Склеивая воедино

Она чувствует холод и ужас, который пробивает до костей. Ветки кустов цепляются за одежду, колют кожу, но она не выходит на свет. Перед глазами — двое. Кажется, совсем недалеко от Сейран, метров пять‑шесть. До неё долетают обрывки разговора, они становятся яснее, чётче — будто кто‑то включил радио на полную громкость. — Так ты помог ей сбежать? — звучит жёсткий голос. — Да, , — отвечает второй. Второй человек — тучный, похожий чем‑то на медведя, с кудрявыми волосами — прячет взгляд и мотает головой из стороны в сторону. — А зачем?.. — тихо, почти невнятно произносит он. Его тело дрожит, видно, что он боится произносить эти слова, но всё же выдавливает из себя: — Ты обещал о ней заботиться. Ты сказал, что вылечишь её… Но ты её мучаешь. Прямо как Эфсун. Человек, похожий на медвежонка, неуверенно переминается с ноги на ногу, боится поднять взгляд, но всё же решается: — Ты говорил, что Ферит — её погибель? Но он никогда так к ней не относился. Ты поступаешь очень плохо, братик… В следующее мгновение Сейран слышит выстрел. Тучный человек падает замертво прямо на её глазах. Желание вскрикнуть становится невыносимым, но она заставляет себя прикрыть рот ладонями. Бежать — надо бежать, несмотря на чувство вины за то, что она оставила Саффета. Она понимает: ей нужно бежать как можно быстрее, как можно скорее. Секунда — и она просыпается. Всё её тело дрожит. Глаза полны слёз. Это был первый кошмар, напоминающий о том случае 12 - летней давности. Сейран предполагала, что это первый кошмар‑воспоминание: до этого они её не мучили. Возможно, на неё повлияло то, что сегодня были похороны тёти. Или то, что она чувствовала себя уставшей. Она не знала точно. Она уже давно не посещала терапию и жила спокойно, не вспоминая о тех ужасных днях. — Почему ты плачешь, мамочка? — раздался голос. Мальчик лет семи стоял в дверном проёме в смешной пижаме и мягко прижимал к себе плюшевого мишку — игрушку, которую Ферит привёз, кажется, из Сингапура. Денис постоял там ещё секунд пять, а затем энергично вбежал в комнату и забрался на диван. Сейран заставила себя улыбнуться. Страх от кошмара отходил на второй план, как только она взглянула на сына. — Меня мучает кошмарный монстр, — с улыбкой произнесла она. — Но всё хорошо, не переживай. Как тебе спалось, мой львёнок? — Хорошо, — ответил он с улыбкой, всё крепче прижимая к себе мишку. — А когда приедет папа? Вопрос заставил Сейран раздражённо выдохнуть и закатить глаза. Но она тут же взяла себя в руки и ответила с улыбкой: — Через два дня, мой хороший. Приедет твой папа, не переживай. Мальчик лишь слегка кивнул, а затем спросил: — Я могу с тобой полежать? — Прости, малыш, не сегодня. Мы с тобой опаздываем на похороны. Ты же помнишь, тётя Хатуч… Её больше нет. В глазах мальчика проскользнула печаль, и он тихо кивнул: — Она мне нравилась. Она была хорошей. Я буду по ней скучать. Сейран протянула руку и ласково погладила его по голове: — Я тоже буду скучать, милый. Пойдём собираться. Дениз кивнул и соскользнул с дивана. Пока он бежал в свою комнату, Сейран на мгновение закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. Кошмар всё ещё отдавался эхом в сознании, но забота о сыне помогала ей вернуться в реальность. Она глубоко вздохнула, вытерла остатки слёз и встала, готовясь встретить этот непростой день. **** Дорога до родительского дома заняла чуть больше обычного: им пришлось пробираться сквозь пробки. Проливной дождь, ливший весь день, только мешал. Сегодня Сейран решила поехать на своей машине — той самой, что Ферит подарил ей на день рождения после её возвращения. Он всё же настоял, чтобы с ними поехали Атеш и Мисут. Его паранойя никуда не делась, и Сейран просто научилась с ней жить — она лишь смягчилась, но не исчезла. Возможно, и не исчезнет никогда, учитывая, что он