — Ой, какая прелесть! — воскликнула одна из девушек, высокая брюнетка с яркими серьгами. — Беленькая такая! — подхватила вторая, с короткой стрижкой и веснушками. — И ушки! Можно потрогать? — Нельзя, — ответила Мира, но было уже поздно — девушка уже тянула руку к ее кошачьим ушам. Мира увернулась с кошачьей грацией, но внутри комнаты пространство было ограничено, и ей пришлось принять участь. — Какие мягкие! — восхитилась веснушчатая. — А хвост! — брюнетка схватила Миру за хвост, и та дернулась, как от удара током. — Тоже мягкий! — Это личное пространство, — процедила Мира, выдергивая хвост. — Есть понятие границ. Девушки захихикали, но ненадолго успокоились. Они усадили Миру на свободный гамак и начали задавать вопросы — откуда она, сколько ей лет, что она умеет. Мира отвечала односложно, стараясь не распускать хвост и уши слишком далеко от себя. — А ты красотка, каких свет не видывал, — сказала одна из девушек, та, что сидела в углу и до этого молчала. — Белые волосы, красные глаза... Такая редкая внешность. Мира открыла рот, чтобы съязвить что-то про то, что она не выставочный экспонат, но не успела. — А говорят, ты племянница Висты? — спросила брюнетка, подаваясь вперед. Глаза у нее загорелись. — Да, — осторожно ответила Мира. — Того самого Висты? Командира пятой дивизии? С усами? — У него действительно шикарные усы, — мечтательно добавила веснушчатая. — И меч у него... — брюнетка закатила глаза, — такой большой... Мера почувствовала, как по спине пробежал холодок. — А ты знаешь, — веснушчатая придвинулась ближе, — мы с девочками часто обсуждаем командиров. И Виста... он такой... такой... — Такой взрослый, — подхватила брюнетка. — Опытный. И руки у него... — Ладонь, наверное, как лопата, — вставила девушка из угла. Мира медленно сползла с гамака. — А мне всегда было интересно, — брюнетка понизила голос до заговорщицкого шепота, — как он управляется с таким тяжелым мечом. И каково это — взять этот меч... ну, понимаешь... — В рот, — закончила веснушчатая, ничуть не смущаясь. Мира замерла. Ее глаз дернулся. Хвост распушился. — ...в рот, — повторила она механически. — Представляешь, как трудно? — продолжила брюнетка, не замечая состояния Миры. — Такой огромный клинок. Но я думаю, у Висты отличная техника. Он же фехтовальщик. Должен уметь обращаться с оружием... Мира медленно, очень медленно, сделала шаг к двери. — Ты куда? — спросила веснушчатая. — Подышать воздухом, — ответила Мира, и ее голос звучал так, будто она только что увидела призрака. — Много воздуха. Снаружи. Где нет... мечей. Она выскользнула в коридор и закрыла за собой дверь. Прислонилась к стене спиной и глубоко выдохнула. — Дядя... — прошептала она, глядя в потолок. — Ты даже не представляешь, какой у тебя здесь гарем. Ее передернуло — от головы до кончика хвоста. Она оттолкнулась от стены и побрела по коридору, подальше от женской комнаты, подальше от разговоров о «мечах» и «технике». На палубе было тихо. Луна еще не поднялась высоко, но уже отбрасывала серебристый свет на доски. Кто-то из ночной смены проверял снасти, кто-то сидел на бочках, лениво перекидываясь словами. Мира вышла к борту и оперлась на перила. Холодный ветер трепал ее волосы, и она закрыла глаза, позволяя ему унести прочь тот кошмар, который она только что пережила. — Не спится? Она открыла глаза. Рядом стоял молодой парень с повязкой на голове — один из тех, кто днем помогал таскать бревна. В руках у него была кружка с чем-то горячим. — Соседки говорливые, — ответила Мира. — Решила подождать, пока уснут. Парень усмехнулся. — Знаю. У нас на корабле девушки — те еще... болтушки. Марко иногда говорит, что ему проще пойти в бой с тремя эскадрами, чем успокоить их после полуночи. — Согласна с ним — серьезно кивнула Мира. Они немного поболтали. Парень представился — его звали Ларс, он был в четвертой дивизии, отвечал за паруса. Рассказал, как попал на «Моби Дик» три года назад, после того как его деревню разрушили пираты, а Белоус пришел и... просто предложил остаться. — Он не мстил, — сказал Ларс, глядя на луну. — Он просто сказал: «Если тебе некуда идти, иди с нами». И я пошел. Мира молчала. В этом она видела что-то родное. Что-то, что напоминало ей об отце. — Ладно, мне пора, — Ларс допил кружку и зевнул. — Напарника в гнезде менять. А ты... не слушай их слишком внимательно. Они безобидные. — Я заметила, — криво усмехнулась Мира. Ларс ушел, и она снова осталась одна. Некоторое время она просто стояла, глядя на отражение луны в воде. Но потом ее кошачьи уши уловили звук голосов. Негромких, но различимых. Голоса доносились из камбуза, расположенного неподалеку. Мира узнала их — Марко, Виста, Изо, Татч. — ...