Сегодня я не вернусь домой

      Мрачно протопав вдоль ряда столов, украшенных корзиночками и не горящими свечами, Малек зацепился взглядом за белоснежную макушку, сменил курс и замедлил шаг до неторопливо-крадущегося. Когда он небрежно закинул на спинку стула своё пальто и сел напротив Микаэля, тот даже не поднял взгляд от телефона – сидя со сведёнными бровями, он что-то сосредоточенно в нём искал.       Синнер пялился на него исподлобья – пялился упорно, подмечая белую рубашку с закатанными рукавами, волосы, передние пряди которых были собраны в небрежный пучок на затылке – но в какой-то момент это безответное занятие ему надоело. Он лениво откинулся на стул и, сложив ногу на ногу, поинтересовался, словно в пустоту:       – Что, даже не пожелаешь «доброго утра»?       – С чего бы мне это делать? – без задержки отозвался Микаэль, будто всё это время ждал, пока Малек заговорит. Но взгляд так и не поднял. – Если оно началось в этом месте, я никак не могу счесть его «добрым».       Малек язвительно усмехнулся.       – О, так ты просто не хочешь мне лгать?       Микаэль всё-таки оторвал глаза от экрана, мельком пробежался ими по всему Синнеру, почему-то задержавшись на его причёске, в отличие от «вчера», принявшей уложенный вид, и молча вернулся к телефону. Синнер раздражённо прикусил губу.       Вчера вечером, на парковке ёбаного Макдональдса, они напряжённо отсчитывали минуты до наступления полуночи. Малек помнил, что не сводил взгляд от часов – просто ни на одну секунду – но, вот, неаккуратно моргнул и снова оказался в отельной постели. Настроение у него, мягко говоря, отсутствовало, а Микаэль, вдобавок, задумал играть в ледяного принца с самого начала дня. И совершенно не обращал на него никакого внимания. Малек был просто подавлен.       – Нашёл что-то интересненькое?       Микаэль снова вскинул на него взгляд, и Синнер стрельнул глазами в телефон.       – Нет. К сожалению, – Микаэль заблокировал телефон и положил его на стол. – Связь есть, но слабая. Вайфай не работает. Я спросил причину у администратора – сказал, что всё должны восстановить в течение дня.       Малек прищурился и заторможенно кивнул. Он не просил у Микаэля рапорт, но, получив его, теперь чувствовал себя немного совестно. За него делали всю работу. Да и кто?       В попытке как-то реабилитироваться перед самим собой Синнер потянулся к карману пальто.       – Надеюсь, ты не захочешь проверять это обещание лично, потому что я точно не хочу торчать в отеле. И к тому же… – он достал блокнот и шлёпнул его на стол. – У меня есть более интересное предложение.       С момента, как Малек вытащил блокнот и стал делиться с Микаэлем сокровенным секретом о способностях страниц, которые заключались в сохранении памяти, ненароком посвящая его в свою дружбу с записной книжкой, мужчина не переставал таращиться на тёмную обложку, будто та вот-вот раскроется и из неё выпрыгнет злой дух.       Когда Синнер закончил презентацию «небывалых чудес», Микаэль, всё не отрывая глаз от блокнота, осторожно поинтересовался:       – Позволишь?       Малек вопросительно склонил голову набок. Микаэль смотрел на него внимательно, с вежливым ожиданием. Синнер подвис.       После вчерашних парковочных откровений Малек окончательно запутался. Может, он слишком сильно зацепился за неозвученную теорию Фелонии и всего департамента, который считал, что Ноа Андреассен – подельник в изощрённо спланированном побеге из тюрьмы, а, узнав истинные мотивы «Ноа», ощутил некоторую пустоту и стыдливую злобу. Однако картина стала ясна. Синнера прислали сюда ради чужих нереалистичных – и эгоистичных – ожиданий.       Конечно, Малек понимал, что на месте него мог оказаться кто угодно, если бы его начальница была не такой твердолобой и злобной сукой, но, блять… почему именно он? Почему оказался вынужден сидеть здесь и смотреть в чужие холодные глаза, которые наверняка думали о чём-то не менее мрачном, – может даже, и о нём самом? Синнер теперь не знал, как правильно к нему относиться.       