Сегодня я не вернусь домой

      Долго в открытом кабриолете, стоявшем на проходном тротуаре, они просидеть не смогли. Малек-то, конечно, мог бы провести время так до самого заката, но комментарий Микаэля о том, что они выглядят «как полнейшие идиоты», находясь на виду у проснувшихся туристов, побудил его переставить машину.       Микаэль подсказал, что если проехать по улице ниже, где находилась галерея, то можно осесть там с сохранением видимости. Синнер выполнил его указания без возражений: смысла в этом он не видел, а ещё – боялся спугнуть кое-как восстановленное доверие. То, что мужчина вообще – снова – согласился на его авантюру, Малека по-дурацки обрадовало.       Правда, на деле всё оказалось куда унылее. Они просто сидели в кабриолете – уже крытом, потому что Микаэля «напрягали чужие взгляды», – и мониторили каждого подозрительного прохожего, который проходил мимо галереи.       Тишина в салоне начала давить на уши – в какой-то момент Синнер не выдержал и включил магнитолу. Еле слышно заиграла музыка. Микаэль был неожиданно не против – может, его тоже тяготило молчание, а может, он этого даже не заметил. Настолько был напряжён.       Потянувшись, Синнер размял затёкшую шею и, закинув одну руку на руль, медленно повернулся к Микаэлю. Мужчина обернулся к нему не сразу, но, как только перехватил его вопросительный взгляд, Малек ухмыльнулся.       – Какая сейчас погода в Копенгагене? – Микаэль нахмурился. – Что? Эта часть твоей жизни до сих пор покрыта для меня мраком.       Окинув взглядом невозмутимого Синнера, Микаэль кратко хмыкнул и отвёл взгляд обратно к улице.       – Не только эта, – скупо отозвался он.       Малек воодушевился. Это не было прямым отказом – вообще на отказ не походило. Он поёрзал в кресле.       – Так пора это исправить, нет? – легко поинтересовался Синнер, ловя на себе косой взгляд. – Разве не ты говорил, что «хочешь меня узнать»?       Микаэль выгнул бровь.       – И какое отношение вопрос о погоде в Копенгагене имеет к тебе?       – Прямое, – Микаэль опустил бровь обратно ко второй и свёл их обе к переносице. – Предлагаю провести перекрёстный допрос. Только мы оба будем и свидетелями, и адвокатами, произведём смену сторон по мере хода, а ещё внесём одну коррективу, – Малек выдержал драматичную паузу и, понизив голос, договорил: – На вопросы разрешается отвечать развёрнуто.       Микаэль испытующе смотрел на Синнера, словно пытаясь найти скрытые смыслы в его очередной сомнительной затее. А после, сделав для себя какой-то вывод, он спокойно отвёл взгляд.       – Если ты просто хочешь со мной поговорить, то так и скажи. Необязательно всё сводить к своей работе.       Синнер усмехнулся.       – Как же? – удивился он. – Ты и есть моя работа, маленький принц.       – И после этого ты ещё думаешь, что я захочу отвечать? – не глядя на Малека холодно поинтересовался Микаэль.       – Я на это надеюсь.       – Не теряй время.       Невесело усмехнувшись актуальному замечанию, Малек тоже посмотрел на улицу и, словно вскользь, тихо протянул:       – Можешь, конечно, считать нашу беседу за подготовку к настоящему допросу, если так тебе больше нравится…       Раздражённо вздохнув, Микаэль повернул голову к Синнеру, и тот сразу состроил невинный вид.       – Ладно, – выплюнул Микаэль. – Но я начну.       Малек расплылся в улыбке и, откинувшись в кресле, приглашающе кивнул. Микаэль задумчиво посмотрел мимо него и потом спросил:       – Как долго ты работаешь в полиции?       Оценивающе хохотнув, Синнер прикусил губу.       – Сразу в лоб, да? – покивал он. – Это в твоём стиле.       – Я жду развёрнутый ответ, – бесстрастно отметил Микаэль.       – Не сомневаюсь, – хмыкнул Малек и посмотрел в сторону. – С восемнадцати. Два года в программе подготовки констеблей, параллельно получал академическое образование по направлению «Психотерапия», но пришлось делать выбор. Потом был год испытательного срока уже в департаменте – обычно до звания офицера в стажёрах нужно просидеть пару-тройку лет, но мне повезло. Поступил один вызов, когда я ездил с опытным детективом. Всё начиналось как обыкновенная разборка между двумя мелкими бандами – задержали быстро, но мне сразу показалось, что в этом деле было что-то нечисто. Я поделился своими соображениями с наставником, и меня неожиданно одобрили на операцию. На мою первую операцию под прикрытием.       На время Синнер затих под натиском погребённых воспоминаний юности. Перед глазами пронеслось всё – учёба, первые серьёзные вызовы, знакомство с Одри…       Сморгнув, Малек продолжил ровным тоном:       – Пять дней на заброшенной фабрике кротом, и империя малыша Шона Батлера пошла крахом. Не сказать, что я сильно приложил к этому руку – я просто разговаривал с местными недовольными «рабочими». Делал вид, что слушаю, понимаю, а за их спинами из фундамента, на котором они все стояли и на который и жаловались, по одному пропадали кирпичики. Как всё развалилось, я не увидел – меня выдернули обратно и практически сразу наградили повышением раньше срока. То есть, я ещё второй испытательный год не закончил, а уже стал офицером, – окончательно провалившись в собственный рассказ, Синнер невесело хмыкнул. – До сих пор в голове не укладывается: мне дали повышение за то, что я пять дней разговаривал с дилерами и стрелял их сиги.       Малек дёрнул головой и посмотрел на замершего Микаэля. Всё это время он чувствовал его взгляд – мужчина, казалось, не отвёл тот ни на секунду. Слушал. Понимал? Вряд ли. Синнер и сам не мог понять, как далеко его завело одно принятое решение поделиться мыслями с кем-то, кто был выше и лучше его во всём.       – А дальше всё пошло как по накатанной: патрули, бесконечные ночные смены… Ещё через пару лет я стал полноценным оперативным агентом, и вот тогда-то начались «командировки». Все крупные дела, которые приходили «сверху», оказывались у нас с напарником на столе. Я стал жить среди людей, против которых вёл борьбу, делить с ними еду, иногда – постель. Не в том смысле, конечно. Разные были ситуации. Некоторые, кого посадили за решётку мои коллеги, успели стать для меня ближе, чем друзья из моей собственной жизни…       Малек заметил переменившийся вид Микаэля и кисло усмехнулся.       – Знаю, как это звучит – я братался с преступниками. Так это и выглядит, да, но большинство из них были обыкновенными людьми, которых перемолола и выплюнула на улицы система. Перед ними вставало два выбора: торговать собой или героином. Кто выбирал второе, довольно скоро сами становились заложниками своего товара, а первые… – Синнер заиграл желваками. – Я не разделял ничьи взгляды и ни к кому из них не испытывал сочувствия. Просто так вышло, что я возник на пути у этих людей. Они видели во мне единственного, кто мог их выслушать. И я слушал их, но не слышал – всё, что они говорили, позднее вшивалось в личное дело и передавалось в суд. Я всегда делал свою работу. Всегда. Но также я понимал и то, что участь, которая многим из этих людей была уготована, несправедлива. Люди воспитали эту систему, а они – несовершенны. Меня это не удивляет, только иногда очень злит.       