Секретный курс

      Поднявшись на палубу, не в силах сдержать ехидную улыбку, Маки закинул руку на плечи старшего клерка. – А ты че, реально переживал за меня? – промурлыкал он, наслаждаясь моментом. Юма вздрогнул, но не обернулся. Его голос, обычно ровный и деловой, сейчас звучал напряженно. – Соблюдай субординацию, Маус. И руку убери, пока я тебе ее не сломал. Маки лишь рассмеялся, его смех был легким и заразительным, как всегда. – Не сможешь, иначе такой огромный поток свитков ты один не потянешь. А грамотно писать можем только ты и я. Иронично, правда? Юма наконец повернулся, его глаза сверкнули от нарастающей злости. На его лице читалось явное раздражение, но Маки видел и что-то еще – легкое беспокойство, которое он так любил вызывать. – Господи, почему ты со мной на одном корабле, – проскулил Накакита, отряхивая плечо от руки Маки. Маки всегда находил удовольствие в том, чтобы доводить старшего клерка до состояния раздражения. Каждый его комментарий вызывал у Юмы реакцию, которая заставляла Маки лишь шире улыбаться. На корабле их часто называли "котом и собакой", удивляясь, как такие разные люди могут работать в одном маленьком помещении. — Знаешь, без меня ты бы утонул в этих свитках, Юма-сан, — с легкой насмешкой произнес Маки, его улыбка стала мягче. — Кто бы тогда помогал тебе разбирать эти древние письма, когда ты уже засыпаешь над ними? Юма, с его педантичностью и стремлением к порядку, и Маки, с его беззаботным нравом и любовью к юмору, казались полной противоположностью. Но именно эта разница создавала ту искру, которая поддерживала их обоих на плаву, даже в самые трудные времена. Зайдя в маленькое помещение на твиндеке, Юма сразу направился к своему захламленному столу. Он игнорировал беспорядок, сосредоточившись на своих записях. Зажег масляную лампу и начал перебирать старые документы. — Просто… не отвлекай меня, — сказал он Рики, который подошел и начал трогать пергаменты. — Мне нужно закончить это до рассвета. Рики лишь томно вздохнул и продолжил перебирать бумаги. Маки, чувствуя себя свободно и не испытывая угрозы со стороны Юмы, снова положил руку на его плечо. — Расслабься. Я здесь, чтобы помочь тебе. — Его улыбка стала еще шире, будто соревнуясь с лампой, кто сильнее осветит их место работы. Юма посмотрел на Маки и не смог сдержать тяжелый вздох. Несмотря на свою серьезность, где-то в глубине души он ценил эту дружескую поддержку, но это где-то прям очень далеко. — Да ладно тебе, Юма-сан, – протянул Маки, его голос звучал насмешливо, но в нем проскальзывала и какая-то искренняя теплота, которую он, впрочем, старательно скрывал. – Я же знаю, что ты волновался. Твои брови так смешно хмурятся, когда ты думаешь, что я опять вляпался во что-то не то. Это почти мило. Юма резко дернулся, пытаясь стряхнуть руку Маки, но тот был настойчив. Старший клерк издал тихий, раздраженный вздох, который, однако, не достиг той степени гнева, которую Маки ожидал. Вместо этого, в глазах Юмы мелькнуло что-то похожее на усталость, смешанную с… смирением? — Мило? – прошипел Юма, наконец, вывернувшись из объятий Маки и встав со своего места. Он поправил воротник своей униформы, словно пытаясь вернуть себе хоть какую-то видимость порядка. – Ты называешь мою заботу о том, чтобы ты не утопил этот корабль или не сжег половину архива, 'милой'? Ты вообще понимаешь, какую ответственность несешь? — Понимаю, понимаю, – кивнул Маки, но его глаза продолжали насмешливо блестеть. – Именно поэтому я и говорю, что ты переживал. Ведь если я не справлюсь, кто будет разгребать мои ошибки? Ты же не хочешь, чтобы твои драгоценные свитки испачкались в чем-то… неформальном, верно? Юма закрыл глаза на мгновение, словно молясь о терпении. — Ты – это неформальность в чистом виде, Маус. И я не понимаю, как мне досталось такое наказание – работать с тобой. Каждый день – это испытание моих нервов и моего здравомыслия. — А мне нравится! – воскликнул Маки, его голос звенел от удовольствия. Он подошел ближе, снова вторгаясь в личное пространство Юмы, но на этот раз не касаясь его. – Ты такой предсказуемый, Юма-сан. Всегда такой правильный, такой… скучный. А я приношу в твою жизнь немного хаоса. Разве это не освежает? — Освежает? – Юма посмотрел на него с явным недоверием. – Ты приносишь мне головную боль и желание уйти в отставку и жить в лесу, где единственными документами будут листья. — Но ты же не уйдешь. Потому что ты знаешь, что без меня ты бы просто утонул