не знаю, куда ее определить, — говорил Марко. — В мою дивизию? К девчонкам? — Она там зачахнет, — возразил Идзо. Его голос был спокойным, как всегда. — Девчонки хорошие, но с ее силой... ей нужны нормальные спарринг-партнеры. — Можно ко мне, — предложил Виста. — Вот это идея, — кивнул Марко. Виста хмыкнул, и в его голосе послышались смешливые нотки. — Ну, Мира, что думаешь? Мира, стоящая за дверью, замерла. Хвост дернулся. — Я так и думал, — вздохнул Марко. — подслушивать не хорошо. — Я не подслушиваю, — Мира толкнула дверь и вошла в камбуз. — Я оцениваю обстановку. Это другое. Виста сидел за столом, скрестив руки. Марко откинулся на спинку стула. Изо попивал чай. Татч что-то нарезал на разделочной доске. — А должна была спать, — заметил Виста, поднимая бровь. Мира сделала паузу. На ее лице боролись два желания — промолчать и высказаться. Второе победило. — Знаешь, дядя, — сказала она, — когда твои соседки обсуждают, как им трудно было взять твой «могучий меч»... в рот... это как-то не очень располагает ко сну. Тишина в камбузе стала абсолютной. Виста побагровел. — МИРА! Она выставила руки вперед защитным жестом. — Заметь, это не я начинаю! Я вообще молчала! Это они сказали, что твой меч огромный и они хотят проверить, как ты им управляешься! Я просто пересказала! — Ты... — Виста вскочил, но Марко остановил. — Сядь. Она права — это не она начинала. Виста шумно выдохнул и опустился обратно. Потер лицо ладонями. — Я с ними поговорю, — сказал он глухо. — О, я даже не сомневаюсь, — Мира улыбнулась той самой язвительной улыбкой. — Они с радостью ответят тебе... своими ртами. — МИРА! — Все, все, молчу! — она вскинула руки вверх. — Тема закрыта. Меч в ножнах. Забудем. Она быстро села за стол, делая вид, что ничего не произошло, и сложила руки перед собой. — Так, — сказала она деловым тоном. — Что за отряды вы тут обсуждали? Виста глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Все мы здесь — командиры отрядов. И решали, куда тебя отправить. Мира покрутила рукой, мол, продолжай. — Марко, — кивнул Виста, — командир первой дивизии. Под его началом медсестры, он отвечает за навигацию и припасы. Марко кивнул, не открывая глаз. — Второй дивизион, — продолжил Виста, — пока без командира. Им тоже заведует Марко. Это ребята серьезные, сильные. — В третьей дивизии у нас Джоз, — добавил Изо. — Но он сейчас наверху, спит. — Четвертая, пятая, шестая... — Виста перечислял. — Я командую пятой. Изо — шестнадцатой, но это уже не важно, там в основном стрелки. Мира слушала внимательно, подперев щеку рукой. — Еще есть Татч, — Виста кивнул на повара. — Он командир четвертой дивизии. Но в основном он на камбузе. — Я за еду отвечаю, — улыбнулся Татч, не отрываясь от нарезки. — И за настроение команды. — А я так понимаю, вы решаете, в чью дивизию меня спихнуть, — подытожила Мира. — Скорее, в какую тебе будет лучше, — поправил Виста. Татч, который до этого молчал, вдруг оживился. — Слушай, а может, сделаем ее командиром? У нас же второй дивизион без капитана уже полгода. Мира резко выпрямилась. — Нет, — сказала она так быстро, что Татч даже не успел договорить. — Почему? — удивился он. — Потому что я не хочу командовать, — Мира скрестила руки на груди. — Я не хочу разбираться, кто кому в рот заглянул. Она повернулась к Марко и с сочувствием покачала головой. — Теперь понятно, почему ты такой заебаный жизнью, дядя птичка. Марко, который в этот момент потягивал чай, замер. А затем его губы изогнулись в кривой, почти болезненной улыбке. — Кошка зрит в корень, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. Виста кашлянул, привлекая внимание. — Ладно. Продолжим. Я расскажу про все дивизионы по порядку. Но сначала — почему ты не хочешь быть командиром? Мира посмотрела на него как на сумасшедшего. — Дядя, я три года жила на необитаемом острове с черепахой. Мои социальные навыки — это «напасть» и «убить». Ты действительно думаешь, что я готова командовать людьми? — Аргумент принят, — кивнул Виста. — Итак, дивизионы... Он начал рассказывать. О третьем — ударном, о четвертом — вспомогательном, о пятом — фехтовальном, которым командовал сам. Мира слушала, кивала, иногда задавала вопросы — какие у них задачи, где они обычно находятся во время боя. Марко добавлял детали. Изо вставлял короткие замечания. Татч периодически комментировал, чем кормят в том или ином дивизионе. А в конце, когда Мира уже почти определилась, что хочет быть в пятой дивизии, рядом с дядей, Виста сказал: — Но окончательное решение за отцом. Мира кивнула. — Тогда завтра спрошу у дедули. — Дедули, — повторил Марко, и в его голосе снова появилась та кривая усмешка. — Ты единственная, кто так называет Императора, и все еще жива. — Я обаятельна, — пожала плечами Мира. — Как зубная боль, — добавил Изо, и это было так неожиданно от обычно молчаливого лучника, что все, включая Миру, засмеялись. Луна тем временем поднялась выше, и ее свет залил камбуз мягким серебром. А «Моби Дик» покачивался на волнах, убаюкивая свою разношерстную команду — от говорливых медсестер до бывшего мастера мечей, который нашел себе новую ученицу. Ну, или племянницу. Или и то и другое.