Повисло тягучее молчание. Магнитола, которая всё это время проигрывала попсу нулевых на минимальной громкости, неожиданно стала казаться очень громкой. Люди за лобовым стеклом по-прежнему проходили мимо кабриолета, у галереи – тоже. Но никто в салоне не обращал на них внимания. Микаэль смотрел на Малека, Малек – смотрел куда угодно, кроме Микаэля.       – Это был действительно развёрнутый ответ…       Микаэль прозвучал одновременно как судья, огласивший приговор, и как священник, отпускавший его грехи. Малеку стало так легко-легко, и он рассмеялся. Микаэль даже не улыбнулся – как смотрел на него с настороженным интересом, так и продолжил.       Отсмеявшись, Синнер посмотрел на мужчину. В его взгляде до сих пор теплились смешинки.       – Надеюсь, ты усвоил урок и понял, как это делается, – кинул он.       Микаэль понятливо хмыкнул.       – Так всё это было ради того, чтобы подать мне пример?       – А как иначе, маленький принц? – усмехнулся Малек. – Думаешь, я завалил тебя откровениями безвозмездно?       – Я не обманываюсь на твой счёт.       – Правильно. Не стоит.       Они замолчали, и Микаэль вдруг спросил:       – Ты рассказывал это кому-то? То есть… – он замялся. – Ты так говорил, и мне почему-то показалось, что делал это впервые.       Непритворно удивившись, Малек затянул с ответом. Ему самому не показалось, что говорил как-то «по-особенному» – это была ничем не примечательная правда о его не слишком-то захватывающем карьерном пути. И это ещё без упоминания того, как он увяз в дерьме, из-за этого соскочил с повышения и ещё дважды отказывался от перевода в убойный отдел. Но по последнему пункту Малек давно определил для себя позицию: мертвецы были скучными, живые – куда интереснее. А живые трупы с гноящимися венами – так вообще сказка.       Однако если вернуться к вопросу Микаэля, то говорил ли Синнер об этом когда-нибудь? Чтобы вот так, сидя в спокойной обстановке, поэтапно рассказывать, наверное, всё-таки нет. Весь немногочисленный народ был осведомлён о его жизни только потому, что в какой-то промежуток времени в ней участвовал. Кас – потому что барахтался с ним в одном болоте, Давид с Фел – то же самое.       Одри знала о его работе то, что она убила их отношения и лично его, Малека, здоровье. И только один Аний ещё теплил свою детскую чистую мысль о том, что его отец делал доброе дело. На этом список «посвящённых» в жизнь Малека Синнера заканчивался. Он задумался об этом, и ему сразу стало не по себе.       Вздохнув, Малек посмотрел на Микаэля. Слегка нахмурился. Неужели этот мужчина – шестой человек за всю жизнь, которому стала известна его история? Ну и глупость же.       – Если скажу, что ты первый, кому я даю интервью, – поверишь?       Микаэль прищурился. Синнер его ответ понял и кратко усмехнулся себе под нос. Наверное, доверие между ними ещё не до конца восстановлено.       Малек не дал молчанию затянуться, поспешив обозначить:       – Теперь мой ход.       – Мне рассказать о погоде в Копенгагене? – шутливо поинтересовался Микаэль.       Малек удовлетворённо ухмыльнулся.       – Почти. Только глобальнее: расскажи-ка мне, как так вышло, что ты, уроженец земель Скандинавии, оказался на Туманном Альбионе?       Из глаз Микаэля медленно пропал груз чужих слов и заменился чем-то личным. Однако особого вида мужчина не подал – Малеку удалось это заметить, потому что он смотрел.       – В этом нет никакой драмы, если ты на неё рассчитываешь, – ровно сказал Микаэль.       Синнер пожал плечом.       – Я рассчитываю услышать развёрнутый ответ, – вернул он чужие слова. – А что в него вкладывать, решай уже сам.       Микаэль заторможенно кивнул, будто принял руководство к действию, немного подумал, наверняка взвешивая слова или само решение, стоит ли вообще высказываться, и стал говорить.       – Я переехал с семьёй в шестнадцать. Компания, в которой работал отец, расширялась, и ему предложили занять руководящую должность в Лондоне. Мне оставался последний год до колледжа, и родители решили, что это отличная возможность для поступления в лондонскую консерваторию. В восемнадцать меня взяли в Королевскую академию музыки – можно сказать, что мне тоже повезло. В тот год у них был ориентир на иностранных студентов, а фактор того, что на меня не нужно было выделять жильё, сыграл мне только на руку. Я отучился семестр. На рождественские каникулы родители вместе с генеральным директором компании отца и его женой полетели на частном самолёте в Аспен. После первой заправки тот перестал выходить на связь. А через шесть недель береговая охрана Штатов сообщила о местонахождении обломков воздушного судна, принадлежащего Великобритании. Выяснилось, что на тринадцатом часу полёта у самолёта отказал двигатель.       Микаэль спокойно завершил свой рассказ, так, будто всё сказанное им было не более чем рапортом о происшествии в какой-то посторонней жизни. Не в его. Синнер, который не решался даже моргнуть лишний раз, чтобы ненароком не пропустить дополнительную информацию, передававшуюся параллельно словам на чужом лице, завис с приоткрытым ртом. Мало того, что Микаэль не выдал ни одной эмоции, так он ещё не спешил ничего говорить.       Растерянно опустив взгляд на руль, Малек тихо отозвался:       – Ты сказал, что драмы не будет, маленький принц.       – Её и не было, – просто ответил Микаэль. – Это жизнь.       Мужчины переглянулись. По Микаэлю по-прежнему нельзя было ничего сказать, а по Малеку, наверное, – слишком много для человека, который примерял на себя различные маски каждую свободную минуту.       – Я сожалею, – Синнер неоднозначно дёрнул головой. Ему не нравилось, как звучал и что говорил. Уязвимо и предсказуемо. Поступить иначе он не мог, и тоже был этому недоволен. – Насчёт родителей.       Микаэль не дрогнул и здесь.       – Это было давно.       – Это случилось с твоей семьёй, – не согласился Малек. – Ты хоть… обращался к кому-то? За помощью. Что вообще стало с тобой и братом? Вы же едва переехали.       Неожиданно Микаэль усмехнулся – мрачно, с едкой язвительностью.       – Два вопроса не в свой ход? – холодно бросил он. – Мухлюете, господин полицейский.       Малеку было не до шуток. Он посерьёзнел.       – Я придумал эти правила и мне их переписывать, – Микаэль повернулся на его непривычный тон и недоумённо приподнял брови. – Я хочу знать, что с тобой было потом.       