несколько раз чуть её не терял. Она скучала по Фериту. В последнее время он был занят работой и поездками, а возвращаясь домой, чаще всего проводил время с сыном — и она сама на этом настаивала. Они и так проводили вместе мало времени. Иногда Сейран присоединялась к ним, но всё же старалась, чтобы это было именно их время. Мысли то и дело возвращались к тому, что она всё реже видела Ферита. Или к тому, как откуда ни возьмись появлялись искорки ревности, стоило ей услышать, что у него новая бизнес‑партнёрша или что он взял в ассистентки молодую девушку. Умом она понимала: возможно, её тревоги беспочвенны, — но ничего не могла с собой поделать. На неё навалилось всё: и то, что он проводил с ней мало времени, и то, что даже сегодня не смог вырваться — или не захотел? Скорее всего, второе. Ведь он точно знал, что дедушка Али будет на похоронах. Честно говоря, он с трудом отпустил даже их. Простой разговор об этом перерос в ссору, а ссора закончилась ультиматумом со стороны Сейран. Как итог — они уже два дня не разговаривали. Казалось, весь Антеп приехал на эти похороны. Каждый норовил подойти к Сейран или её родным, высказать соболезнования и сказать, как ему жаль. Это не удивляло: как поняла Сейран, тётю всегда уважали в Антепе, относились к ней как к госпоже и неизменно интересовались её здоровьем. Он был там. Халис одиноко сидел на диване и плакал — так горько, что сердце Сейран болезненно сжалось. Он постарел, осунулся, и было видно, что ему тяжело даже сидеть. Халис вызывал у неё лишь чувство жалости и сострадания. Сейран окинула толпу взглядом в поисках Османа. Тот сиротливо стоял в углу и будто боялся поднять глаза. Сердце Сейран снова сжалось, и она направилась к нему. Осман потерял мать два года назад и остался один. Каждый раз, когда Сейран смотрела на него, её охватывали волна сочувствия и острая жалость. К тому же она так и не помирилась с сестрой — просто не разговаривала с ней, — и сейчас об этом ужасно жалела. Этот груз будто скреб душу, заставляя задыхаться. — Эй, а ты чего тут один? — добродушно спросила она. Он вздрогнул от неожиданности, но, заметив Сейран, улыбнулся. — Здравствуйте, госпожа Сейран, — сказал он, слегка наклонив голову. — Какая я тебе госпожа? Я тебе тётя. Ты чего здесь делаешь один? Иди поиграй — я привезла Рики, да и Дениз по тебе соскучился. Глаза Османа засветились, словно ёлочная игрушка в гирлянде огней, и на губах появилась улыбка. Он тихонько кивнул. — Ну иди, иди. Я тебе там ещё сладости привезла. Иди угостись, — мягко добавила Сейран. Осман благодарно кивнул и направился вглубь комнаты, а Сейран проводила его взглядом, чувствуя, как тяжесть на душе немного отступает Она наблюдала за тем, как мальчик удаляется, а затем переключила внимание на поиски сына — и тут осознала, что не видит его. Он не был рядом с отцом, который то и дело пытался привлечь его внимание, не рядом с матерью, которая обычно любила его развлекать. Дениз куда‑то исчез. Сейран начала крутить головой в поисках сына и охранников. Возможно, мальчик куда‑то убежал, но ей не стоит переживать — за ним наверняка следят. В зале было шумно: приглушённые голоса, шёпоты соболезнований, редкие всхлипы. Воздух казался тяжёлым от горя и формальной вежливости. Свет люстр отражался в полированных поверхностях, создавая блики, которые слепили глаза. И тут она увидела это. Дениз стоял возле Халиса аги и протягивал ему платок. Мальчик выглядел таким серьёзным, почти взрослым — его маленькие ручки крепко держали ткань, а лицо было сосредоточенным. Халис сидел в глубоком кресле у окна, сгорбившись, словно тяжесть мира легла на его плечи. Его седые волосы растрепались, а глаза покраснели от слёз. Сейран уже устала считать, сколько раз за этот вечер её сердце совершило кульбит и болезненно сжалось. Она заметила, как охранники