***

Солнце уже вовсю светило в иллюминаторы женской каюты, когда Мира почувствовала, что что-то не так. Сначала было прикосновение. Кто-то осторожно, но настойчиво гладил её хвост. Мира сквозь сон попыталась поджать его под себя, но хвост был слишком массивным. Белый, с едва заметными серыми пятнами, он лежал поверх одеяла, и сейчас чьи-то пальцы нагло изучали его текстуру. — Какой пушистый, — донесся до неё шепот. — И тяжёлый. — А уши посмотрите, они такие же пятнистые, — добавил второй голос. — А клыки? У неё клыки торчат? — Не трогайте её клыки, разбудите же! — Она уже проспала завтрак, пусть спит дальше. Хвост же она не чувствует? Мира чувствовала. Она чувствовала каждое прикосновение, но сон был таким сладким, таким глубоким, что даже нарушение личных границ не могло заставить её открыть глаза. Она просто свернулась плотнее, обхватив свой массивный хвост руками, как одеяло, и уткнулась в него носом. — Смотрите, она обнимает хвост! — Это самое милое, что я видела в своей жизни. — Тише, вы её разбудите. — Ладно, пойдёмте. У нас смена через час. Девушки нехотя покинули каюту, оставив Миру в покое. И она провалилась обратно в сон — глубокий, без сновидений, такой, какой бывает только после трёх лет жизни на острове, где каждую ночь приходилось прислушиваться к шорохам.

***

— Мира. Кто-то тряс её за плечо. — Мира, вставай. Она зарычала — негромко, по-звериному, и попыталась отмахнуться. — Ты проспала всё утро. И обед скоро закончится. Голос был знакомым. Дядиным. Мира приоткрыла один глаз. Над ней стоял Виста, скрестив руки на груди, и смотрел с выражением, в котором смешивались усталость и нежность. — Ещё пять минут, — прохрипела она. — Нет. Вставай. Я тащу тебя на обед. — Не надо меня тащить, я сама... — она попыталась перевернуться на другой бок, но Виста уже схватил её за шиворот и буквально выдернул из гамака. — МИРА! — Я иду, иду! — она приземлилась на пол на четвереньки, хвост распушился от возмущения. — Ты бы хоть дал умыться! — Умываться будешь на палубе. Пойдём. Она поплелась за ним, щурясь от солнечного света. Волосы торчали во все стороны, глаза ещё слипались, а уши были прижаты к голове — верный признак того, что Мира находилась в состоянии «я не здесь, я в своих снах». Когда они вошли в камбуз, Татч уже разливал суп по мискам. Увидев Миру, он ухмыльнулся. — А вот и наша спящая красавица. Виста, ты где её нашёл? Под одеялом? — В гамаке, — буркнул Виста, усаживая племянницу на лавку. — Она так и не проснулась после того, как сестрички ушли. Проспала полдня. — Кошки — ночные животные, — философски заметил Татч, ставя перед Мирой тарелку с супом. — Это в их природе. Мира, которая как раз пыталась ложкой попасть в рот, подняла на него сонный взгляд. — Мы просто хорошо видим в темноте, — сказала она. — А спим мы так же, как все. Просто нас никто не будит посреди дня. — Тебя будит, — заметил Виста. — Это потому что ты дядя. Дядям можно. Только чуть-чуть, — она зевнула, обнажив внушительные клыки. Марко, сидевший в углу с бумагами, поднял голову. Он что-то писал, не отрываясь, но, видимо, всё это время слушал. — Раз ты так хорошо видишь в темноте, — сказал он, — могу предложить тебе перманентное место в вороньем гнезде. Ночная смена. Будешь смотреть за горизонтом, пока остальные спят. — Звучит как наказание, — фыркнула Мира, принимаясь за суп. — Это работа, — сухо ответил Марко, снова утыкаясь в бумаги. Мира жевала, поглядывая на него. Потом её взгляд упал на листы, разложенные перед ним. Списки. Таблицы. Пометки на полях. Инвентаризация. — Можно? — она протянула руку к одному из листов. Марко, не поднимая головы, кивнул. Мира взяла бумагу и начала вчитываться. В списке было перечислено всё — от продуктов до боеприпасов. Марко ставил пометки красными чернилами: «проверить», «заменить», «закончилось», «срочно». Всё было аккуратно, систематизировано, но... чувствовалось, что человек за этими бумагами устал. Пометок становилось всё больше, а почерк к концу списка — неразборчивее. — Нужна помощь? — спросила Мира, откладывая лист. Марко