Your love tongue

👅👅👅

Поместье семьи Ли напоминало современную крепость из стекла и черного мрамора, спрятанную за высокими коваными воротами. Внутри всё дышало холодным, выверенным богатством, от подлинников Ван Гога в коридорах до прислуги, передвигающейся почти бесшумно. Но в этом царстве строгости было одно яркое, живое исключение — Хан Джисон. Для Ли Джунхо, отчима Хана, этот мальчик стал не просто пасынком, а главным украшением дома. Старший Ли всегда хотел иметь большую семью, жену и много детей. Но после аварии на вертолете, врачи сказали, что он больше не сможет иметь детей. ДжунХо долго горевал и стрессовая по этому поводу, пока не встретил чудесную женщину Хан Минджи. У этой любвеобильной женщины с добрыми глазами , был сын. Сын, хоть даже необычный. Полгода назад, когда Джунхо женился на матери Джисона, он ясно дал понять,Хани может просить что угодно. Самые дорогие украшения, шелковые простыни, любые капризы — всё бросалось к ногам мальчика с черными кудрями. Джунхо обожал баловать его, видя в нем редкую, хрупкую драгоценность, которую нужно оберегать от злого мира. Залы фамильного особняка Ли всегда казались Джисону слишком огромными, но сегодня они ощущались тесными от присутствия одного-единственного человека. Ли Минхо. Мужчина, чье имя заставляло его сердце трепетать, а трусики мокнуть. Минхо было тридцать четыре. Он был воплощением зрелой и мужественной силы. Его присутствие в доме брата, отчима Хана, всегда превращало обычный вечер в испытание для нервной системы мальчишки. Он был тем, кто решал проблемы, которые другим были не под силу. И единственной «проблемой», с которой он не мог совладать, был его новоиспеченный племянник, от которого член вставал без промедления, а сдержка с которой у него не было проблем, рядом с ним давала трещину.

👅👅👅

Всё началось за месяц до свадьбы матери с Джунхо. Тот вечер врезался в память Джисона клеймом. Он впервые увидел младшего брата своего будущего папы на семейном ужине. Минхо вошёл в зал, заполняя собой всё пространство, холодный, в идеально отглаженном костюме.Когда их взгляды встретились, сердце Джисона совершило кульбит и замерло где-то внизу живота, оставляя после себя пульсирующее тепло. С тех пор Джисон превратился в одержимое создание. Внешне он оставался хорошей девочкой дома — тихим, послушным мальчиком с невинными черными кудрями и малиновыми губами, которые он кусал, каждый раз когда либо нервничал, либо возбуждался, а иногда все вместе.Внутри него жила изголодавшая по крепкому члену девочка,которая жаждала разрушения своей невинности этим большим и крепким членом. А ещё рук.... Руки его дяди....он представлял, как он его душит пока трахает, использует, как его большой член входит в его жадную киску, как он бьёт его по попе, как он делает ему горловой, задыхается членом дяди, а ему плевать. О боже,как же он хотел был быть использованной маленькой шлюхой для своего дяди. Ночи в поместье Ли были для Джисона временем самого сладкого мучения. Пока в огромном доме царила тишина, он запирался в своей спальне, сбрасывая открытую пижаму. В мягком свете ночника его тело выглядело почти нереально, нежная кожа, округлая грудь второго размера с вечно возбужденными розовыми сосками и упругие, тяжелые, жирные бедра. Джисон ложился на спину, широко раздвигая ноги, и его пальцы сразу его розовую киску,которая ныла от пустоты. — Дядя... пожалуйста— срывалось с его губ прерывистым стоном. Он закрывал глаза и представлял, как эти сильные, покрытые чернилами руки Минхо грубо впиваются в его бедра, оставляя синяки. В своих фантазиях Джисон был не племянником, а податливой игрушкой. Он видел, как садится своим влажным нутром прямо на лицо дяди, чувствуя щетину на его челюсти и жаркое дыхание. Он представлял, как Минхо, этот мужественный, стальной человек, теряет контроль, вдыхая его запах, как его татуированная грудь вздымается от хриплого рыка, когда Джисон начинает тереться о его губы. Пальцы Джисона двигались всё быстрее, входя внутрь и лаская чувствительный клитор. Он выгибался в спине, чувствуя, как грудь тяжело вздымается, а воображаемый образ Минхо становится почти осязаемым. Он представлял, как дядя балует его днем, даря бриллианты, а ночью превращает в свою личную подстилку, заставляя отрабатывать всё что он подарил. Когда оргазм накрывал его, Джисон до боли прикусывал губу, чтобы не закричать на весь дом. Его тело содрогалось, а из глаз катились слезы от осознания того, что его Минхо, может трахать других, пока сам Джисон не даёт никому к себе притронутся, а желающих было. Много. Джисон знал, какую реакцию производит на мужчин. Он знал себе цену. Джисон старался всегда ухаживать за собой,носил красивые украшения,ходил на эпиляцию, занимался пилатесом. Ухаживал за своей кожей, покупал на деньги папы дорогую одежду, которую раньше он мог себе позволить раз в год. А затем,утром он снова надевал маску невинности, выходил к завтраку и нежно улыбался семье, чувствуя, как под тонкой тканью белья всё еще горит кожа от ночных ласк. А Минхо смотрел на него — тяжело, долго, словно пытаясь разгадать, что творится в его маленькой головушке. А творилось много что.