в этих свитках. Ты бы забыл, как дышать, если бы не я, который постоянно напоминает тебе, что есть мир за пределами твоих бумаг. Он сделал паузу, его взгляд стал чуть более серьезным, хотя улыбка не сошла с его лица. — И ты знаешь, что я прав. Ты бы скучал. Скучал по моим шуткам, по моим… 'неформальным' идеям. Ты бы скучал по тому, как я вывожу тебя из себя. Потому что это единственное, что заставляет тебя чувствовать себя живым, кроме твоих драгоценных свитков. Юма молчал, его взгляд был прикован к Маки. В его глазах больше не было гнева, только какая-то странная смесь... усталости, понимания и, возможно, даже чего-то похожего на привязанность. Он не мог отрицать слов Маки. Действительно, его жизнь до появления этого младшего клерка была предсказуемой и размеренной, как движение звезд. А Маки был кометой, несущейся по его небу, сжигающей все на своем пути, но при этом оставляющей за собой след яркого света. — Ты слишком много о себе воображаешь, Маус, – наконец произнес Юма, его голос был тише, чем обычно, лишенный прежней резкости. – Я не скучаю. Я просто… терплю. Терплю, потому что такова моя работа. И потому что, как ты сам сказал, кто-то должен следить за тем, чтобы ты не превратил наш корабль в пепел. — Ага, конечно, – протянул Маки, его улыбка снова стала озорной. Он подошел еще ближе, почти вплотную, и наклонился к уху Юмы. – Но признайся, Юма-сан. Когда я в очередной раз вытаскиваю тебя из какой-нибудь передряги, которую сам же и создал, ты чувствуешь себя… героем? Спасителем? Или, может быть, просто рад, что этот день закончился без катастрофы? — Юма отшатнулся, словно от огня. — Я чувствую себя измотанным. И я чувствую, что мне нужно выпить. Много. Маки издал довольный смешок. Он знал, что добился своего. Он заставил Юму отреагировать, заставил его показать хоть какую-то эмоцию, кроме раздражения. Это была их игра, их странный танец на грани конфликта и невысказанной симпатии. — Ну, тогда пойдем, – сказал Маки, его тон стал чуть мягче. Он снова положил руку на плечо Юмы, но на этот раз не сжимал его. – Я знаю одно место, где спрятан отличный грог. И, может быть, там мы сможем обсудить, как лучше всего избежать следующей катастрофы. Или, наоборот, как ее устроить так, чтобы было весело. Юма вздохнул, но на этот раз в его вздохе не было столько отчаяния, сколько смирения. Он знал, что не сможет отказать Маки. И, к своему собственному удивлению, он не очень-то и хотел. — Только без твоих 'веселых' идей, Маус, – пробормотал Юма, направляясь к выходу из палубы. – Иначе я сам тебя сломаю. И тогда тебе точно понадобятся мои свитки, чтобы написать завещание.       Маки звонко рассмеялся, принимая слова Накакиты уже просто как очередная шутка. Он следовал за Юмой по маленькому коридору, их шаги эхом отдавались по всему кораблю, создавая ритмичный, почти гипнотический звук. Юма, погруженный в свои мысли, шел вперед, его плечи слегка сутулились под тяжестью. Он почти достиг двери, ведущей в кают-компанию, когда почувствовал, как воздух вокруг него сгустился.       Хирота, который до этого момента шел чуть позади, сделал шаг вперед. Этот шаг был неторопливым, но решительным, словно он перешагнул невидимую черту. Расстояние между ними, казавшееся таким привычным, вдруг сократилось до минимума. Юма, почувствовав это изменение, инстинктивно остановился. Тишина, которая последовала за его спиной, была почти осязаемой, она давила.       Он обернулся, его взгляд встретился с взглядом Хироты. Удивление было первым, что он почувствовал. Рики, обычно веселый и непредсказуемый, на этот раз был непривычно спокойным и сдержанным, стоял так близко, что Юма мог разглядеть каждую ресничку, обрамляющую его глаза. Но это было не просто удивление. В глазах Мауса мелькнул тот самый озорной огонек, который Юма так хорошо знал. Это был огонек, который появлялся, когда младший собирался подшутить, или когда он находил что-то забавное в их обыденной жизни. Но теперь в этом огоньке было что-то новое. Что-то, что заставило Юму замереть. Это было не просто веселье. В глубине его глаз, под привычной игривостью, таилось что-то более глубокое. Что-то, что Юма не мог сразу расшифровать, но что вызывало странное, волнующее предчувствие. Это было решительное, почти несгибаемое чувство, которое пронизывало взгляд Хироты, делая его более острым, более целенаправленным. — А знаешь, Юма-сан, — прошептал Маки, его голос стал бархатным, почти интимным. Он поднял руку и осторожно, но уверенно коснулся щеки Юмы, проводя большим пальцем по его скуле. Юма замер, а глаза расширились от неожиданности. — Иногда, чтобы избежать катастрофы, нужно просто… немного забыться и отвлечься на что-нибудь другое. Ты так не считаешь?       