остановился. Поднял на неё глаза. В его взгляде читалось сомнение. — Ты хочешь заниматься бумажной волокитой? — спросил он медленно, будто проверяя, не шутит ли она. — Всю свою жизнь я вела учёт работ отца, — пожала плечами Мира. — Заказы, материалы, хранение, бюджет. Это мне близко. Плюс я внимательна к деталям. Когда надо — могу сидеть над одной вещью часами, пока всё не станет идеально. Виста, который как раз отпивал чай, усмехнулся в кружку. — Она перфекционистка до мозга костей, — сказал он. — В детстве перекладывала игрушки по цвету. А когда мать случайно сдвигала одну куклу на сантиметр, Мира перекладывала всё заново. И не успокаивалась, пока порядок не возвращался. — Это называется «любовь к порядку», — парировала Мира, — а не перфекционизм. — Это называется «пунктик», — поправил Виста. Татч, который всё это время слушал, вдруг хлопнул ладонью по столу. — Слушайте, а давайте её к Марко в помощницы? Она сама предложила. У них даже имена чем-то похожи. Мира посмотрела на Татча, потом на Марко, потом снова на Татча. — Это было бы логично, — сказала она спокойно, — учитывая мои сильные стороны и заёбанность дяди Птички. Марко, который как раз собирался сделать глоток чая, замер с кружкой у губ. Он медленно опустил её на стол, посмотрел на Миру, потом на Висту, потом снова на Миру. — Заёбанность? — переспросил он. — Ну, — Мира изобразила невинность, — ты выглядишь как человек, который делает три дела одновременно и при этом хочет спать. Я знаю это чувство. Марко помолчал. Потом, к удивлению всех, коротко усмехнулся. — Ладно, — он подвинул к ней один из листов. — Сделай это. Мира взяла бумагу. Это был пересчёт провизии — длинный список продуктов с указанием веса, количества и дат упаковки. — Пересчитай всё, что есть в кладовых, — сказал Марко. — Проверь, что испортилось. Избавься от испорченного. К вечеру жду отчёт. Мира встала из-за стола. Даже не допила суп. Даже не посмотрела на хлеб, который Татч только что поставил на стол. Она просто развернулась и направилась к выходу из камбуза, сжимая лист в руке. — А еда? — крикнул ей вслед Татч. — Потом! — донеслось уже из коридора. Татч повернулся к Висте. Тот лишь вздохнул, покачивая головой. — Она не может думать ни о чём другом, когда ей дают задание, — сказал Виста. — Это у неё от матери. — Может, это и правда хорошая идея, — задумчиво протянул Татч. — Чтобы она помогала Марко. Видно же, что ей нужна какое-то дело. А Марко нужны руки. — У них даже характеры чем-то похожи, — заметил Изо, который до этого молча сидел в углу. — Оба въедливые. Оба не любят, когда что-то делают не так. Виста кивнул, помешивая чай. — Полное имя Миры — Мирабэль. Татч присвистнул. — Мирабэль... Красиво. Ей идёт. — Да, — Виста посмотрел в сторону выхода, туда, где скрылась его племянница. — Она очень похожа на мать. Только у Лютиции волосы были тёмные, почти чёрные. А так — две капли воды. — Лютиция, — повторил Татч, пробуя имя на вкус. — Твоя сестра? — Старшая, — кивнул Виста. — Она была... она была невероятной. Сильной, как никто. И упрямой. Мира — её копия. Характер, привычки, хотя лизать людей пошло от отца. Марко, который снова уткнулся в бумаги, поднял голову. — Она меня лизнула. На глазах у части команды. Ты слышал, что обо мне теперь говорят? — Что ты леденец? — предположил Татч. — Я Феникс. — Для неё — птичка. Или попугай. Ты сам слышал. Марко тяжело вздохнул и вернулся к бумагам. — Ладно. Посмотрим, что она сможет сделать с провизией. А Мира в это время уже стояла посреди кладовой, окружённая мешками с мукой, ящиками с консервами и бочонками с водой. Её хвост медленно покачивался из стороны в сторону — признак сосредоточенности. — Так, — сказала она себе под нос, доставая из кармана карандаш. — Начнём с круп. И она начала перебирать мешки, проверяя сроки, ощупывая содержимое на предмет влаги и записывая каждую позицию в свой импровизированный журнал. Её уши стояли торчком, ловя каждый шорох. Глаза быстро бегали по строкам. Кто-то из пиратов, заглянувший в кладовую за припасами, увидел её и замер. — Ты кто? — Помощница