👅👅👅

Джисон сидел в глубоком кресле библиотеки, окруженный запахом старой кожи и дорогого парфюма, который, казалось, навечно въелся в эти стены из-за частых визитов Минхо. На нем была лишь маленький черный кружевной пинюар , который ели прикрывал его сочную грудь, черные трусики-шорты из одного комплекта, ноги, плечи были полностью открыты. Родители наконец то уехали на медовый месяц, который планировали целый год. Сегодня Хани решил сменить тактику. Он знал, чтобы приручить такого хищника, как Минхо, нужно заставить его голодать. На столике рядом беспрерывно вибрировал телефон. 24 пропущенных вызова. 32 сообщения. Дядя🖤: Хан-и, почему не берешь трубку? Ты завтракал? Дядя🖤: Детка не для меня. Я пришлю охрану, если ты не напишешь, что всё в порядке. Дядя🖤:Малыш, не зли меня. Ответь на гребанное смс. Дядя🖤: Ну же детка, скажи дяде в чем он провинился. Дядя заглажет вину крошка. Дядя🖤: Хани,солнце. Я еду и лучше уж быть тебе дома.

👅👅👅

Когда стрелка часов перевалила за полдень, Минхо перестал слышать, что говорят его заместители. В его воображении рисовались самые ненужные картинки, как его малышку трахает другой, как Хани лишается девственности. О да, Минхо знал,что его крошка невинная и чистая, он будет единственным, кто сможет сорвать этот цветок и спрятать в своей спальне... Мужская потребность защищать то, что принадлежит ему, вспыхнула с первобытной силой. Он чувствовал, как под тонкой тканью рубашки по спине проходит жар, а татуировка дракона на плече будто начинает жечь кожу. — Господин Ли,вы согласны с графиком поставок? — робко спросил секретарь. Минхо резко поднял взгляд. Его черные глаза были настолько холодными и яростными, что бедный парень отступил на шаг. — Свободны. Все вон, — прорычал он. Как только дверь закрылась, Минхо бросил бокал с алкоголем в стену и вцепился в свои волосы. Он снова и снова набирал номер, слушая длинные, издевательские гудки. Каждое «абонент не отвечает» наносило удар по его хваленому самообладанию. Четырнадцать лет разницы... Он должен был быть мудрее, должен был просто выждать, но этот мальчик с малиновыми губами вытравил из него всю логику. Минхо мерил кабинет широкими шагами. Его воображение, обычно работающее на бизнес-стратегии, сейчас подсовывало ему пошлые, запретные образы,Джисон лежит в своей огромной кровати, раскидав кудри по подушке, его нежная грудь едва прикрыта одеялом, как его трахает какой то ублюдок.... Нет. Этому не быть. «Если он просто спит, я его придушу. А потом зацелую до потери сознания», — пронеслось в мыслях. На двадцать четвертом звонке терпение окончательно лопнуло. Минхо сорвал с вешалки пиджак, даже не глядя на расписание встреч. Его секретарша едва успела отпрыгнуть, когда он вылетел из приемной, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, которая внезапно стала душить его. Он гнал по шоссе, выжимая из мотора всё возможное. Крепкие руки до боли сжимали руль, а в паху начало тяжело давить от смеси ярости и болезненного возбуждения. Он представлял, как ворвется в дом и увидит это маленькое искушение. Ему хотелось встряхнуть Джисона, почувствовать под ладонями его упругие бедра и заставить признать, что тот не имеет права так играть с его рассудком.