спешат, чтобы оградить мальчика от Халиса, — и в тот же миг бросилась вперёд, преграждая им путь. — Не стоит, — твёрдо произнесла она, глядя прямо в глаза Аташу. — Всё хорошо. — Но, госпожа… — возмущённо прошептал Аташ. — Мы обязаны обеспечить безопасность ребёнка. Вдруг этот старик… — Я сказала: всё хорошо, — повторила Сейран, повысив голос ровно настолько, чтобы он прозвучал убедительно, но не напугал Дениза. Она почувствовала, как её пальцы слегка дрожат, но заставила себя стоять прямо, расправив плечи. — Если вы вмешаетесь, вы только усугубите ситуацию. Дайте мальчику проявить заботу. Это важно. Аташ замер, явно колеблясь. Второй охранник сделал шаг назад, признавая её правоту. Сейран почувствовала, как внутри разливается странное спокойствие — она приняла решение и теперь стояла на своём. В этот момент она ощутила себя не просто матерью, защищающей сына, но и женщиной, готовой отстаивать свои убеждения перед лицом чужих правил. Она развернулась к сыну и позвала его: — Дениз, пойдём, малыш, пойдём. Сейран заметила, как взгляд Халиса загорелся мягким светом, и как он с благодарностью принял платок. Старик осторожно взял ткань дрожащими пальцами, промокнул глаза и глубоко вздохнул. — Спасибо, — тихо проговорил он. — Пожалуйста, — ответил Дениз. — Я тоже любил тётю Хатуч, мне тоже грустно. Я уже выплакал всё дома. Я не должен плакать — я же мужчина, — важно добавил он. — Я должен защищать маму, так папа говорит. Сейран закатила глаза и улыбнулась. Похоже, ей всё‑таки придётся чаще присутствовать на совместных встречах сына и мужа — чтобы вовремя вмешаться или, наоборот, дать им возможность проявить себя. — Пойдём, мой львёнок, — мягко улыбнулась она. — Ладно, — кивнул Дениз и послушно направился к ней, на ходу вытирая нос рукавом. Халис ага тихо произнёс: — Сейран… Сейран подняла на него глаза. В этот миг она заметила, как сильно он постарел за последнее время — морщины углубились, кожа стала ещё более бледной, а руки, лежащие на подлокотниках кресла, заметно дрожали. — Я искренне вам соболезную, — мягко продолжила она. — Она ведь была вашей женой. И хоть вы и не ладили в последнее время, я вам соболезную. Она уже была готова уйти, как вдруг остановилась и, не оборачиваясь, произнесла задумчиво, будто пробуя на вкус каждое слово: — Знаете, дедушка… — второе слово прозвучало с нежностью, задумчивостью и каким‑то внутренним непониманием, как относиться к этому. — Я иногда вспоминаю — редко, но вспоминаю, — когда я приехала к вам тогда впервые. Вы были моим самым любимым членом семьи… Кроме Ферита, конечно, — усмехнулась она. — Тётя сказала, что если что, я могу идти к вам, и я ей доверилась. Я не злюсь на вас. Я хочу, чтобы эта ссора закончилась. Я вас прощаю. Она бы этого хотела. Слова лились из неё, словно ручей, — она не могла их остановить и не могла объяснить то чувство, что испытывала, когда говорила: освобождение, успокоение, сожаление. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь далёкими голосами гостей. Эти слова вызвали в Халисе целую бурю эмоций: шок, непонимание, неверие и благодарность. Он медленно поднял глаза, и в них Сейран увидела что‑то новое — не просто старческую слабость, а проблеск надежды. — Спасибо, — тихо произнёс он, и его голос дрогнул. На мгновение Сейран показалось, что тяжёлый груз, который она несла годами, стал чуть легче. Она кивнула Халису и повернулась к Денизу, который терпеливо ждал её рядом. — Ну что, львёнок, пойдём? — спросила она, протягивая руку. — Да, мама, — улыбнулся мальчик, крепко хватая её за ладонь. **** Ферит так и не звонил. А Сейран была слишком занята чертежами и делами с ребёнком — настолько, что буквально валилась с ног. Коллекция Кая вот‑вот должна была выйти, да и коллекция Ферита тоже. Ей было сложно разрабатывать две совершенно разные коллекции