Микаэль всё ещё «неподозреваемый», цель проваленной операции или его вынужденный союзник в побеге, никак не связанном с законом? Синнеру по-прежнему сохранять настороженность или попробовать ему доверять? Малек сразу отмахнулся. Доверять? Кому? Микаэлю? Тот не задал ни одного вопроса – даже имени его не спросил, – с чего бы Малеку проявлять к нему радушие?       А если отложить нерациональные обиды и быть честным, то он сам нихрена у Микаэля не спросил, включая то же имя – может, мужчина напиздел церкви? А что? Синнер видел «своих» за милю: пусть вчера Микаэль и выказывал осуждение к его выступлениям, но перед ним сидел такой же игрок. Может, тогда он даже не его осуждал, а себя. Что ж, Малек прекрасно мог это понять – чувствовать к себе отвращение уже было рутинно. Правда, для него это всё ещё была работа, а для Микаэля – всегда выживание.       С другой стороны: всё, что касалось их «личных» дел, могло подождать до более спокойных времён. Сейчас, очевидно, ситуация была далека от безмятежности и свободы действий. Им придётся делиться соображениями – действовать, как настоящие напарники. От этой мысли Синнер чувствовал себя неправильно, но соврал бы, если бы сказал, что присутствие Микаэля его не успокаивало. Всё-таки друг для друга они были единственными вариантами спасения.       Взяв блокнот, Малек пролистал до страниц, в которые заносил наблюдения всех девятнадцатых апрелей, включая запись вчерашнего цикла, сделанную сегодня по пробуждении, и пододвинул книжку к Микаэлю. В благодарность мужчина кивнул и принялся изучать записи. Не то чтобы Синнеру было неловко, но взгляд он всё-таки отвёл, на всякий случай состроив заинтересованность обстановкой в столовой. До тошноты знакомой. А краем глаза он не переставал наблюдать.       Микаэль читал вдумчиво, подолгу изучал каждую строчку – из-за того, что хаотичный почерк Синнера был далёк от идеала, или по какой-то иной причине, было неясно. Он осторожно, почти беззвучно перелистывал страницы и после приглаживал их пальцем, словно прося дозволения на прочтение.       На стуле Малек поёрзал, а когда мимо их стола прошёл официант, то сразу отвлёкся на озвучивание заказа, лишь бы не сидеть в тишине. На проходной вопрос о том, что хотел бы на завтрак, Микаэль отозвался вяло и неоднозначно – Синнер счёл этот ответ собственной свободой выбора и попросил два обычных американо. Запомнил, что Микаэль пил его вчера в кафе.       Когда мужчина, наконец, закрыл блокнот, Малек выдохнул. Это было чертовски долго. Микаэль поднял на него взгляд, и он нацепил вызывающую ухмылку.       – Ну? – кинул Синнер. – Что-нибудь приглянулось?       Никак не отреагировав на плохую попытку изобразить равнодушие, Микаэль не изменился в лице.       – Ты интересно мыслишь, – вдруг признался он и опустил взгляд на блокнот. Его изящные кисти до сих пор лежали на обложке и иногда её поглаживали, словно у него чесались пальцы. Наверняка это выходило неосознанно. – Пишешь? Не знаю, как правильно выразиться.       В горло Синнера будто вогнали кол. Пока Микаэль на него не смотрел, он таращился на мужчину с искренним недоумением – тот поднял взгляд, и Малек ответил со скучающим ожиданием продолжения.       – Весь город – петля, нарушение электромагнитного поля, наслоение времени, «квантовый резонанс», – перечислил Микаэль, и Малеку захотелось прикрыть веки, лишь бы не видеть этот проницательный взгляд. – О чём всё это?       Выпрямившись, Синнер снова откинулся на спинку и вяло махнул рукой.       – Понимаешь, я совсем не физик…       – И всё же это выглядит убедительно, – мягко прервал его Микаэль.       Малек прищурился, переглянувшись с мужчиной, и медленно кивнул.       – Возможно, на бумаге так и есть… – неуверенно начал он, – но я правда ни черта в этом не разбираюсь. Просто не верю в мистику и божественное знамение. Если и есть смысл в происходящем, то он скрывается в природе. В чём-то естественном.       – В шторме и людях, – припомнил Микаэль.       – Именно, – Малек кивнул. – Если вчера мы попытались проверить теории относительно шторма, то сегодня я предлагаю понаблюдать за людьми. Точнее за одним конкретным человеком.       Синнер жестом попросил Микаэля передать ему блокнот и, открыв его с конца, взглянул на записанные адреса, которые Кас назвал ему, казалось, уже вечность назад. Когда он решил, что запишет их, чтобы просто «убедиться», никак не мог предполагать их причастность к расследованию, гораздо более глобальному, чем обычное задание по службе.       – Люди в библиотеке – это не всё, что я видел, – сказал Малек и поднял взгляд на сосредоточенного мужчину. – Было ещё кое-что.       Микаэль молча кивнул, приглашая продолжить. Поиграв желваками, Синнер выдохнул и поделился историей, озвучивать которую ему было до сих пор не по себе. Он рассказал, что видел автокатастрофу, а после – опустив момент, как со всех ног оттуда сбежал, – услышал радиоэфир, её освещавший. Дата аварии выпадала на девятнадцатое число.       Выслушав, Микаэль нахмурился.       – Мы снова поедем на то шоссе?       – У меня есть адреса пострадавшей, – поймав вопросительный взгляд, Малек пояснил: – Я слышал, как… её звали по имени, а по радио передали возраст. Когда связь ещё была, я попросил напарника навести справки в местной полицейской базе. Одно совпадение нашлось.       Микаэль кивнул и, подумав, сказал:       – Вчера мы были в том районе, почти в то же время, в какое, с твоих слов, произошла авария, но ни полиции, ни скорой не слышали.       С этой точки зрения Малек не думал. Микаэль был прав: они бы услышали, если бы что-то произошло – от южного шоссе они отъехали совсем не далеко, а машины с сигналками ехали бы с города. Шум бы их привлёк. Однако…       Микаэль, видимо, заметил сложное выражение, с каким сидел Синнер, и добавил:       – Но мы знаем, что пространство меняется. Нам ничего не мешает проверить.       Малек посмотрел на мужчину, и в его взгляде промелькнула благодарность. Микаэль больше ничего не спрашивал – официант принёс их кофе, и это время они провели в тишине, каждый обдумывая чужие соображения.       Уже на выходе из отеля Синнер поднял ворот пальто и, скосив взгляд, заметил, как Микаэль достаёт ключи от машины. Он сразу выставил руку, мягко останавливая мужчину, и ожидаемо получил непонимающий взгляд.       – Не-е, это вряд ли, маленький принц, – Малек довольно ухмыльнулся, убирая руку в карман. – На твоей развалюхе мы не поедем.       Микаэль не успел высказать своё возмущение – Синнер заткнул его, завлекающе прокрутив ключи на пальце. Он закатил глаза.       – Что? – Малек приподнял брови, оказавшись около кабриолета. – Надо же как-то отрабатывать две сотни в сутки.       Хлопнув глазами, Микаэль замедлился.       – Сколько? – переспросил он.       Синнер загадочно пожал плечами и запрыгнул за руль. Микаэль, аккуратно прикрыв за собой дверь, сел за ним и осмотрелся.       – Тысячу за неделю, – добавил Малек, заметив чужой интерес.       – Что-то мне подсказывает, что ты потратил не свои деньги, – безразлично отозвался Микаэль.       Повернув голову к мужчине, Синнер смешливо склонил голову набок.       – Тебе бы податься в детективы, маленький принц. Полиция переживает дефицит ума.       Микаэль равнодушно отвёл взгляд к полированному дереву приборной панели.       – Я заметил.       Усмехнувшись, Малек крутанул ключ зажигания, и мотор отзывчиво заурчал, посылая приятную вибрацию по салону. Он кинул на Микаэля пытливый взгляд, но тот изображал полнейшую незаинтересованность. Или же не изображал. Тогда Синнер зашёл с козырей – нажал кнопку, и мягкая крыша над их головами стала медленно отъезжать назад. Выждав, он получил лишь усталый вздох. Поразительная непробиваемость.       Что ж. Ладно.       