Марко, — не отрываясь от работы, ответила Мира. — Иди сюда, поможешь мне перетащить эти мешки. Те, что слева, испортились. Их нужно выбросить. Пират, не привыкший, чтобы им командовала какая-то девчонка, уже открыл рот, чтобы возразить, но встретился с её взглядом — красным, холодным и совершенно не терпящим возражений. — Я сказала, поможешь, — повторила она. И пират помог. Виста, проходя мимо кладовой через час, услышал внутри чёткие, размеренные команды и шум передвигаемых ящиков. Заглянул внутрь. Мира, вся в муке, с прилипшей к щеке ниткой, стояла на верхушке импровизированной пирамиды из мешков и сверялась со списком. — Ты в порядке? — спросил он. — Ага, — ответила она, не глядя. — Всё под контролем. — Суп остыл. — Потом. Виста покачал головой и пошёл докладывать Марко, что его новая помощница, кажется, решила переустроить всю кладовую за один день. Марко на это лишь усмехнулся — второй раз за утро, что было редчайшим событием. — Пусть работает, — сказал он. — Посмотрим, что из этого выйдет. Марко ожидал увидеть разгром. Ну, может, не разгром, но хотя бы лёгкий хаос — новенькая, которая впервые взялась за складское хозяйство, наверняка что-то перепутала, что-то пропустила, а где-то просто забила и ушла обедать. Он сам таким был в первые годы. Склад — это ад. Бесконечные мешки, ящики, бочки, и каждый раз, когда думаешь, что навёл порядок, приходит кто-то из команды и всё перекладывает «по-своему». Он спустился по трапу, прикидывая в уме, сколько времени уйдёт на перепроверку. И замер. Склад сиял. Марко моргнул. Потом ещё раз. Пол был выметен до блеска — ни крошки, ни пылинки. Мешки с крупой стояли ровными рядами, каждый помечен аккуратной биркой: название, вес, дата упаковки, срок годности. Ящики с консервами были рассортированы по типу содержимого — рыба к рыбе, мясо к мясу, овощи к овощам. Бочонки с водой и саке выстроились вдоль дальней стены, и на каждом тоже висела бирка. Марко прошёл внутрь, проведя пальцем по полке. Пыли не было. — Невероятно, — сказал он вслух. — Что именно? Он обернулся. Мира сидела на перевёрнутом ящике в углу, скрестив ноги и положив руки на колени. Её белый хвост медленно покачивался из стороны в сторону, а на лице читалось спокойное удовлетворение. — Ты закончила, — сказал Марко, хотя это было очевидно. — Ты просил к вечеру, — пожала плечами Мира. — Я закончила. Она встала и подошла к нему, указывая на полки. — Здесь самое важное. Крупы, мука, сахар. Их нужно держать отдельно от всего, что может выделять влагу. А у вас тут раньше мешки с мукой стояли прямо рядом с фруктами. Фрукты выделяют влагу. Мука от этого портится быстрее, может отсыреть или завести жучков. — Я знаю, — сказал Марко, слегка раздражённо. — Я сто раз говорил об этом ребятам. Но, как видишь... — ...всё всегда идёт не так, как хочется, — закончила за него Мира. — Да, я поняла. Поэтому я не просто переложила, я ещё и маркировку сделала. Цветная система. Красный — срочно использовать, жёлтый — хорошо, но следить, зелёный — всё ок. Она показала на бирки — действительно, они были разных цветов. — А это что? — Марко указал на маленький ящик в самом углу, на котором красовалась бирка с черепом. — Испорченное, — ответила Мира. — То, что нельзя есть даже в самом крайнем случае. Я собрала всё в один ящик, чтобы выбросить за борт. Но решила сначала показать тебе итог. Марко заглянул в ящик. Плесневелые сухари, прокисшие консервы, мешок с мукой, в котором явно завелась живность. Стандартный набор. — Всё выбрасывай, — сказал он. — Поняла. Он снова оглядел склад. Идеальный порядок. Чистота. Система. Всё, о чём он мечтал годами, но никак не мог добиться от команды. — Сложно было? — спросил он. Мира усмехнулась. — Заставила тех, кто отлынивал и делал вид, что занят. — Кого? — Не помню имён. Но они жаловались, что я заставляю их мыть полы и перетаскивать мешки. Ныли, что это не их работа. — И ты что? — А я сказала, что если они не хотят мыть полы, то могут мыть палубу. Или чистить гальюны. Выбор за ними. — она пожала плечами. — Они выбрали полы. Марко посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно покачал головой. — Ты... — он запнулся, подбирая слово. — Ты молодец. Мира улыбнулась ему. Открыто, без тени той язвительности, что обычно сопровождала её разговоры. — Я знаю, — сказала она просто. И вдруг протянула руку. Ладонью вверх, пальцы чуть согнуты — жест, который одновременно был и требованием, и просьбой. Марко посмотрел на её руку, потом на её лицо. — Что? — спросил он. — Хочу ещё задание, — сказала Мира, и в её голосе прозвучало что-то, напоминающее детский энтузиазм. — Мне понравилось. Я люблю, когда всё становится на свои места. Марко усмехнулся — на этот раз без горечи, почти тепло. — Я думал, что единственный на этом корабле, кому это нравится. — Ну, — Мира пожала плечами, — у тебя теперь есть я. Он посмотрел на неё. На эту странную девушку с белыми волосами и кошачьими ушами, которая ещё вчера нападала на Императора, а сегодня в одиночку привела в порядок склад, который не могли осилить годами. И на её губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Марко слабо улыбнулся в ответ. — Следующее задание, — сказал он, — будет поесть. А там посмотрим, что ещё можно сделать. Мира кивнула, и тут же её лицо осветилось новой эмоцией — голодом. — Да, кстати, я безумно голодна. С самого утра ничего не ела, кроме того супа, который успела проглотить до того, как вы ушли. Марко поднял бровь. — И ты даже не стащила ничего из провизии? Ни одной консервы, ни сухаря? Мира резко обернулась. Её уши прижались к голове, хвост распушился, а красные глаза сузились в грозную щель. — А если бы я говно сортировала, — спросила она ледяным тоном, — ты бы тоже это спросил? «Ой, а ты не стащила кусочек говна?» Марко на секунду завис. Потом переспросил: — Ты сейчас сравнила продовольственные припасы с говном? — А ты сравнил меня с вором, — парировала она, не сбавляя тона. Повисла пауза. Марко смотрел на неё. Она смотрела на него. Её хвост медленно опустился, уши поднялись, но выражение лица оставалось грозным — котёнок, который защищает свою миску с едой. — Не сердись, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало что-то непривычно мягкое. — Ты не вор. Просто... не привычно видеть ответственность на этом корабле. Мира фыркнула. Напряжение спало, хвост расслабился, и она отвернулась, поправляя одну из бирок на полке. — Я не могу по-другому, — сказала она тихо. — Так было всегда. Отец говорил, что если берёшься за дело, делай его так, чтобы не стыдно было показать результат. Даже если никто не смотрит. — Хороший отец, — сказал Марко. — Лучший, — ответила Мира, и в её голосе не было хвастовства. Только простая, тёплая правда. Марко помолчал. Потом хлопнул её по плечу — не сильно, скорее дружески. — Идём. Татч убьёт меня, если я не приведу тебя на камбуз. Мира кивнула, и они вместе вышли из склада. По пути наверх Марко поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствует раздражения от того, что кто-то вмешался в его хозяйство. Наоборот — на душе стало как-то легче. — Марко, — сказала Мира, когда они поднимались по трапу. — М? — Спасибо. За доверие. Он не ответил. Только кивнул. Татч, увидев их входящими в камбуз, всплеснул руками. — Ну наконец-то! Я уже хотел посылать поисковый отряд! — Мы работали, — сказала Мира, усаживаясь на лавку. — Ты вся в муке, — заметил Татч, подавая ей полную тарелку. — Это боевой раскрас, — ответила она, хватая ложку. Виста, сидевший напротив, смотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Ну что, помощница Марко? Не передумала ещё? Мира подняла на него глаза. Во рту у неё был суп, но это не помешало ей ответить — пусть и невнятно: — Н-фига. Л-чше н-жели с т-ой с-деть. Виста вздохнул. — Я даже переводить не буду, что она сказала. — А и не надо, — усмехнулся Марко, садясь напротив Миры. — Я и так понял. И, когда Мира с аппетитом уплетала суп, а командиры переглядывались, на камбузе вдруг стало тихо и спокойно. Как будто маленький кусочек хаоса, который всегда витал над «Моби Диком», вдруг нашёл своё место. Ну, или хотя бы временное пристанище. К