Микаэль долго на него смотрел, Малек – так же пристально отвечал. В этой схватке не осталось победителя, потому что за пределами машины раздался громкий женский смех. Оба мужчины вскинулись на звук. Молодая компания туристов остановилась около цветущей живой изгороди и делала фотографии на полароид.       – Не слишком ли много информации для первого свидания?       Повернув голову, Синнер глянул на Микаэля. Тот сказал это после затянувшейся паузы голосом, в котором не было даже намёка на заигрывание. Больше походило на упрёк.       Малек безучастно осведомился:       – Всё-таки свидание?       – Нет, но ты же всё равно считаешь иначе.       Синнер дёрнул уголком губ. Чужой дешёвый трюк его не отвлёк. Он не собирался сдаваться.       – Я готов ответить на следующий вопрос – задавай любой, какой хочешь, – только если расскажешь мне, как сложились ваши с братом жизни.       – Ты уже обо всём знаешь, – равнодушно бросил Микаэль. – Ты читал моё личное дело и дело брата. Там вся информация, которую тебе хочется узнать.       Ядовито прыснув, Синнер помотал головой и отвернулся к окну. Он почувствовал затылком чужой укор, но отвечать на него и не думал.       – В так называемом «деле» была информация, которую удобно скормить полиции. Это полная хрень. Но фотка на правах нормальная – тут уж спорить не буду.       – А ты не полиция? – прохладно осведомился Микаэль, проигнорировав последнее замечание. – Чьей же тогда биографией поделился?       Малек втянул носом воздух и кинул беглый взгляд на мужчину.       – А ты? Но-а Ан-дре-ас-сен, – он увидел испуг, пробежавший по лицу Микаэля, и ухмыльнулся. – Хоть отзываешься на эту кличку?       – Это не кличка, – процедил Микаэль.       Снисходительно кивнув, Синнер махнул рукой.       – Ну да. Это твоё и-и-имя, – он снова глянул на помрачневшего Микаэля. – Знаешь, почему я не называю тебя по твоему имени?       – Мне насрать.       Малек деланно рассмеялся.       – Потому что оно тебе не подходит, – всё равно рассказал Синнер. – Куда лучше к тебе липнет «маленький принц».       – Заткнись.       Фыркнув, Малек расплылся в хищной улыбке.       – А что такого? Только не говори, что тебе это…       – Я серьёзно. Заткнись. К галерее подошла какая-то девушка.       Синнер тут же закрыл рот и, пригнувшись, чтобы увеличить угол обзора, посмотрел в сторону галереи. У неё и правда маячила подозрительного вида девушка. Мялась в нерешительности и ковырялась в телефоне, грызя ногти – видимо, сотовый на её команды не реагировал. Даже с их места в низине Малек увидел, как та шумно выругалась.       Одета девушка была сомнительно – что-то между бомжом и приверженцем модного гранжа, что порой между собой мало отличалось. Обе культуры друг другом вдохновлялись, а Синнер частенько выглядел так и сам, когда его заносило в соответствующую среду, – он знал, о чём говорил.       На девушке были широкие джинсовые шорты с повязанной клетчатой рубашкой на поясе, стоптанные вансы, надетые на носки разного цвета, и белый топ с принтом, неразличимым под болотной ветровкой. Из-под шапочки бини выбилась и теперь падала на лицо тускло-зелёная прядка. Сами по себе волосы были каштановые.       Устав бороться с бесполезной сейчас техникой, девушка сунула телефон в карман и уверенным шагом подошла к двери. Взялась за ручку, дёрнула – та не поддалась.       Малек скосил взгляд на Микаэля. Тот выглядел не менее недоумённо.       – Вы что, закрыты? – спросил Синнер.       Микаэль достал телефон и посмотрел на время. Уже полпятого.       – Официально – закрыты ещё с трёх, – сказал мужчина, и Малек подавился воздухом. Какого хрена они тогда тут сидели? И где вообще Лея – неужели они заболтались и упустили её из виду? Что-что, а это Синнера бы не удивило – в последнее время он вёл слежку как зелёный офицер. Впрочем, на это влиял один отвлекающий элемент. Он глянул на него, когда тот добавил: – Но Лея может оставаться на рабочем месте сколько захочет – внутри галереи оборудована студия, где она иногда рисует.       – Значит, она может быть ещё там?       На этот вопрос Микаэль не успел ответить – девушка стала бить кулаком в стеклянную дверь и что-то кричать. Видимо, не их одних интересовало, внутри ли Лея. Прохожие на улице стали оборачиваться.       Не сводя взгляда с дебоширки, Малек неуверенно протянул:       – Мне… арестовать её? Она, вроде как, собирается разнести твою собственность.       – Ждём, – кратко ответил Микаэль. – Ей что-то нужно.       – Кто-то, – хмыкнув, поправил Синнер.       Девушка била по двери ногами и руками – наблюдать за этим Малеку было больно почти физически, а Микаэль даже не дёрнулся. По мере проведения времени с этим мужчиной Синнер начал путаться, кто из них двоих проходил подготовку оперативного агента, которая, в том числе, включала в себя развитие способности держать лицо под пытками.       Когда бездействовать стало совсем невмоготу, а девушка – собрала вокруг себя кучу зевак, что её, казалось, ничуть не смущало, дверь вдруг распахнулась. Из галереи вышла встревоженная девушка, и вторая тут же налетела на неё с криками. Малек узнал её сразу. По волосам. Это была Лея.       Оба мужчины замерли. Заперев дверь на ключ, Лея схватила девушку и потащила вниз по улице – на секунду та умолкла, но дёрнула локтем, высвобождаясь, и снова разоралась. Они шли прямо в ту сторону, где стоял кабриолет, и Малек с Микаэлем, не сговариваясь, осели в креслах ниже. Девушки прошли по тротуару, параллельному их, и затерялись за рядом машин, плотно припаркованных к бордюру.       Синнер дёрнулся к двери, но был моментально остановлен чужой рукой. Микаэль схватил его за плечо, усаживая обратно в кресло, и сразу отдёрнул руку.       – Ты куда? – нахмурился он.       – За ними, – Малек снова повернулся к двери и кинул через плечо. – Послушаю немного и вернусь. Тебя, уж извини, не зову.       – Погоди! – окрикнул его Микаэль, и Синнер застыл с одной ногой на асфальте. – Не подставляйся.       Малек удивился, но быстро сморгнул эту оторопь.       – Я быстро, маленький принц, – он вышел из машины и, нагнувшись, зачем-то решил сказать: – Обещаю.       Хлопнув дверью, Синнер поднял ворот пальто и перебежал дорогу.       Девушки обнаружились впереди, стремительно шагающими в сторону небольшого парка. Их приглушённые разборки потерялись за гомоном: по зелёному газону бегали дети и прогуливались собачники. Мрачно помолившись, чтобы не встретить своих утренних подружек, Малек убрал руки в карманы и свернул за парой.       На парке девушки не остановились: они прошли его насквозь и после взяли курс в сторону глухого деревянного забора. Малек с небольшим отставанием повторил их путь и вышел к углу общественного туалета. Конечно, лучше места для секретов было не найти – пара остановилась прямо там. Рядом рос развесистый дуб, и Малек, стараясь не отсвечивать, шагнул к нему.       