Малек сдал назад, вырулил и наотмашь ткнул кнопку воспроизвести. Поддавшись его воле, ожившая магнитола проиграла кассету на моменте, на котором та остановилась, а, когда кусок предыдущей песни закончился, с небольшими помехами началась новая.       Реакция последовала незамедлительная: Микаэль рывком повернул голову в сторону засмеявшегося Синнера, обжигая того взглядом. Малек лишь выкрутил громкость и без ласок вдавил педаль газа, отчего волосы Микаэля, лежавшие на его плечах и ровной спине, вместе с ним беспокойно подпрыгнули и вжались в кресло.       Зацепившись краем глаза за серебристые пряди, Синнер внезапно снова вспомнил комментарий Каса о «Страхе и ненависти в Лас-Вегасе». Ему стало ещё веселее. Микаэль не разделил с ним ни одного смешка – был очень занят, раздражённо пытаясь усмирить свои волосы, которые трепал ветер.       Кабриолет нагло рассекал пустые дороги, но не сказать, что бесцеремонно – в этом определённо заключалось торжество одного Малека Синнера. Магнитола будила утренние улочки грохотом пошлых песен, мощность двигателя, урчавшего уже совсем по-звериному, ему вторила. Синнер позабыл об изначальной задумке и, оставив на руле одну руку, просто вдыхал ветер и дорогу. Вскоре и Микаэль перестал бороться – и с собственными реакциями отрицания, и с волосами, – и теперь сидел молча, безучастно наблюдая за проносящимися полями гольф клуба.       То, что мужчина стал расслабляться – или смиряться с тем, что в этой машине правила диктовались не им, – Малек понял, когда боковым взглядом заметил, как одна из рук Микаэля, до этого смиренно покоившаяся на коленях, свободно легла на дверь.       На всю эту дурацкую идиллию Малек отвлёкся. Нога на автомате, без его участия, сбавила скорость, когда они въехали в город. Но тени, которые отбрасывали дома, выросшие по краям узкой дороги, бросились Синнеру в глаза, и он тут же спохватился. А куда, блять, они вообще ехали?..       Микаэль вздрогнул и на рефлексах прижал руку к груди, когда в неё впечатался блокнот. Не глядя на мужчину, Малек вяло приказал:       – Глянь-ка адреса. Они в конце. Знаешь, где это находится?       Сморгнув оцепенение, мужчина отстранил от груди блокнот и взглянул на Синнера с недовольством. Малек увидел в этом совсем другое и великодушно пояснил:       – Ты явно разбираешься, что где есть, лучше меня, а навигации в тачке нет – а если бы была, то вряд ли бы работала – так что…       Синнер с шероховатым намёком просьбы стрельнул взглядом в блокнот, который мужчина держал на коленях.       – Ты мог бы позаботиться об этом заранее, – отметил Микаэль с прохладными нотками упрёка и раскрыл страницы с конца.       – Не видел необходимости, – отмахнулся Малек, прищёлкнув языком. – Я был уверен в своём информаторе.       Скосив хитрый взгляд на пассажира, Синнер сразу перестал ухмыляться. Микаэль сидел с раскрытым блокнотом и таращился на две заполненные строчки так, словно на них была записана дата его смерти.       – Всё… нормально? – Малек не глядя убавил громкость. – Тебе что-нибудь знакомо?       Микаэль неожиданно повернул к нему голову и посмотрел так сурово, что Малеку, кидавшему быстрые взгляды на дорогу, стало не по себе.       – А тебе? – вдруг спросил Микаэль.       Синнер нахмурился.       – А что мне?       – Тебе знакомо?       Ответ Малек знал и так, но чужой вопрос оказался настолько неожиданным своей нелогичностью, что и сам повёл себя глупо, мельком взглянув на страницы блокнота. Сморгнув, он вернул глаза на дорогу.       – Если бы я знал, где это, маленький принц, – вкрадчиво проговорил Малек, – то не стал бы просить твоей помощи.       – Тогда почему мне кажется иначе?       Приподняв бровь, Синнер быстро посмотрел на Микаэля. Тот не сводил с него пристального взгляда. Против собственной воли Малек почувствовал себя виноватым – ему сразу захотелось оправдаться, хотя ничего скверного точно не сделал.       – Слушай. Понятия не имею, с чего ты вдруг решил, что я знаю, куда ехать, потому что, очевидно, это не так. Посмотри, – он кивнул на дорогу. За всей болтовнёй и прочими отвлекающими манёврами кабриолет заехал на какую-то глухую улицу. Малек заметил знак и, прищурившись, прочитал: – «Сент-Катбертс роуд»… Не припомню, чтобы записывал такую улицу. Мы явно не там, где нужно.       Вздохнув, Синнер свернул на первом повороте, но не потому, что знал, куда тот вёл, а чтобы, наконец, выехать из этого тупика. Микаэль по-прежнему молчал. К ощущению глупой провинности добавилось раздражение.       – Ну? – поторопил Малек. – Ты знаешь, где это, или нет?       – Нет, – Микаэль закрыл блокнот и не глядя протянул его Синнеру. – Не знаю.       Хмыкнув, Малек принял дневник и сунул его во внутренний карман пальто.       – Ладно. Значит, действуем по старинке.       – В каком смы-       – Эй, леди! Прошу прощения… Доброе утро!       Кабриолет замедлился и остановился у тротуара, по которому прогуливались две женщины со своими собаками. Они повернули головы в сторону дороги и посмотрели на двух мужчин, сидевших в светло-голубом кабриолете. Водитель, вальяжно закинув локоть на дверь, сверкнул улыбочкой в их сторону, а его спутник замер с напряжённым видом и бросал взгляды то на них, то на мужчину.       Женщины между собой быстро переглянулись и улыбнулись в ответ.       – И вам, – поздоровалась одна из них и мягко притянула поводок к себе, когда заметила, что её самоед заинтересованно шагнул в сторону машины. Упрямый пёс идти отказался, и ей пришлось последовать за ним. – Ох, простите, пожалуйста! Он у меня очень общительный парень…       Синнер усмехнулся, когда пёс лизнул его руку, и потрепал его за ухом.       – Ничего не имею против общительных парней, – Малек улыбнулся шире, когда самоед начал вставать на задние лапы, выпрашивая ласку. – В особенности таких милых блондинов… Как тебя зовут, приятель?       – Это Уиспа, – с любовью представила своего пса хозяйка.       – Как шоколадный батончик? – Синнер вскинул смешливый взгляд на женщину, и та, хихикнув, кивнула. Он снова обратил внимание на пса и, легонько поддразнивая, поиграл с ним рукой. – У тебя очень сладкое имя, а, приятель?       Облизнувшись, Уиспа тряхнул головой и снова высунул свой длинный язык. Малек тихо рассмеялся.       – Симха не такой жизнерадостный, да?       Микаэль, что до этого сидел с трудно передаваемым выражением лица, на котором отражался вопрос то ли «Что я тут делаю?», то ли «На что я, блять, сейчас смотрю?», встретился с прищуренным взглядом Малека, который кинул его через плечо. На губах Синнера больше не было улыбки.       Микаэль только непонимающе моргнул, когда Малек едва заметно ему кивнул и снова повернулся к псу, чьё ребячество совсем не сочеталось с его размерами. Впрочем, ответ мужчины Малеку был и не нужен.       – У вас тоже самоед? – зацепилась женщина.       Синнер кивнул с померкнувшей улыбкой.       – Был.       Брови женщины, которые были частично скрыты короткими кудряшками, встали домиком.       – О, – выдохнула она. – Мне очень жаль…       – Ничего, – Малек проводил взглядом Уиспа, которому наскучило лизать его ладонь. – Он был старым и мудрым псом. Очень. Иногда мне казалось, что он был умнее нас. Может, поэтому его не интересовали простые земные радости?.. А вытащить его на прогулку было тем ещё испытанием.       – Так странно, – удивилась хозяйка Уиспа. – На самоедов это совсем не похоже. Обычно они очень непоседливы и любят гулять. Наши утренние прогулки затягиваются на пару часов, – женщина усмехнулась и погладила пса, вернувшегося к его ногам. – Благо я вышла на пенсию, и мы можем себе это позволить.       Не подавая вида, что понятия не имел, какими по характеру являлись самоеды, Малек согласно кивнул.       – Вот и мы постоянно этому удивлялись! – он повернул голову к Микаэлю, ища поддержки. Тот едва заметно дёрнул уголком губ, что больше походило на отвращение, а в его холодных глазах читалось желание поскорее свалить. – Водили его по кинологам, узнавали, может, у него болит что… Все только руками разводили. Такой уж темперамент, ничего не поделаешь.       