👅👅👅

Джисон смотрел на всплывающие уведомления с блестящими глазами. Его малиновые губы растянулись в довольной улыбке. Он чувствовал, как внутри всё сладко сжимается от осознания власти над этим стальным мужчиной. Его киска под тонким шелком рубашки уже начала капризно ныть, требуя внимания, но Хан лишь плотнее сжал бедра. Он хотел, чтобы Минхо пришел в ярость. Чтобы его спокойствие треснуло. Раздался визг шин по асфальту. Тяжелая входная дверь захлопнулась так, что, казалось, дрогнули люстры в холле. Быстрые, тяжелые шаги Минхо приближались к библиотеке. — ХАН ДЖИСОН! — голос Минхо прозвучал дома. Джисон вздрогнул . Дверь библиотеки распахнулась, ударившись о стену. Минхо стоял на пороге, тяжело дыша. Его галстук был ослаблен, верхние пуговицы рубашки вырваны, а на скулах ходили желваки. Черные глаза метали молнии, а татуировки на руках, казалось, потемнели от прилившей к мышцам крови. Джисон даже не вздрогнул. Он медленно поднял взгляд от книги, поправляя выбившееся из-за уха черное колечко кудрей. — Ой, дядя...ты разве не на работе?— пропел он своим самым невинным, сладким голосом, прикусывая нижнюю губу так, что она стала еще сочнее. Минхо за несколько шагов преодолел расстояние между ними. Он навис над креслом, упираясь крепкими татуированными руками в подлокотники, фактически запирая Хана в ловушку. От него исходил мощный жар гнева и чего-то еще. — Ты не слышал двадцать звонков? — прорычал Минхо, наклоняясь так низко, что их носы почти соприкасались. — Ты хоть понимаешь, что я чуть не сошел с ума, пока ехал сюда? Я думал, с моим дорогим племянником что-то случилось. Джисон сглотнул, чувствуя, как от этого низкого рыка его трусики моментально стали мокрыми. Он видел, как на шее Минхо пульсирует вена, как его мощная грудь вздымается в паре сантиметров от его собственной. Пошлая девочка внутри Хана ликовала,он довел его до грани. — Я не твой...Ты не сделал ничего,чтобы мог называть меня своим— Джисон смело протянул ладошку и коснулся татуировки на предплечье Минхо, медленно ведя пальчиками вверх, к бицепсу. — Ну же Минхо,не сердись. Я здесь. Перед тобой. Сижу.Совсем один в этом большом доме... И мне так скучно. Минхо замер, его дыхание сбилось. Он смотрел на это невинное лицо, на эту двусмысленную фигуру в блядской кружевной тряпке, которая должна была быть пижамой , а в итоге оказалось просто тряпкой , которая не может скрыть сиськи. Минхо больше не контролировал себя. Вид Джисона — расслабленного, невинного и в то же время вызывающе обнаженного в черной тряпке — стал последней каплей. Одним резким движением Минхо вырвал книгу из рук племянника и с силой швырнул её в дальний угол библиотеки. Тяжелый том глухо ударился о стеллаж, но звук утонул в тяжелом, прерывистом дыхании мужчины. — Игры закончились, Хани, — прорычал он. Прежде чем Джисон успел издать хоть звук, сильные, татуированные пальцы Минхо мертвой хваткой вцепились в его талию. Мужчина легко, словно пушинку, вздернул его вверх и перекинул через свое широкое плечо. Голова Джисона оказалась внизу, а перед глазами замелькал пол. Шлёп! Звонкий удар ладони по мягкой, беззащитной попе эхом разнесся по тихой библиотеке. Джисон вскрикнул, но это был не крик боли, а смесь испуга и дикого, захлестывающего восторга. — Сейчас я покажу тебе, кому ты принадлежишь, маленькая непослушная сучка, — голос Минхо вибрировал от едва сдерживаемой ярости и похоти. — Ходишь перед взрослым мужчиной в одних трусах, с голыми сиськами... Не стыдно? Знаешь, что взрослые и плохие дяди могут с тобой сделать за такое? Отвечай! Еще один удар, еще сильнее предыдущего, заставил нежную кожу Хана мгновенно вспыхнуть пунцовым