Синнер навалился спиной на толстый ствол, достал из кармана кнопочный телефон и, приняв занятой вид, весь обратился в слух. Здесь звуки парка были в разы тише, и он смог спокойно различать целиковые фразы – девушки разговаривали на повышенных тонах.       – ...обещала, что покончила с этим дерьмом, Митч! Ты ещё прошлый долг не вернула. Я деньги у матери заняла! Ты хоть представляешь, как мне перед ней стыдно? Что мне ей говорить? «Хэй, мам, прости, сегодня денег тоже нет – моя девушка взяла у меня в долг, чтобы оплатить аренду, но всадила всё грязным барыгам»?       – Да верну я твои ёбаные бабки! – рявкнула в ответ вторая девушка. – Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Мне Ленокс торчит уже вторую неделю – это он нам должен.       – «Нам»? – ядовито прыснула Лея. – Нет уж нихуя! Мне должна ты. Куда ты дела мои деньги, я знать не хочу. Я больше не куплюсь на твои эти «схемы». Завязывай, Митч. Серьёзно. Мне надоело это слушать. Каждый. Грёбаный. Раз.       Далее последовала неразборчивая возня – Синнер напрягся, когда уловил шаги, но те быстро прекратились. Видимо, одна из девушек хотела уйти, но вторая её не пускала.       – Эй-эй, Лей-Лу! Не уходи, выслушай меня.       – Клянусь, ещё раз меня тронешь…       – Лея! Пожалуйста.       Послышался тяжёлый вздох, за ним – тихие, приторно-успокаивающие и напрочь лживые словечки.       – В семь я поеду в «Киты», – сказала Митч. – Встречусь с Леноксом.       – Митч…       – Я буду не одна, слышишь? – с непривычной нежностью прервала Лею девушка. – Пацаны едут со мной. Мы стрясём с этого лоха бабки, и завтра же – слышишь, завтра же, – я тебе их верну. Больше, чем забирала.       Лея снова вздохнула. В этом вздохе Малек услышал колебания и внутренне выругался. Не могла же она быть настолько наивной?..       – Не надо, – обессиленно сказала Лея. – Верни только то, что брала. И всё кончено, Митч. Я больше так не могу.       – Лея, блять, ну пожалуйста!..       Дальнейшие унижения от одной девушки и непозволительное в такой очевидной ситуации бездействие – от другой Синнер не дослушивал. Он бесшумно отпрянул от дерева и вернулся той же дорогой к кабриолету.       Запрыгнув за руль, первым делом Малек встретил на себе обеспокоенный взгляд. Микаэль сидел с телефоном, будто всё это время отсчитывал минуты его отсутствия, и вскинул голову сразу же, как только он подошёл. Почему-то от этого наблюдения по груди Синнера разлилось робкое тепло.       – Ну? – нетерпеливо кинул Микаэль. Видеть его таким распалённым было необычно. – Что случилось?       Выдохнув, Малек расслабленно откинулся на спинку кресла, за что получил ещё более круглые и такие чистые глаза. Он бы, наверное, мог смотреть в них очень долго, если не вечность, пока они были такими отзывчивыми к каждому его действию. Такими жадными до его собственного внимания. Синнер мог бы многое с ними сделать, заставить смотреть на себя по-другому…       – Я выяснил две вещи, – начал Малек. – Первая: твоя работница – полнейшая тряпка. Советую провести с ней воспитательную беседу, может даже, оплатить психолога...       Микаэль сразу помрачнел. Из глаз исчезло затаённое и сладостное для наблюдений Малека ожидание. Ну, как и думал: он мог изменить эти глаза за секунду.       – Какая вторая? – с холодным раздражением спросил Микаэль, не выдержав его многозначительных пауз.       – А вторая тебе не понравится, – хмыкнул Малек. – Придётся подвинуться со звания «моей работы», маленький принц, потому что я, кажется, нашёл новенькую.       Микаэль нахмурился.       – О чём ты?       – Одна плохая девочка решила поиграть в большой лиге, но только поздно спохватилась – денег на вступительный взнос у неё не оказалось, пришлось занимать у подружки. Мерзавке с ней повезло: та оказалась из «хороших» – взяла денюшку на чужие прихоти аж у своей матушки. Теперь, правда, её одолевают муки совести. Однако зазноба пообещала, что в скором времени всё исправит – очень в скором, буквально через пару часов, – Малек вздохнул, будто вся эта драма его утомила, и повернул голову к Микаэлю. Тот хлопал глазами. – Я вот что понять не могу, маленький принц. Почему под твоим носом всегда развёртываются игры в гангстеров, а? Ты к себе ублюдков сам притягиваешь или…       Взявшись за переносицу, Микаэль медленно увёл взгляд от Малека и пробормотал себе под нос:       – Одного ублюдка точно сам… – он провёл рукой по лицу и сообщил внятнее: – Если тебя это вдруг волнует, то из твоего рассказа я нихуя не понял.       – А знаешь, – Синнер прищёлкнул языком, – не особо…       Микаэль смерил его уничижительным взглядом. Малек сытно ухмыльнулся – знал, что за ним последует.       – Самое время это исправить.       – Хочешь, чтобы я всё разжевал и положил тебе в ротик? – Синнер склонил голову набок.       Микаэль не изменился в лице.       – Было бы очень мило с твоей стороны, учитывая то, что во всём замешан небезразличный мне человек. Если и это для тебя веса не имеет…       Лениво выставив руку, Малек кивнул.       – Достаточно. Можешь не манипулировать моими тёплыми чувствами, маленький принц, – он опустил руку и постучал по рулю. – Митч связалась с местными дилерами – по всей видимости, те пообещали ей долю, если она вложится в дело. Распространённая схема уличных «акций». Просто я удивлён, что этим промышляют здесь, в таком городке, как Ньюквей. Деньги заняла у Леи, та – у матери. В семь вечера собралась ехать и выбивать их со своими дружками.       Микаэль прищурился.       – Куда?       Малек хмыкнул.       – Ты уже знаешь ответ.       – «Два кита».       – Два, мать его, кита.       Встретившись взглядами, мужчины долго друг на друга смотрели.       – Почему мне кажется, что я уже знаю то, что ты мне предложишь? – проговорил Микаэль.       На губах Синнера сама собой появилась ухмылка.       – Потому что так и есть, маленький принц.       Микаэль приглашающе махнул рукой, а Малек неверяще вскинул брови.       – Что, серьёзно? Мне надо говорить? Ты же и так понял, к чему идёт дело.       – А что? – хмыкнул Микаэль. – Я хочу услышать, какую убедительную формулировку ты подобрал на этот раз.       Помотав головой с дурацкой улыбкой на губах, Малек взялся за ключ зажигания и завёл мотор.       – Мы с тобой, наконец-то, проведём время как нормальные люди, маленький принц, – кинул Малек и, опуская крышу, мимоходом бросил взгляд на Микаэля, который почему-то смотрел на него со снисходительным видом и лёгкой полуулыбкой. – Надерёмся в баре?       Микаэль прыснул.       – И пообсуждаем старину Шекспира? – с какой-то теплотой в голосе добавил он к предложению.       Выгнув бровь, Синнер бросил непонимающий взгляд на мужчину, продолжавшего улыбаться самому себе.       – Почему Шекспира?       – Да так, просто…       На чужой прилив внезапной загадочности Малек пожал плечами и вернул взгляд на дорогу.       – Как скажешь, маленький принц. Шекспира, так Шекспира.