закату «Моби Дик» снова ожил. Пьянка, которой не случилось накануне из-за всеобщей усталости, сегодня разгорелась с новой силой. Поводом стал день рождения одного из пиратов — молодого парня по имени Шон, который отмечал двадцать три года. На палубу выкатили бочки с саке, музыканты настраивали инструменты, и воздух наполнился запахом жареного мяса и веселья. Мира сидела на краю палубы, свесив ноги за борт, и наблюдала за происходящим. Рядом с ней на безопасном расстоянии устроился Фуфу — черепаха, которая, обретя новые ласты, теперь не отходила от девушки ни на шаг, словно боялась её потерять. — Ты сегодня работала как вол, — сказал Виста, подходя с двумя кружками. Одну он протянул Мире. — Держи. Заслужила. — Я не пью, — ответила Мира, но кружку взяла. — Ну, почти не пью. Только по праздникам. — Сегодня праздник, — усмехнулся Виста, присаживаясь рядом. Мира сделала маленький глоток. Саке оказалось крепким, но приятным — с фруктовым послевкусием. В это время на другом конце палубы, за огромным столом, где сидели командиры, Марко что-то рассказывал Белоусу. Мира, несмотря на расстояние и шум, услышала своё имя и краем уха уловила разговор. — ...привела склад в порядок, — говорил Марко, отпивая из своей кружки. — Полностью. С маркировкой, сортировкой и цветовой системой. Я такого порядка не видел с тех пор, как мы в последний раз заходили в Эннис Лобби. — Гурарарара! — Белоус засмеялся, его огромная грудь сотрясалась от хохота. — Похоже, мы подобрали алмаз со дна морского. — Скорее, снежного барса, — поправил Марко с лёгкой усмешкой. — Но да. Алмаз. Она въедливая, дотошная и совершенно не боится говорить людям правду в лицо. Даже мне. — Даже тебе? — Белоус приподнял бровь. — Особенно мне. На другом конце палубы Мира дёрнула ухом. Её кошачьи уши повернулись в сторону говоривших, а затем она медленно подняла взгляд — и посмотрела прямо на Белоуса и Марко через весь стол, через головы танцующих и пьющих пиратов. Взгляд был красноречивым: «Я вас слышу». Белоус заметил этот взгляд и рассмеялся ещё громче. — Гурарара! Она ещё и подслушивает! — Не первый раз — вздохнул Марко, поднимая кружку. Мира позволила себе лёгкую улыбку и отвернулась, делая вид, что её интересует исключительно содержимое кружки. Пьянка набирала обороты. Именинник Шон, раскрасневшийся и счастливый, ходил между столами, принимая поздравления. Когда он добрался до Миры, то остановился, застенчиво переминаясь с ноги на ногу. — Эй, а ты... ты не поёшь случайно? — спросил он. — На дне рождения всегда хочется песню. Мира покачала головой. — Нет. Певческий талант — не моя история. Виста, сидевший рядом и уже успевший хлебнуть лишнего, вдруг оживился. — Зато она танцует! — Что? — Мира повернулась к нему с выражением «ты меня сейчас продаёшь?». — Танцует, — повторил Виста громче, обращаясь уже ко всем. — С мечом. Это у неё от матери. Такой танец, что засмотришься. Шон тут же засиял. — Пожалуйста! Ну пожалуйста! Это же мой день рождения! Со всех сторон послышались голоса: — Давай, покажи! — Мы хотим посмотреть! — Новая девчонка — и с мечом танцует? Да мы обязаны это увидеть! Мира оглядела толпу. Десятки глаз смотрели на неё с ожиданием. Кто-то уже поднял кружки в предвкушении. Даже Белоус, сидевший в отдалении, с любопытством наблюдал за происходящим. — Ладно, — сдалась Мира, поднимаясь. — Но только потому, что у человека день рождения. Она подошла к музыкантам — тем, кто играл на скрипке. Их было двое, и они уже настраивали инструменты, поглядывая на неё с интересом. — Можете сыграть что-то среднего темпа? — попросила Мира. — Импровизируйте. Я подстроюсь. Скрипачи переглянулись и кивнули. Мира отошла на свободное пространство палубы. Вздохнула. А затем её рука легла на рукоять черной катаны. Металл тихо звякнул, покидая ножны. Она встала на бочку — пустую, перевёрнутую, которая оказалась под рукой. На ней было удобно: обзор открывался на всю палубу, и никто не мешал. Скрипка заиграла. Мелодия была плавной, но с внутренним напряжением — что-то между народным танцем и боевым маршем. И Мира начала