и составлять их так, чтобы ни один мотив не повторялся. Ферит всё так же холодно относился к немк. Гораздо теплее он общался с Нукет, хотя после того, как Эдже стала частью семьи, его отношение немного потеплело. В доме повисла странная атмосфера: внешне всё выглядело безупречно — отполированные поверхности, свежие цветы в вазах, безупречная работа прислуги, — но внутри царило напряжение, которое ощущалось в каждом взгляде, в каждом коротком ответе. Сегодняшняя прогулка далась тяжело. Её всё время мучил тот кошмар, заставляя задыхаться от ужасных эмоций. Воспоминания накатывали волнами: тёмные переулки, чьи‑то руки, запах сырости и металла. Она тряхнула головой, отгоняя видения. В терапию, честно говоря, не хотелось возвращаться — туда, откуда она когда‑то с трудом вышла. Но, скорее всего, это было необходимо. Прогулка с сыном проходила спокойно. Дениз играл неподалёку с мальчиками в футбол — его звонкий смех разносился по парку, а маленькие кроссовки то и дело поднимали облачка пыли. Сейран, наконец выдохнув, могла сосредоточиться на эскизах. Она сидела на скамейке под старым клёном, разложив перед собой листы бумаги и карандаши. Завитушки формировали необычный узор, заставляя её сердце радостно трепетать при создании чего‑то нового. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая на бумаге причудливые тени. Ей нравилось рисовать, нравилось создавать коллекции. Нравилось и то, что она работала удалённо — так она могла уделять время дому, сыну и Фериту. Хотя последний, казалось, из‑за своих обид совершенно отдалился от неё. Дорога до дома прошла в тишине. Мальчик весело вышагивал рядом, подпрыгивал и что‑то напевал себе под нос — какую‑то детскую песенку, слова которой она не могла разобрать. Его волосы слегка растрепались от игры, на щеке виднелось маленькое пятнышко грязи. А потом вдруг, весело взвизгнув, он произнёс: — Мама, папа приехал! Сейран удивлённо моргнула и заметила джип Ферита, припаркованный у ворот. Тёмное стекло отражало вечернее небо, машина выглядела массивной и внушительной. — Да, ты прав, он действительно приехал. Как хорошо, правда? — мягко улыбнулась она, присела на корточки перед сыном, поправила его воротник и стёрла пятнышко грязи с щеки. — Давай договоримся так: сначала ты переодеваешься, моешь руки, аккуратно складываешь свои вещи — и только потом бежишь к отцу. Ты меня понял? — Да, — тихо произнёс мальчик, немного шмыгнув носом. — Понял, я понял. — Вот и хорошо, — она отпустила руку сына и наблюдала, как он убегает, смешно перебирая ногами и чуть ли не подпрыгивая от радости. «И всё же он к тебе очень привязан», — подумала она, обращаясь скорее к себе, чем к кому‑то ещё. К ней подошел Атеш, пряча взгляд, . — Госпожа, господин Ферит просил вас зайти к нему. Брови Сейран поползли вверх, а раздражение тут же поднялось внутри неё, как и лёгкая обида. Она почувствовала, как сжались кулаки, но заставила себя расслабиться. — Ладно, — выдохнула она. Она быстро поднялась на второй этаж и нашла кабинет, который находился рядом с её мастерской. Дверь была слегка приоткрыта, из щели пробивалась полоска света. Сейран коротко постучала и, не дожидаясь разрешения, вошла. — Ну что, мой падишах? Вы желали меня видеть? — с лёгкой иронией спросила она, стараясь скрыть волнение. — Не ёрничай, — сердито произнёс Ферит. Он сидел за массивным письменным столом из тёмного дерева, пальцы нервно барабанили по поверхности. Перед ним лежали какие‑то документы, рядом стоял недопитый стакан воды. — Мне сказали, что ты позволила Денизу подойти к деду. Сейран устало закатила глаза: — О, Ферит, я всего лишь не хотела, чтобы твои охранники устроили здесь сцену. В чём проблема, я не понимаю? Брови Ферита взлетели вверх, щёки надулись, в глазах загорелся опасный огонёк. Он резко встал, стул скрипнул по