Женщины покивали, мол, это да – характер не выбирают. Малек ещё немного поговорил с ними о всяких собачьих делах, к которым никогда не имел отношения, хотя одно время Аний довольно активно выпрашивал у них с Одри собаку. Она была неожиданно «за», что сразу означало неважность голоса Малека – два против одного. Однако совместную животинку они так и не завели, а когда Аний уже подрос и стал ходить в школу, то вовсе выяснилось, что у него аллергия – как-то побывал в гостях у друга, у которого эта самая собака и жила.       Тогда Малек, казалось, расстроился этому факту больше самого мальчика, потому что времена были поистине хреновые – хуже, блять, просто не бывало, – и уже был готов подарить сыну щенка, чтобы сделать его хоть чуть-чуть счастливее собственными усилиями, но эта новость порушила все планы. Своим воспалённым рассудком Синнер принял её на свой счёт. Каким, правда, образом он мог быть связан с этой чёртовой аллергией, было неясно, но дело обстояло и не в ней.       Всё, что Малек когда-либо планировал сделать по отношению к сыну, чтобы было «хорошо», оборачивалось «просто пиздец как плохо, Синнер, ты неудачник». На это мог влиять как он сам, так и внешние факторы, но чувство разбитости не особо отличалось по причинам его возникновения. Хреново Малеку было всегда одинаково.       Однако Аний был отходчивым ребёнком – вспыльчивым, очень быстро загорающимся, но так же быстро гаснущим, – поэтому любовь к четвероногим и пушистым довольно быстро из него выветрилась. Ей на смену пришла заинтересованность холодным и чешуйчатым. Аний захотел чёртову ящерицу.       Одри была сильно против, Малек – в сильном восторге, поэтому притащил ему эту ящерицу едва ли не на следующий же день, как услышал запрос. Почему его сына всегда тянуло на что-то страшненькое и гадкое, Синнер старался не задумываться – пока это было в рамках закона и не вредило здоровью, его это мало волновало.       Зелёному уродцу было присвоено почётное имя «Ранго», в честь одноименного мультика про хамелеона. Но, как выяснилось позже, не только поэтому. Малек случайно подслушал разговор Ания и Каса, навещавшего его на день рождения, и мальчик, хвастаясь питомцем, поделился с ним, что он назвал ящерку Ранго, потому что тот тоже полицейский. Как они с папой.       Малек желал этому пучеглазому тупице прожить миллион лет – если мерзавец посмеет сдохнуть раньше срока и расстроить Ания, то он за себя не ручался.       Пока женщины переговаривались между собой, Малек улыбнулся на фразу одной из леди о её бигле и потянулся к внутреннему карману. Достав блокнот, он мельком бросил взгляд на адреса и выбрал рабочий, так как галерея «Астрея» должна быть на слуху больше, чем частный дом. Всё это время он чувствовал виском, как его прожигал определённый взгляд.       Выждав, Синнер аккуратно вторгся в беседу. Начал издалека, чтобы прощупать почву – дамочки были до кончиков волос местными.       – Было так приятно поговорить здесь с кем-то, кто так чутко понимает наших четвероногих друзей, – Малек улыбнулся, и женщины заметно просияли лестному комментарию. – Мы сами не местные – ну, думаю, по нам понятно.       Усмехнувшись, Синнер бросил колючий взгляд на Микаэля, который встретил его с не менее неласковым видом.       – Что правда, то правда, – улыбнулась хозяйка Уиспа. – В это время года многие молодожёны приезжают сюда на медовый месяц.       Мужчины оба замерли и синхронно вскинулись на женщин. В их недоумённых глазах отразился робкий, почти подростковый испуг. Из головы Малека сразу выветрился весь план: он забыл, какой был следующий шаг и что стоило говорить.       Конечно, то, как переменились их с Микаэлем лица, мимо женщин не прошло, и та, что сделала такое смелое предположение, смутилась.       – Ох, мне так неловко! – поспешила извиниться она. – Я, наверное, неправильно всё поняла…       Малек нервно прикусил щёку.       