двигаться. Сначала медленно. Клинок описывал в воздухе широкие дуги, отражая свет факелов. Её белые волосы развевались за спиной, хвост служил противовесом, помогая держать равновесие на узкой бочке. Каждый шаг, каждый поворот были выверены до миллиметра. Потом темп ускорился. Мира кружилась, и её клинок пел в воздухе. Острие рассекало лунный свет на тысячи серебряных осколков. Она наклонялась, уходя от воображаемых ударов, и тут же взмывала вверх, нанося ответные. Это было и красиво, и смертоносно одновременно — танец воина, который забыл о том, что вокруг зрители, и просто отдался движению. Пираты затихли. Даже те, кто не интересовался искусством, смотрели, раскрыв рты. Танец Миры завораживал — в нём была грация хищника и печаль человека, который через движение рассказывает историю, которую нельзя выразить словами. Когда мелодия достигла кульминации, Мира сделала резкий выпад — клинок замер в дюйме от лица ближайшего зрителя, который даже не моргнул, настолько был очарован. А затем она мягко опустила катану, сделала шаг назад и поклонилась. Тишина длилась секунду. А потом палубу взорвал шквал аплодисментов и свиста. — БРАВО! — закричал Шон, сияя. — Это лучший подарок! Мира спрыгнула с бочки, убирая меч в ножны. На её лице играла довольная, но сдержанная улыбка. — Где ты так научилась? — спросил кто-то из толпы. — Мама научила, — ответила Мира, возвращаясь на своё место рядом с Вистой. — Она говорила, что меч — это продолжение тела. Если тело танцует, то и меч танцует. — И ты танцуешь на каждый день рождения? — спросила одна из девушек. Мира помолчала. — Обычно танцую на свой. В память о ней. — А когда у тебя день рождения? — спросил Шон, который всё ещё стоял рядом, не в силах скрыть восторг. Мира отвела взгляд. Её уши слегка прижались к голове — признак смущения или неловкости. — Я... не помню, — сказала она тихо. Виста, сидевший рядом, нахмурился. — Как так? С твоей-то памятью? Мира пожала плечами, теребя край рукава. — Мы с отцом несколько лет мотались по свету почти без продыха. Заказы, клиенты, переезды... В какой-то момент мы просто потеряли счёт дням. А когда до нас дошло, что надо бы праздновать, то отец сказал: «А давай праздновать в каждое полнолуние?» — Почему в полнолуние? — спросила та же девушка. Мира подняла взгляд на луну, которая висела высоко в небе — почти полная, ещё чуть-чуть, и станет идеальным кругом. — Потому что я родилась, когда луна была полной, — сказала она. — Отец говорил, что в ту ночь даже море светилось. И волосы у меня такие белые... потому что луна поцеловала меня при рождении. Тишина стала другой — не восхищённой, а тёплой. Кто-то из пиратов, старый и седой, вытер слезу. Кто-то просто улыбнулся. — Ты красотка, — сказала одна из девушек, и в её голосе не было зависти, только искренность. — Настоящая. Мира посмотрела на неё. — Я знаю, — сказала Мира, и в её голосе не было хвастовства. Только простая, немного грустная правда. — Мама тоже так говорила. Виста молча положил руку ей на плечо. На этот раз она не вывернулась. — У нас на корабле, — сказал он негромко, — день рождения празднуют все. Даже если ты его не помнишь. Мы придумаем тебе новый. Мира подняла на него глаза. Красные, с вертикальными зрачками, в свете факелов они казались двумя угольками. — Не надо, — сказала она. — У меня теперь есть полнолуние. И Фуфу. И... — она оглядела палубу, на которой пираты снова начали танцевать и петь, — кажется, теперь есть вы. Белоус, сидевший в отдалении, поднял свою огромную кружку. — За Миру! — рявкнул он, и его голос перекрыл шум вечеринки. — За нового члена семьи! — ЗА МИРУ! — заорали пираты в ответ. И Мира, которая ещё вчера была готова убить любого, кто приблизится к её острову, сегодня подняла свою кружку вместе со всеми и улыбнулась. По-настоящему. Просто улыбнулась. А луна, почти полная, смотрела на неё с неба и, казалось, тоже улыбалась в ответ. Фуфу, дремавшая у борта, открыла один глаз, убедилась, что её человек в безопасности, и снова закрыла его, довольно вздыхая. На «Моби Дике» начиналась новая жизнь.