***

      В шестом часу кабриолет завернул на свободную площадку перед баром и влез между здоровым внедорожником, на крышу которого были установлены прожекторы и выведена устрашающая труба-воздухозаборник, и ржавым универсалом, чьи задние сидения были забиты под завал каким-то тряпьём и картонными коробками. У самого входа, красуясь до блеска натёртыми рамами, стояло свыше пяти мотоциклов, выставленных в аккуратненький ряд, будто велосипеды перед школой.       Сам бар представлял собой неприветливое одноэтажное и сколоченное из тёмных досок здание, которое больше походило на стрёмный старый загородный дом, чем на питейное заведение – особого сходства и шарма ему добавлял лес, начинавшийся сразу с заднего двора.       Из окон виднелись разноцветные гирлянды, висевшие под потолком, будто сейчас был самый разгар Рождества, а когда на воздух, хлопая дверью, вырывались бородатые и внушительного вида мужики, то на глухой съезд с шоссе обрушивались басы тяжёлого рока.       О том, что это местечко мило обзывалось «Два кита», свидетельствовала сине-жёлтая неоновая вывеска в виде – неожиданно – двух китов, один из которых был в состоянии нырка, и контуром различался лишь его хвост. Когда дверь захлопывалась и на улице снова закреплялась относительная тишина, было слышно, как вывеска натужно трещала электричеством.       Она светила нестабильно, отбрасывая цветные пятна прямо на парковку, и то и дело начинала семафорить. Что этим два кита хотели донести до двух мужчин, не спешивших выходить из кабриолета, было ясно и без переводчика.       «Не заходите сюда, глупцы».       – Ну что, идём?       Малек забросил руку на руль и повернулся к Микаэлю. Тот опустил взгляд с вывески и неуверенно кивнул.       Щёлкнули ремни безопасности. Мужчины вышли из машины и сразу же затормозили, наткнувшись взглядами на бородачей, будто бы сошедших прямиком с пособий для потерявших присутствие духа: «Как Выглядит Настоящий Байкер и Почему Ему Лучше Не Попадаться На Глаза». Мужики, громко хохоча, переговаривались, курили и загородили собой вход, ненароком став его охраной.       Правда, эти «грозные воины» оказались слепы, когда, просочившись мимо них, внутрь зашли несколько щуплых парней и девчонка – все густо накрашенные, с виду не дать больше двадцати. Но одеты они были «по дресс-коду»: в чёрные кожаные шмотки, искусно сочетавшиеся с рваниной.       Малек и Микаэль переглянулись.       – Слу-у-ушай…       Синнер соскользнул взглядом с лица Микаэля на его одежду. К этим ебучим, узким на бёдрах и слегка расходящимся у колена джинсам, у Малека, конечно, претензий никаких не было, но…       Так и оставшись взглядом на чужих ногах, Синнер утратил мысль. Её подхватил Микаэль.       – Мы выглядим слишком адекватно, – деликатно отметил он и поднял взгляд с длинного пальто Малека. Они снова встретились глазами. – Если мы туда зайдём…       – …нас отпиздят, – невесело хмыкнул Синнер и, вынув руки из карманов, сделал разворот на сто восемьдесят. – Ладно. Погнали.       Микаэль вздохнул и пошёл за ним.       – Только не говори, что мы снова едем по магазинам.       Заведя мотор, Малек снисходительно фыркнул.       – Конечно, нет, – он сверкнул улыбочкой в сторону Микаэля, словившего её острым прищуром. – На рынок!