цветом. — М-минхо... дядя... ах! — Джисон вцепился пальцами в черную ткань рубашки на спине мужчины, чувствуя под ней бугры перекатывающихся мышц. Минхо не слушал. Он быстрым шагом вышел из библиотеки. В холле замерли перепуганные слуги, не понимая, что происходит. — Все вон! — рявкнул Минхо, даже не оборачиваясь. — Свободны на месяц. Счета оплачу, но чтобы через пять минут в этом доме никого не было. Увижу кого-то — уволю без выходного пособия! Когда тяжелая дубовая дверь за последним слугой захлопнулась, в особняке воцарилась зловещая тишина, нарушаемая только рычанием Минхо. Он поднялся в свою спальню — территорию, куда Джисону всегда был заказан вход. Швырнув племянника на огромную кровать, Минхо запер дверь на замок. Джисон перевернулся на спину, тяжело дыша. Его черные кудри разметались по покрывалу, малиновые губы приоткрылись, а из глаз брызнули слезы предвкушения. Он видел, как Минхо, не сводя с него горящего взгляда, начал раздеваться. Дрожащими руками мужчина сорвал с себя галстук, расстегнул рубашку и отбросил ремень. Когда одежда упала на пол, Джисон затаил дыхание. Перед ним предстал зверь в человеческом обличье. Накачанная, широкоплечая грудь Минхо была полностью покрыта искусными татуировками, которые, казалось, оживали при каждом его движении. Загорелая кожа, рельефный пресс и темная дорожка волос, уходящая ниже пупка, туда, где уже вовсю заявляла о себе его мужская мощь. У Джисона во рту мгновенно скопилась слюна. Он смотрел на это идеальное, взрослое тело и чувствовал, как его собственная «киска» буквально исходит соком, пропитывая тонкую ткань белья. — Ну что, насмотрелся? — Минхо медленно двинулся к кровати, нависая над Джисоном, как грозовая туча. — Теперь твоя очередь отрабатывать каждый мой сожженный нерв. Он грубо схватил Хана за щиколотки и потянул на себя, заставляя того широко раздвинуть бедра прямо перед своим лицом. Изголодавшийся взгляд Минхо впился в промокшее пятно на трусиках племянника. — Совсем сочная дырка... Ты так ждал меня, сучка? Столько влаги... Пора проверить, насколько глубоко ты сможешь меня принять. Минхо окончательно сорвал маску заботливого дяди. Сейчас перед Джисоном был не опекун, а изголодавшийся самец, чье терпение лопнуло с оглушительным треском. Он схватил Хана за кудри, заставляя того запрокинуть голову и смотреть прямо в свои черные, полные животной похоти глаза. — Ты так долго этого хотел, правда? Строил глазки, терся своими бедрами... — прорычал Минхо, грубо вжимая колено между ног Джисона, прямо в его мокрое белье. — Да сучка? Ну же Хани, будь послушной деткой и ответь Он одним рывком сдернул с Хана промокшие трусики, обнажая его нежное, сочащееся нутро. Джисон всхлипнул, когда горячий язык Минхо без предупреждения прошелся по его клитору, пробуя на вкус его течку. Мужчина вылизывал его жадно, глубоко входя языком в узкую щелочку, игнорируя мольбы и сдавленные стоны племянника. —Да да да пожалуйста, дядя.....дя....Минхо,—Хан плакал как нуждающая сука под Хо. — Слишком сладко... Маленькая ненасытная шлюха, — выдохнул Минхо, отрываясь от промежности Хана. Он поднялся во весь рост, и перед лицом Джисона предстал его огромный, пульсирующий член, по которому бежали вздутые вены. Минхо схватил Хана за затылок, фиксируя его голову мертвой хваткой. — Давай крошка, отсоси своему дяде. Когда Джисон послушно приоткрыл рот, Минхо с силой вогнал плоть в его узкую глотку. Хан поперхнулся, его глаза широко распахнулись, наполняясь слезами. Горло судорожно сжалось, принимая непривычную толщину. Мужчина начал грубо и ритмично трахать его в рот, не давая перевести дыхание. Джисон задыхался, кашлял, по его подбородку потекла густая слюна, смешиваясь с предэякулятом Минхо. — Молодец...