паркету. — Я, кажется, просил тебя не подходить к нему, — зло стукнул он по столу, заставив её слегка вздрогнуть. — Я тебе сколько раз говорил? Тебя дважды похищали из‑за него! В третий раз я вас обоих чуть не потерял. Только недавно расплатился с Зией и отмылся от всего этого. Ты снова хочешь, чтобы я туда влез? Сейран больно закусила губу, а потом вдруг начала смеяться — коротко, горько, почти истерично. — То есть то, что ты туда влез, — это моя вина, да? Вместо того чтобы просто присмотреться к Кае, проверить, куда он исчезает, или подружиться с полицейскими, ты влез туда, и это моя вина? — Я не то имел в виду, — тут же осекся он. — Нет, именно это ты и имел в виду, — отрезала она. — Знаешь, Ферит, ты становишься ужасно похож на того человека, которого так не любишь. Посмотри: вместо того чтобы всё высказать напрямую или хотя бы дождаться подходящей комнаты, ты вызываешь меня в кабинет. Тебя это никого не напоминает? — Ты пропадала дважды! — воскликнул он. — А ты даже не был на похоронах тёти, хотя я просила тебя там быть, — повысила голос Сейран, но тут же успокоилась, понимая, что их крики могут долететь до сына. Она глубоко вздохнула, провела рукой по волосам. — Наш милый господин Ферит совершенно об этом не подумал, потому что был обижен. Она вздохнула и добавила тише: — Я понимаю твои чувства. Но он не в том состоянии, чтобы что‑то делать. Хватит. Я в порядке, сын в порядке. Пока есть время — помирись с ним, прошу. Она вдруг опустила глаза и всё тише произнесла: — У меня такой возможности не было. Я не помирилась с сестрой. Пока есть время, Ферит, пожалуйста… Не в силах больше оставаться в кабинете, осознавая, что ещё немного — и она просто расплачется, Сейран вышла из него, не удостоив мужа даже взглядом. Дверь тихо щёлкнула за её спиной. Опустошение зародилось в его Сердце. Он знал, что это её гложет. Сейран не говорила об этом напрямую, пытаясь уберечь мужа от чувства вины. Но оно витало в воздухе уже два года — чувство вины, которое легло на обоих. Хотя Ферит чувствовал виноватым именно себя. Ведь он туда её отправил. Слова о том, что мужчина всё больше становится похожим на собственного деда, ударили прямо под дых, заставили больно содрогнуться — но не показать ей этого. Он подошёл к окну, сжал пальцами подоконник. За стеклом темнело, первые фонари зажглись вдоль аллеи. Это было обидно, непонятно, но в каком‑то смысле она была права. Вина за ссоры тут же легла на его плечи, заставив прикрыть глаза в растерянности. — Вы поссорились? — заинтересованно произнёс Дениз. Ферит обернулся и столкнулся с любознательным взглядом зелёных глаз, что заставило его почувствовать себя крайне некомфортно. Мальчик стоял в дверях, слегка наклонив голову, как маленькая птичка. — Нет, что ты, — ответил он. Мальчик тут же подбежал к нему и крепко обнял, прижавшись всем телом. — Я по тебе скучал, — произнёс он. Эта фраза заставила почувствовать, как по сердцу расплывается тепло и появляется радость. И несмотря на прошлую ссору, он всё ещё чувствовал себя счастливым и спокойным. Он подхватил сына на руки и аккуратно прижал к себе, вдыхая запах детских волос — смеси шампуня и запаха Сейран . — Ты не переживай, папочка, — важно произнёс Дениз, немного шепелявя. — Мама грустная в последнее время. Её замучил кошмарный монстр.. — Да что ты говоришь? — с интересом произнёс Ферит. — А что ещё мамочку мучает? — Она расстроена из‑за тёти Хатуч, — произнёс мальчик, загибая пальцы. — А ещё обижалась, что ты не звонишь. А ещё её почему‑то расстроила встреча с тем дедушкой. Не знаю почему, — пожал плечами Дениз и тепло улыбнулся. — Да уж, — с улыбкой произнёс Ферит. — Кажется, я проштрафился, да, приятель? — А что такое «проштрафился»? — удивлённо раскрыл свои зелёные глаза мальчик, с интересом ожидая объяснения. — Не бери в голову. Спасибо, что