***

      В любом курортном городе, а в особенности таком, как Ньюквей, который не отличался своими масштабами и богатой инфраструктурой, местные торгаши всеми способами изощрялись, чтобы стрясти деньги с туристов. Любая центральная улица превращалась в бесконечные ряды сувенирных лавок, ларьков со стритфудом, который отличался от аналогичных позиций в кафе разве что ценой и количеством затраченного масла, и прочим «эксклюзивным» барахлом, которое совершенно точно не приобретёшь нигде, кроме как в Ньюквее, графство Корнуолл.       К вечеру на узких улицах было не протолкнуться, а про то, что удастся где-то припарковаться, – можно вовсе забыть. Синнер высадил Микаэля в начале улицы и отправил его «на разведку», кинув вслед снисходительное, что тот был волен выбрать себе всё, что ему приглянётся, – главное, чтобы от его вида потом шарахались «нормальные» люди, а выказывали уважение – наездники на железных конях.       На это важнейшее напутствие Микаэль, естественно, ему ничего не ответил, и Малек поехал петлять по центру в поисках места, где можно было оставить тачку. Пришлось доехать до местных гостиниц, которые находились на соседней улице от той, где оставил Микаэля. Припарковавшись там, Синнер вышел из машины и быстренько добежал до торговых площадок.       Двигаясь вдоль рядов, Малек мимоходом щёлкнул по носу «кивающей собаке» – классическому сувениру, до сих пор находящему место на приборной панели, – державшей в лапах табличку «Я люблю Ньюквей», и вернулся к осмотру местности.       Ещё одна прелесть прибрежных городов заключалась в том, что здесь была популярна так называемая «индустрия нишевости», а её основным двигателем являлась молодёжь. Обычно они либо вовсе не работали, либо работали в расхлябанной среде единомышленников, очень-очень много думали, перенапрягались, обрастали множеством расстройств – как диагностированными, так и выдуманными ими самими, – и, конечно, были нечеловечески креативны. У них был концепт.       Что на это влияло – врождённая гениальность или чрезмерное употребление марихуаны, – сказать было сложно, но Малеку – не особо. Минув уже три закрытых магазинчика с кастомной одеждой, он склонялся ко второму варианту. Будь Микаэль рядом, они бы определённо поспорили на эту тему, но мужчина куда-то запропастился.       Когда из всех «приличных» стеклянных витрин с подранными и заново сшитыми из лоскутов футболками Синнер наткнулся на открытую лавчонку, из которой доносилась такая же музыка, как и в баре, то незамедлительно подошёл к ней. Там, на «восточный» лад на стенах и под потолком была вывешена целая куча кожаных курток, украшенных нашивками или разрисованных вручную, и рваного денима.       Склонившись над низким столиком на одной тонкой ножке, прикрученной к двум склеенным крест-накрест скейтбордам, на табуретах сидели двое молодых парней, вчерашних выпускников местной школы. С очень серьёзным видом они перекидывались картами «Uno» и потягивали сигаретки, тлевшие в пепельнице, имитировавшей женскую грудь.       Уведя взгляд от очередного креативного решения, Малек отстранённо подумал, что эти молокососы, запихнувшие свои кости в кожаные брюки, настоящую грудь видели только у своих матерей ещё в бессознанке, когда это самое молоко из неё и лакали.       Синнер пересёк границу их убежища и без отступлений спросил:       – Знаете бар «Два кита»?       Парни подняли свои сальные головы на мужчину, остановившегося перед ними в длинном чёрном пальто и с руками в его карманах, и переглянулись. Один из них сделал грохочущую музыку тише.       – А чё? – напрягся патлатый парень.       – Я слышал, это местечко довольно замкнутое, – Синнер дёрнул уголком губ. – Чужаков там не любят.       Второй парень выгнул бровь.       – Ну, допустим, знаем. И чё с того?       – А то, что мне от вас нужно чудо.       Пресекая все вопросы и зреющее недовольство на корню, Малек швырнул на низкий стол всю наличку из кошелька. Это было победное «Уно!».       – Сделайте так, чтобы меня там полюбили.       Теперь, когда один из «прирученных» пацанов лазал по всему ларьку в поисках подходящей кожи, а второй стоял рядом и, куря, вводил мужчину в курс дела, Синнер внимал каждому слову. Правда, патлатый шкет в основном удивлялся, мол, что такому, как Малек, делать в помойке вроде «Китов». Синнер, не поворачиваясь к нему, сухо отвечал, что, в общем-то, это его волновать не должно.       Головой, может, он и не вертел, но едкий сигаретный дым жадно залазал в ноздри и, казалось, почти проникал в глотку, а оттуда – напрямик в лёгкие. Иногда Малек думал, что вот-вот потеряет сознание от желания сделать хотя бы, блять, одну затяжку, но пока держался. Помимо зуда в груди, его одолевал мазохистский азартный интерес. Насколько его вообще хватит?       На очередной соскок с ответа его патлатый «коуч» гаденько усмехнулся и поднёс сигарету к треснутым губам.       – Не-е, чувак, – прищурился пацан от дыма, – если будешь так базарить при Китобоях, то целым вряд ли оттуда выйдешь.       Малек прыснул. Вот что ему для полного счастья не хватало, так этого того, чтобы какой-то малолетка учил его этикету общения с бандами. Второй парень, стоявший на небольшой стремянке, обернулся через плечо и продемонстрировал Синнеру куртку. Тот вяло отмахнулся. Ну и уродство.       – Китобои, м? – Малек кивнул своему собеседнику. – Это, случаем, не владельцы тех байков у бара?       – Они самые, – согласно ощерился пацан. – Лютые мужики. Серьёзно, к ним лучше без повода не лезть. По поводу тоже. Они так-то ровные, но среди них есть просто ебанутые черти. Посмотрел на них как-то не так, тёлка твоя им приглянулась и не дала или ты бабки зажал – будешь висеть перед входом в «Киты» трофеем. Их ничё не останавливает. Лютая хренотень, чувак. В натуре.       Синнер пропустил предостережение мимо ушей – оно было ему ни к чему. Перед ним с Микаэлем стояла совсем другая цель. Вспомнив о мужчине, Малек покосился на улицу, но там сновала куча безликих туристов.       – Что-то креативом они не отличаются, – усмехнулся Малек и нехотя отвёл взгляд. – Назвались «Китобоями» в честь «Два кита»?       Пацан вдруг лающе рассмеялся.       – Ты такой хуйни только внутри не сболтни, лады? – Синнер приподнял брови на такое панибратство и внимательно посмотрел на парня. Тот поймал на себе его взгляд и, слегка стушевавшись, спрятался за сигаретой. Он выдохнул дым и рвано пояснил: – Это бар назвали в их честь. Основателей клуба. Два брата. Они, типа, его крышуют.       – Крышуют, – эхом повторил Малек и вспомнил разговор девушек. – А Ленокс имеет к ним какое-нибудь отношение?       Патлатый подавился дымом. На его кашель обернулся его дружок и, воспользовавшись заминкой, потряс очередным вариантом. Малек снова помотал головой. Парень закатил глаза, но послушно продолжил выполнять задание.       – Этот торч? Нет, конечно! – отмахнулся кашлявший. – Хуй знает, откуда ты выкопал это имя, чувак, но лучше закопай его обратно. Ленокс – завсегдатай и обыкновенный чмошник. Его пускают в этот бар только потому, что его тётка там бухло разливает. Ну и ему, само собой, халява перепадает. Кичится этим, будто всем не насрать. Ебучая побирушка…       Парень сплюнул прямо на постеленный ковер. Малек, незаметно отшагнув, понятливо усмехнулся, но мысленно отметил, что эта информация не дала ему ровным счётом ничего. Надо ковырнуть глубже.       – А по какому поводу такое неприятельское отношение? – наивно поинтересовался Синнер, с прищуром глянув на парней. – Он перед вами как-то провинился?       Патлатый пацан переглянулся со стремянщиком, и они оба синхронно прыснули.       – Этот хрен перед всем городом провинился, – выплюнул парень. – Он не просто так в «Киты» таскается – его тупо больше никуда не пускают! У всех бабок занял, а отдавать не торопится.       – Он мне лично двадцатку торчит! – пожаловался сверху второй.       Его друг хохотнул.       – Ну и еблан.       – Ленокс-то?       – Ты, дубина! – заржал патлатый. – Кто вообще станет занимать денег такому уроду?       – Да пошёл ты, мудила, – обиженно буркнул парень со стремянки и отвернулся. – Мы тогда с ним норм общались.       Тяжело вздохнув, Малек вновь взглянул на улицу. Может, всё-таки стоило зайти в один из «нишевых» магазинчиков? Но там, конечно, городские сплетни были дороже. То, что принадлежало улицам, было невозможно купить за её пределами, потому что те, кто с них выходил, могли от грязи откреститься, забыться в других сортах дерьма, но не продать.       Синнер задумался над всем сказанным парнями и дальнейшим планом действий, но замаячившая перед его глазами очередная кожаная куртка вывела его из мыслей.       Чёрная, без заклёпок и лишних рисунков на спине и рукавах, но потёртая во всевозможных местах, будто к шкирке предыдущего владельца – если такой бы существовал – прицепили автомобильный трос и прокатали его по всему побережью. Малек расплылся в полноценной улыбке. Парень на стремянке увидел реакцию привередливого клиента и возвёл глаза к потолку в облегчении.       Со штанами Синнер расправился сам – время уже подбиралось к семи, а ему ещё нужно было отыскать Микаэля, обрисовать с ним план и успеть оценить ситуацию «изнутри», пока Митч и её головорезы не подъехали, – и выбрал первые попавшиеся чёрные варёнки. Конечно, о понятии «объёма» речи не шло – джинсы оказались, в лучших традициях панков, узкими. Его прихвостни быстро подогнали ему по размеру грузные ботинки с огромным количеством бесполезных декоративных ремешков.       Когда вся «броня» оказалась собрана воедино и оказалась в руках Малека, он стал озираться по сторонам в поисках чего-то похожего на примерочную. На его вопрос о том, водилась ли здесь такая, парни гаденько усмехнулись. Однако улыбки тут же пропали с их прыщавых лиц, когда Малек сунул в руки одному из них здешнюю одежду, а второму, сняв пальто, – уже свою.       – Чувак, ты че…       Подмигнув, Синнер стянул лёгкий свитер прямо посреди ларька. Кто-то из проходивших мимо туристов присвистнул. Не оборачиваясь, Малек усмехнулся себе под нос и вырвал из рук обескураженного парня кожанку, накинул её прямо на голое тело, а потом расправился с брюками, сменив их на сморщенные джинсы.       Уже к моменту, когда Малек нагнулся, чтобы застегнуть ботинки, пацаны влились в прикол, стали попеременно осыпать мужчину комплиментами:       – Не, ну будь я тёлочкой, дал бы.       – Да я прям ща готов…       И оба заржали гиеной. Когда выпрямился, Синнер послал им снисходительный взгляд и взъерошил уложенные гелем волосы. Потом забрал своё пальто и, оставив остальную одежду валяться под ногами у недоумённых юных предпринимателей, без прощаний двинулся на улицу. В спину ему, конечно, летели вопросы, по типу «Чё за херня, чел?», но Малек был занят собственным.       Где, мать его, Микаэль?       Искусственная кожа неприятно липла к настоящей, но те взгляды, которыми прохожие преимущественно женского пола провожали его шаг, так и говорили Малеку, что все страдания окупятся. Ему ничего не оставалось, как в это верить, стараться не обращать внимания на то, что ебучие джинсы держали в заложниках его яйца, и идти с видом хозяина этого проклятого города.       Пока его новенькие, конечно, никем не разношенные ботинки устанавливали права конкретно на эту улицу, глазами Синнер не пропускал ни один угол с одеждой. Микаэля всё не наблюдалось, а Малек почти дошёл до конца торгового ряда – когда действительно дошёл, то, развернувшись, закинул пальто на плечо и, придерживая его за петельку, пошёл по стороне магазинов.       Уже на автомате кидая взгляды на заведения, Малек посмотрел и в сторону какой-то парикмахерской – толком не успел понять, что это, – прошёл мимо, но, как только информация об увиденном обработалась мозгом, вдруг резко остановился. Он подлетел к окну и замер в полнейшем неверии – на ахуй сил не осталось. Нет, серьёзно: Малек думал, что такое, блять, только в паршивых ромкомах бывает.       Характер места Синнером до сих пор был не разгадан, да, честно говоря, он не особо пытался поднять голову и взглянуть на вывеску. Зато за окном, частично прикрытым шторками-бусинами, отчётливо разглядел низкий диван и разбросанные вокруг него, прямо по полу, подушки. На нём, сложив нога на ногу, сидел Микаэль со слегка приподнятым подбородком и закрытыми глазами, пока вокруг него вились три девчонки. Две стояли за его спиной и каждый со своего бока заплетали ему маленькие косички на висках, а третья, нависнув над ним, проходилась кистью по закрытым векам. Красила Микаэлю глаза.       Девчонки вели какую-то активную беседу, открыто хохотали – на что-то очень забавное Микаэль, продолжая сидеть с идеально ровной спиной и с прикрытыми веками, даже улыбался краешком губ.       Выражение «челюсть отвисла» Малек раньше не особо понимал, да и в речи ни у одной из своих личностей не использовал, но вот когда подобрал с асфальта свою – сразу всё понял. Теория была для пустословов, практика – совсем другое дело.       То есть… Нет, то есть, пока он там приручал грязных панков, Микаэль сидел в тепле, комфорте, его обслуживали аж три девушки – он хихикал с ними, может, сплетничал – Малеку отсюда, увы, было не слышно – и буквально плёл косички?..       Они больше никогда не разделятся. Малек, нахрен, одного его никуда не пустит.       Синнер влетел внутрь без всяких раздумий, но сразу пожалел о своей горячности. Он встретил на себе три пары девичьих глаз. Почти дежавю. Однако ни в одни из них так и не успел посмотреть, потому что Микаэль, почувствовав перемену обстановки, раскрыл веки и повернул голову вслед за девушками. Малека приковал этот взгляд. Все в помещении замерли, но оба мужчины, смотря друг на друга, сделали это по-другому.       Малек и до этого отмечал глаза Микаэля, часто по собственной слабости, реже – по делу, но вот сейчас они, подведённые и растушёванные чёрными тенями с обоих век, забрали его до конца. «Про запас» не осталось даже спасительной мысли, которая сумела бы выдернуть его назад и стать удобным предлогом, почему он позволил себе смотреть так долго и без всякой причины. Синнер смотрел, потому что это, блять, было пиздец как красиво. Он был пиздец какой красивый.       