вот так о да детка, давай, я знаю что ты сможешь глубже— Минхо вытащил член и с размаху ударил им Хана по щеке, оставляя влажный след. — Хотел себе старый, опытный член? Хотел, чтобы тебя испортили? Я покажу тебе, что такой член дяди , шлюха. Он размазал липкую смазку по малиновым губам Джисона и снова, еще жестче, вонзился в его рот. Звуки причмокивания и глухого кашля заполнили спальню. Минхо фиксировал его челюсть так, что Джисон не мог пошевелиться, принимая каждый глубокий толчок до самого основания. — Ты мой Хани, мой , понял меня?— прошептал Минхо, вырывая член из его рта и заставляя Хана смотреть на то, как по его лицу стекают капли предэкулята. —Твой дядя, твой...моя киска и сиськи всё твоё дядя,– он послушно открыл рот, взяв сиськи он начал теребить свои соски. Хныкая и сося член дяди, он не мог насытится вкусной головкой. Член был как большой леденец, который ему когда то покупал сам Минхо, когда они ездили в торговый центр. Ночью тем же днём он сосал этот леденец представляя член его дяди, затем вставлял в свою киску трахая себя леденцом, вытащив облизывал свои соки представляя огромный член Хо. Минхо стоял над Джисоном, тяжело дыша, его мощная грудь, покрытая татуировками, ходила ходуном. Всплеск горячей спермы накрыл лицо Хана и его сиськи, пачкая малиновые губы и розовые соски липкой жидкостью.Но член Минхо, стоял требуя сочащую пизду своего племянника. Джисон, чьи глаза были затуманены похотью и слезами, потянулся вперед. Своими маленькими ладошками он обхватил твердую плоть дяди и начал преданно вылизывать её, заглатывая всё до последней капли, причмокивая и стараясь показать, насколько он послушная сучка. — Жадина... всё хочешь забрать, — прорычал Минхо. Он схватил остатки шелковой пижамы на плечах Хана и с треском разорвал её, полностью обнажая грудь племянника. Мужчина впился зубами в один сосок, оттягивая его и грубо покусывая, заставляя Джисона выгибаться в спине от смеси боли и дикого удовольствия. Минхо огляделся. На рабочем столе в углу спальни блестели канцелярские зажимы для бумаги. Он хищно усмехнулся. Схватив два самых тугих, он с силой защелкнул их на уже набухших, искусанных сосках Хана. — Ах! Д-дядя! — Джисон вскрикнул, закатывая глаза так, что остались видны только белки. Стимуляция была запредельной. Минхо взялся за холодный металл зажимов и начал тянуть их на себя, тряся сиськи Хана, заставляя его грудь колыхаться. Боль смешивалась с животным восторгом, Джисон чувствовал, как его киска буквально взрывается от влаги, а рот непроизвольно открывается в немом стоне. — Ещё... пожалуйста, Минхо-я... трахни меня... — лепетал Хан, теряя остатки рассудка. Минхо не заставил себя ждать. Он грубо раздвинул бедра Джисона, фиксируя их своими сильными ногами. Глядя прямо в лицо задыхающемуся от возбуждения мальчику, он приставил головку к его сочащейся щелочке. Ли вошел медленно, с наслаждением чувствуя, как узкие мышцы Хана обхватывают его, сопротивляясь и принимая одновременно. Он наклонился, впиваясь в губы Джисона глубоким, грязным поцелуем, сплетая их языки в один влажный узел. Когда он вошел на всю длину, Джисон захлебнулся стоном прямо в его рот. Минхо начал двигаться — грубо,вколачивая себя в это нежное тело с каждым толчком всё яростнее. — Послушная шлюха... молодец, сучка, — шептал Минхо в самые губы Хана, не прекращая терзать его соски зажимами. — Вот так, да...о да, вот так, молодец. Минхо не давал ему передышки. Схватив Джисона за бедра, он грубо перевернул его раком, вжимая лицом в прохладные простыни. Металлические зажимы на сосках Хана натянулись, причиняя сладкую боль при каждом резком толчке. Ли входил в него мощно, до самого основания, заставляя кровать жалобно скрипеть под весом их тел. — Ах! Дядя... глубже... — скулил Джисон, выгибая спину. — Боже да..