сказал мне про кошмарного монстра. А то как мне с ним бороться, если бы я не знал, что он здесь? — А это что, секрет? — всё так же смышлёно выпытывал мальчик. — Нет, — с улыбкой произнёс Ферит. — Хотя мама могла бы сделать из этого секрет. **** Он вернулся сильно за полночь, едва держась на ногах. Весь день прошёл в бесконечных встречах, переговорах, согласованиях — голова гудела, плечи ныли от напряжения. Но стоило ему открыть дверь спальни и увидеть её, спящую, как усталость отступила, а на смену ей пришло знакомое чувство вины. Лунный свет пробивался сквозь тонкие шторы, создавая на полу причудливые узоры. Сердце сжалось от чувства вины и приливающей нежности. Он тихо подошёл к кровати, стараясь не шуметь, и оставил лёгкий поцелуй сначала на её макушке, потом — на щеке. — Что ж ты, моя фисташка? — прошептал он нежно, поглаживая её по лицу. Ферит замечал, что Снйро стала тревожнее, и подозревал, что это, возможно, из‑за ревности. Поэтому уже отдал приказ о том, чтобы сменить ассистентку: перевести её на другой проект, а сам нанял себе ассистента‑мужчину. Там, где было можно, он маневрировал — понимал, что Сейран может ревновать, и старался её не тревожить. Ему было плевать, что о нём скажут люди. Важнее всего было её спокойствие. Мужчина слишком сильно задевал её во время их первого брака, да и во втором тоже. Теперь старался вообще не провоцировать её. Иногда он чувствовал себя виноватым и думал, что она словно запирает себя, не давая себе развиться настолько, насколько могла бы. Её коллекции по эскизам всегда продавались нарасхват и имели огромный успех. При всём своём таланте она могла бы открыть собственную фирму или стать всемирно известным дизайнером. Но она решила создавать в тени — работать из дома, оставаясь в стороне от славы. Это заставляло Ферита чувствовать себя странно: он помнил их ссоры и то, как для неё когда‑то было важно признание. Он проснулся в два часа ночи — проспал всего полтора часа — и осознал, что её нет рядом. Тревога тут же поселилась в его сердце, заставив буквально подскочить с дивана и броситься на её поиски. Ферит будто снова очутился в тех моментах, когда она пропадала, оставляя после себя лишь неясный след — найдёт ли её или нет… В коридоре пахло лавандой — она всегда ставила саше у дверей. Но сейчас этот запах казался чужим, тревожным. Ферит замер на мгновение, прислушиваясь. Тишина. Только тиканье часов на лестнице нарушало её. Они недавно переехали в новый дом —тоже стоял на опушке леса, но был намного больше прежнего. Здесь было больше свободных комнат, и Ферит надеялся сделать из одной из них ещё одну детскую. Рядом находился огромный вольер для собак, где Рики и Дружок гуляли, когда им было под силу. Собаки уже постарели —Рики ещё бодр, но Дружку становилось всё сложнее передвигаться. Ферит понимал, что рано или поздно его придётся увезти на усыпление, но Сейран никак не хотела этого делать. Первым делом он пошёл в комнату сына — возможно, она решила его проверить. Но там её не было. Затем проверил каждую комнату, пытаясь найти её хоть где‑то, — снова безрезультатно. Наконец, он поднялся на чердак. Последняя возможность. Последняя попытка не сойти с ума. Чердак был завален вещами: коробками, которые сохранились после переезда и ещё не были разложены, но всё ещё имели ценность. На первый взгляд это казалось бардаком, но, приглядевшись, можно было увидеть систему — коробки были сложены по категориям и датам. Ферит сжал кулак от отчаяния. напоследок решил проверить шкаф. Открыл дверь — и облегчение тут же наполнило его сердце. Она сидела там, мелко дрожала и плакала. Слегка вздрогнула от звука открывающейся двери, но даже не подняла взгляда. Ферит мягко присел на корточки. — Ну и что ты тут делаешь? — с улыбкой произнёс он. — Что тебя мучает, Сейро? — Это не важно, — произнесла