В его новом, по-хорошему диком виде не было ничего женственного – макияж никогда и не был связан с полом, Малек не обманывался глупыми предрассудками несчастных людей. Он вообще не поэтому лишился мыслей. Микаэль выглядел свободно. Ему она в целом удивительно шла. Свобода.       Синнер понял это, когда наблюдал за ним с берегового вала, а может, и ещё раньше – в чёртовом сне, когда Микаэль приснился ему одновременно таким одиноким и до восторга безумным. И сейчас, сквозь первичный испуг, недоумение, шок и смущение Малек увидел в его глазах этот отблеск огня, который Микаэль, почему-то, от всех прятал.       Вызов миру, в какой-то степени запоздалый крик, потому что обычно тот вырывался наружу ещё в подростковые годы, в начале безбашенной юности. Но Микаэль его так и не выпустил, да и юности у него толком не было. Малек помнил его рассказ: говоря о гибели собственных родителей, мужчина даже не дрогнул голосом. Не потому, что ему было наплевать, а потому что вовремя не проорался. Всё перегорело. Синнер понимал это состояние как никто – он тоже перескочил беспечность юных лет. Сначала его забрала служба, потом родился Аний, потом…       Когда Малек сидел в собственной квартире и просматривал материалы дела – будто с того момента прошла уже вечность, и он успел стать совсем другим человеком, – глядя в чужие глаза, смотревшие на него с чёрно-белой фотографии, к нему пришла мысль о том, что так иногда случалось. Глаза выдавали о человеке всю правду.       Сейчас Синнер был лишён возможности видеть собственные глаза, но чувствовал, что они сдавали, сердцем, рисковавшим выпрыгнуть из груди. С этим не боролись – только искали оправдания. Малек был не из таких. Да и что тут искать? Он давно попал, сейчас – просто понял.       Тем временем глаза Микаэля, ещё не до конца прояснившиеся, но постепенно начавшие осознавать – изучать – обстановку, опустились с лица Малека на его частично оголённый торс. Там и остались. Правда, он был такой не один – все в комнате тщательно оценивали Малековский прикид.       Бежать некуда. Перед Синнером встало два варианта: закрываться или красоваться. Первое ему не к лицу – он был не из таких. Значит, вариантов не было вовсе.       Привалившись к стене, Малек скрестил ноги и, продолжив держать пальто на плече, выгнул бровь.       – Ну? – лениво бросил он, развеивая густую тишину. Четыре пары глаз почти одномоментно сморгнули и посмотрели на него. Синнер ухмыльнулся. – Долго тебя ждать?       С Микаэля сошла вся оторопь, и он прищурился. Девушки вокруг него переглянулись между собой – те, что стояли за спиной у мужчины, даже о чём-то пошептались. До Малека донеслось только едва слышное и заданное с удивлением «Это он?..», а сам не особо отслеживал фоновую суету. Он смотрел на Микаэля, а тот смотрел на него в ответ.       – Мы опаздываем, – с нажимом добавил Синнер.       Переглядки резко прекратились. Еле заметно кивнув, Микаэль молча развернулся к своей свите, и те быстренько закончили все приготовления. Большая кисть мягко смахнула осыпавшиеся тени под глазами. На затылке затянулся высокий хвост с туго заплетёнными по бокам тремя косами. Пока выжимал из себя скучающий вид, Синнер старался отдышаться.       Наконец, Микаэль поднялся с места, облачённый в одну широкую белую майку с необработанными краями и принтом «королевы панков» – Вивьен Вествуд, отсылавшим на её легендарную футболку «God Save the Queen» с королевой Елизаветой II, и подранные чёрные клёш. В одну из передних шлёвок была просунута чёрно-красно-белая бандана, а края прикрывали какую-то такую же массивную обувь.       Где Микаэль успел всё это надыбать, Малек понял сам, когда, не дожидаясь мужчину, который о чём-то шушукался с девчонками, оторвался от стены и наткнулся взглядом на стойки с одеждой. Всё вышло в точности, как он и думал: в споре о том, что влияло на популярность «нишевых» бутиков, Микаэль бы придерживался мнения о врождённой гениальности. Он оказался чёртовым союзником.       Синнер вышел на улицу, Микаэль – немногим позже.       Лениво обернувшись, первым делом Малек заметил, как по нему забегали яркие глаза. Было видно, что Микаэль хотел что-то сказать, но так и застыл с трогательно приоткрытым ртом. Синнер шагнул ближе и накинул ему на голые плечи своё пальто.       – Когда я говорил, чтобы ты выбрал что-то подходящее, – хмыкнул Малек и, натянув ворот поглубже, поднял взгляд в чужие глаза, – не имел в виду «устрой геноцид панков своей красотой».       Наверное, Микаэль не понимал, какую ошибку совершил, разрешив накрасить себе глаза, потому что теперь Малек был обречён весь остаток вечера наблюдать изменения, трогавшие мужчину. Может, Синнер смог бы себе помочь, если бы поменьше раскрывал рот, но уже его открыл и сказал им то, что сказал. Смысл метаться?       Микаэль таращился на него и красиво хлопал глазами. Малек бы так и умер, наблюдая за этим чудом, но они реально опаздывали.       Усмехнувшись, Синнер напоследок оглядел мужчину с ног до головы и шагнул по тротуару.       – Прикройся, маленький принц, – расплывшись в улыбке, он кинул через плечо застывшему Микаэлю: – Или мне теперь называть тебя «принцессой»? Что это ещё был за девичник? Сколько у тебя в этом городе подружек, а?       Чужие шаги последовали за ним незамедлительно. Микаэль возник рядом с его плечом, придерживая накинутое пальто у груди.       – Кто бы говорил, – холодно сказал он, проигнорировав последние вопросы, и стрельнул в Малека осуждающим взглядом. Мазнул им по торсу, задержался, опомнился и вернул в усмехающиеся глаза. – Мог бы и не одеваться. Зачем только обременил себя лишней ношей?       Запрокинув голову, Малек рассмеялся. А когда опустил подбородок, то повернулся к Микаэлю и провёл языком по оголённым зубам.       – Ты даёшь мне совет по стилю или высказываешь собственные желания?       Микаэль вскинул брови, но, к удивлению Малека, не в демонстрации оскорбления или смятения. Это было снисхождение.       – Хотелось бы услышать от тебя – пусть всего раз – какой-нибудь совет, а не желания.       А вот на лице Синнера появилось чистейшее удивление – ни с чем не спутать. Он подавился смешком и, прикусив губу, отвёл от Микаэля взгляд, чтобы не видеть ни его глаз, ни триумфального вида. Малек и без его снисходительной улыбки знал, как был предсказуем.       – Я отлично разбираюсь в людях, – проговорил Синнер перед собой, но повышенное внимание по-прежнему чувствовал, – и знаю, что, когда они оказываются между двумя вариантами, по-настоящему нуждаются только в одной вещи. Так вот, маленький принц: мои советы тебе не нужны.       Синнер посмотрел на Микаэля взглядом, ни к чему не обязывающим, но и ничего не утаивающим. Им он сказал, что всё понимал – и о себе, и о нём, и, наверное, даже о них двоих, – но это дерьмо ни к чему большему, кроме как к взаимным тычкам, не приведёт.       Малек увидел, как дрогнул чужой кадык, и отвёл взгляд. Дальше шли молча. Пальто Микаэль не снял до самой машины.