мне ..так нравится твой член...он...он такой огром...огромный...боже да, сильнее, хочу сильнее...я готов сосать его целыми днями, только не останавливайся пож... пожалуйста дя...да да Господи сильнее... Рык Минхо заглушил его лепет. Мужчина подхватил Хана под живот, поднимая его на ноги и разворачивая спиной к себе прямо перед огромным панорамным окном. Садовник внизу продолжал подстригать газон, даже не подозревая, что за тонким стеклом единственного наследника дома Ли прямо сейчас вовсю пользуют. Минхо широко развел бедра Джисона, выставляя его сочащуюся, растянутую пизду на всеобщее обозрение, и вонзился в него на весу. — Смотри, крошка,маленькая шлюха, нравится? Нравится когда тебя трахает твой дядя? Нравится,когда за тобой следят? — прошипел Минхо, вбиваясь в него с такой силой, что Джисон бился затылком о его татуированную грудь. Затем он прижал Хана лицом к холодной стене, фиксируя его голову ладонью и продолжая методично и яростно вколачивать себя внутрь. Минхо брал его грубо, не жалея.Тело Джисона начало биться в конвульсиях,он задыхался, его глаза закатились, а из горла вырывались несвязные звуки. В какой-то момент его нутро не выдержало стимуляции, и Хан забился в мощном сквирте, орошая стену и собственные бедра прозрачной жидкостью. Почти одновременно с ним Минхо издал гортанный рык и до упора вдавился в податливое тело, изливаясь глубоко внутрь. Горячая сперма наполнила Джисона до краев, смешиваясь с его собственными соками и потом. Когда Минхо медленно вышел, Джисон обессиленно сполз по стене на пол. Его кожа была покрыта испариной и густым мужским запахом Хо. Тяжело дыша, Хан засунул пальцы себе между ног, черпая вытекающую из растянутой дырочки белую густую жидкость. Он медленно отправил пальцы в рот, смакуя вкус дяди, и облизнулся, глядя на Минхо снизу вверх затуманенным взглядом. — Вкусно... — прошептал он, слизывая остатки спермы с губ. — Хочу еще. Минхо, чьи глаза всё еще горели темным пламенем, подхватил его на руки, как хрупкую куклу. — Ненасытная сучка Он отнес его в ванную комнату, снял зажимы,отнес его на веранду,где уже шумело джакузи. В бурлящей воде, под мягким светом ламп, Минхо усадил Джисона, который медленно надрачивать его член, взяв его за талию и посадил сверху на свой вновь окрепший член. В одной руке у мужчины был бокал дорогого красного вина, а другой он продолжал и теребит твердый красный соски Хана, пока тот медленно и ритмично двигался на нем, чувствуя как член дяди заполняет его матку до краев. Черные глаза мужчины горели уже не яростью, а глубоким, темным обожанием, которое он больше не собирался прятать. — Ты же понимаешь, Хани... — голос Минхо вибрировал в груди, отдаваясь дрожью в теле мальчика. — После того, что я с тобой сделал, я не позволю тебе остаться здесь. Ты больше не принадлежишь этому дому. Джисон всхлипнул, сильнее сжимая мышцы вокруг члена Минхо, и закинул голову назад, подставляя шею под горячие губы мужчины. — Забери меня... пожалуйста... — прошептал он, чувствуя, как внутри снова начинает зарождаться сладкий спазм. — Я забираю тебя к себе, — отрезал Минхо.Джисон преданно закивал, прижимаясь своей мягкой грудью к его татуированным мышцам. Он медленно двигал бедрами, чувствуя себя самым счастливым и самым испорченным сокровищем в мире. Впереди был целый месяц в пустом доме, а затем — целая жизнь в золотой клетке Минхо, где его единственной обязанностью было оставаться вечно мокрым и ненасытным для своего единственного мужчины.