она, мелко дрожа. — Мы опять вернулись к началу, — тихо произнёс он, стараясь не злиться. — Что случилось? Ну давай же, жёнушка… Он сгрёб её в охапку и поднял на руки. — Ты похудела. Ты совсем не ешь, — заметил он. — Отстань, — обиженно проговорила она. — Иди по своим встречам. Он лишь усмехнулся прямо ей в макушку, наслаждаясь её запахом, и, не слушая протестов, понёс в комнату. — Ты моя жена, — шептал он. — И я должен видеть тебя, когда просыпаюсь рядом с собой. Дорога прошла в тишине, нарушаемой лишь её лёгкими всхлипами и попытками отвести от него взгляд. — Я жду, — тихо сказал он, всем видом показывая, что не отступит. Её подбородок начал ещё больше дрожать, заставляя его чувствовать себя слабым. Он ещё крепче прижал её к себе, донёс до их комнаты и аккуратно уложил в кровать. Лунный свет, который раньше казался холодным и отстранённым, теперь мягко окутывал их, словно одеяло. Сейран почувствовала, как напряжение покидает её тело, а вместо него приходит странное ощущение покоя. Она осторожно провела пальцами по его щеке, ощущая лёгкую щетину. — саффет он его убил Сердце Ферита сделало кульбит, и он тут же обнял её, нежно покачивая из стороны в сторону, пытаясь успокоить. — Я не хотела… Я не хотела, — шептала она. — Конечно же, не хотела, кто ж такого захочет, — успокаивал он. — Ну, уже всё закончилось. Ты со мной. Я здесь, ты ни одна, я никуда от тебя не денусь. Хочешь, возьму выходной? На неделю? Хочешь? Ну пожалуйста, успокойся. Она начала успокаиваться, двигаясь в его объятиях, как маятник, и затихать. А потом вдруг сказала то, что заставило его рассмеяться: — А ты сменишь ассистентку? Его брови взлетели вверх, а сердце наполнилось теплотой. Из уст вырвался смех. — Ты ревнуешь, серьёзно? — спросил он. Она тут же выбралась из его объятий, развернулась к стене и укрылась с головой. Приступ смеха никак не желал утихать — её поведение веселило его ещё больше. — Я уже , — произнёс он, всё ещё улыбаясь. — Или ты думала, я не замечу как ты на нее реагируешь ? — Я никак на неё не реагирую.. . Делай что хочешь. Езжай куда хочешь. Меня не трогай. В следующее мгновение она зажмурилась от яркого света — он раскрыл её из‑под одеяла. — Господи, Сейран, ну сколько можно? — произнёс он. Она резко села на кровати, пытаясь сказать что‑то колкое, но он буквально впился поцелуем в её губы, заставив от неожиданности встрепенуться и вздрогнуть. — Ты невыносима, — шептал он между поцелуями, вызывая у неё лёгкие стоны. — Какая другая женщина? Ты свела меня с ума с самого начала. И ревнуешь… Поцелуи становились всё отчаяннее, заставляя её мелко дрожать. Он оставлял горячую дорожку поцелуев от лица до шеи, а затем снял с неё ночнушку и буквально прожигал её взглядом, заставляя легонько краснеть. Волна стонов и приятных ощущений окутала их обоих, заставляя раствориться в том, что они чувствовали. Она ощущала, как сильно бьётся его сердце — и то же самое ощущала под собственной рукой, когда проводила по его груди. Он прожигал её глазами, будто показывая, что все её претензии беспочвенны. Немного успокоившись, он уложил её к себе на грудь и тихо прошептал где‑то на уровне макушки: — Прости. Прости за то, что накричал. Я просто испугался за вас. Если с вами что‑то случится… Сейран спокойно, с лёгким раздражением, но нежностью, ответила: — Ферит, с нами ничего… Он лишь крепче её обнял. — Ты не должна молчать о кошмарах. И не должна беспокоиться о том, что можешь меня ранить, ты меня поняла? Она лишь тихо кивнула. — Всё, спи. Я рядом. Лунный свет постепенно тускнел, уступая место предрассветной синеве. Сейран почувствовала, как напряжение, копившееся месяцами, наконец покидает её тело. Дыхание стало ровным, а дрожь утихла. Она прижалась щекой к его груди, слушая размеренное биение сердца — это был самый успокаивающий звук на свете.