В его голосе прозвучала нотка, которую Юма никогда раньше не слышал. Это была не просто забота, а что-то более личное, более интимное. Озорной огонек в глазах младшего вспыхнул ярче, но теперь в нем было нечто большее, чем просто игра. Это была решимость, которая заставила Юму почувствовать, как его собственное сердце начинает биться в унисон с ритмом Маки. Он знал, что Хирота видит его насквозь, как всегда. Но сегодня это было иначе. Сегодня в глазах Мауса было не просто понимание, а что-то, что заставляло Юму чувствовать себя уязвимым и одновременно… притягательным.       Маки сделал еще один маленький шаг вперед, сокращая оставшееся расстояние. Теперь они стояли так близко, что Юма мог почувствовать тепло, исходящее от него. Не давая старшему опомниться, Маки наклонился и мягко, но настойчиво прижался к его губам. Поцелуй был нежным, но в нем пульсировала вся та неформальность и страсть, которую Маки так любил демонстрировать. Это было не просто касание, это было заявление. Он целовал Юму так, словно пытался стереть всю его предсказуемость, всю его скуку, всю ту упорядоченность, которая так долго определяла его мир. Маки заполнял его своим собственным, ярким и непредсказуемым вкусом, вкусом свободы и вызова.       Накакита сначала был шокирован. Его тело, привыкшее к контролю и осторожности, напряглось, словно струна, готовая лопнуть. Мир вокруг него на мгновение сузился до этого ощущения, до этого вторжения. Но затем, к своему собственному удивлению, он почувствовал, как напряжение начинает спадать. Это было похоже на то, как лед начинает таять под лучами солнца – медленно, но неумолимо. Он не отстранился. Вместо этого, он неуверенно, словно пробуя воду, ответил на поцелуй. Его руки, которые до этого сжимались в кулаки, теперь осторожно, почти робко, легли на плечи Маки, словно ища опору в этом внезапном шторме.       Маки почувствовал эту ответную реакцию, это крошечное, но такое значимое движение. Это было как искра, разжегшая пламя. Он углубил поцелуй, его губы стали более требовательными, но не грубыми. Его руки скользнули ниже, обхватив талию Юмы, притягивая его ближе, стирая последние остатки пространства между ними. Он ласкал его губы, исследуя их с той же смелостью, с которой он вторгался в личное пространство Юмы раньше, но теперь в этом вторжении было больше нежности, больше желания, больше чего-то, что Юма не мог пока определить. Он чувствовал, как сердце Юмы бьется учащенно под его ладонью, этот быстрый, неудержимый ритм. И это наполняло его странным, пьянящим чувством победы. Победы не над Юмой, а над его собственными сомнениями, над его страхом перед этой новой, неизведанной территорией, которую они только что начали исследовать вместе.              Когда Маки наконец отстранился, он оставил Юму слегка задыхающимся, с покрасневшими щеками и растрепанными волосами. В глазах Юмы все еще читалось удивление, но теперь к нему примешивалось что-то еще – смятение, волнение. — Вот так, — выдохнул Маки, его голос был хриплым от эмоций. Он улыбнулся, но эта улыбка была другой – более мягкой, более искренней. — Теперь ты точно не забудешь, что есть мир за пределами твоих бумаг. И, может быть, ты даже начнешь находить в нем что-то освежающее. Он снова прижался к Юме, но на этот раз не для поцелуя. Он просто обнял его, крепко, но нежно, чувствуя тепло его тела и биение его сердца. Юма, все еще немного ошеломленный, медленно обнял его в ответ, его пальцы зарылись в ткань рубашки Маки. — Ты… ты сумасшедший, Маус, — прошептал Юма, но в его голосе не было прежней резкости. Была лишь легкая дрожь и что-то, что очень напоминало… нежность. — Возможно, — ответил Маки, прижимаясь щекой к голове Юмы. — Но ты бы забыл, как дышать, если бы не я. И, кажется, теперь ты знаешь, что мир без бумаг может быть еще и… очень приятным. Он отстранился, чтобы посмотреть Юме в глаза. Взгляд Маки был полон решимости и нежности. Юма смотрел на него, и впервые за долгое время в его глазах не было ни раздражения, ни усталости. Было лишь удивление, смешанное с чем-то новым, чем-то, что Маки так долго пытался пробудить. И, к своему собственному удивлению, Юма понял, что он не против. Совсем не против.