К чёрту.       Он мотнул головой и посмотрел на женщин исподлобья.       – Нет. Не молодожёны, – Малек быстро нащупал большим пальцем левой руки серебряную печатку, нанизанную на безымянный, и поиграл рукой в воздухе. – Пока только женихи.       Мгновение, и трое расплылись в счастливых улыбках. Женщины – в сверкающих искренним восторгом, Малек – напрочь в лживой. Микаэль в этом сентиментальном моменте не участвовал и напрочь примёрз спиной к креслу, наверняка мечтая слиться с местностью, чтобы его, нахрен, больше не видели.       Просиявшие женщины переглянулись между собой и снова посмотрели на мужчин.       – Поздравляем! – сказала одна. – Вы такая красивая пара!       Вторая её подхватила:       – Очень! Счастья вам!       Пока принимал поздравления их несуществующему союзу, Малек про себя думал, что сделал полную хуйню и надо было остановиться на слове «Нет». Это всегда было исчерпывающим ответом, который, правда, застопорил бы всю атмосферу доверия и понимания, сложившуюся между ним и дамочками, но точно бы не заставил испытывать желание провалиться сквозь землю.       Сейчас же складывались идеальные условия для получения дополнительной информации, но продолжать говорить отчего-то Синнеру стало трудно – в горле появился странный ком.       Всё-таки собравшись с мыслями, Малек продолжил:       – Мы как раз приехали в Ньюквей, чтобы сообщить новость родственникам. Здесь живёт моя троюродная сестра. Лея Макдафф. Вы её случайно не знаете?       Малек смотрел на женщин, видел, как их лица вытягивались от удивления, но телом чувствовал совсем другое напряжение. Чужое. Оно было настолько явным, что Синнеру даже не требовалось никаких усилий, чтобы на него настроиться – оно нашло его само.       Микаэль в кресле не просто замер – он превратился в ледяную глыбу и, казалось, перестал дышать. По крайней мере, Малек услышал от него тихий поражённый вздох, который тот пропустил, а после – больше не издал ни звука.       – Леечка? – удивилась хозяйка бигля. – Да что вы! Быть не может, что вы её родственник!       – Собственной персоной, – Синнер ухмыльнулся. – Она дала нам свой адрес, но дома её мы не застали, а дозвониться и спросить, где она сейчас, никак не получается.       Женщина покачала головой.       – Сейчас с этим здесь сложности, – посетовала она.       Малек солидарно нахмурился.       – А вы откуда знаете Лею? – спохватился он после.       – Так она дочь Марты, а её тут все знают. Марта же волонтёр, и мы иногда пересекаемся в парках. Она там бывает часто – особенно в дни фестиваля или, как сейчас, – в каникулы. Занимается организацией мероприятий.       – Кстати, сегодня вечером в парке Наследия будет проходить ежегодный вечер кино под открытым небом, – подхватила вторая женщина. – Люди специально приезжают из других городов, чтобы на него попасть. Если у вас нет планов, обязательно поезжайте. Очень романтично!       Не успел Синнер вежливо кивнуть, как первая дамочка согласилась:       – Точно-точно! И Лея наверняка там будет – она помогает матери. Правда, в последнее время их нечасто можно встретить в общей компании…       По лицу женщины вдруг побежала какая-то тень, словно мысль, которая пришла к ней на ум, была ей неприятна. Малек прищурился. Болтушка намекала на семейный конфликт? Значит, как родственник, он должен быть им осведомлён.       – Да, – мрачно кивнул Синнер. – Лея говорила, что сейчас у них с Мартой разлад… – он вздохнул и мотнул головой, изображая сложность своих чувств, а краем глаза заметил, как Микаэль сжал кулаки на коленях. Однако мужчина поспешил сразу же их расслабить, изобразив, что приглаживает светлый деним своих джинсов. – Но на мои расспросы, что именно стряслось, не сказала ни слова.       Стало видно, как женщины замялись. Им было что сказать, но при родственнике сплетничать они побаивались.       Малек решил рискнуть – сделать ставку вслепую – и подтолкнуть их к слухам самому.       – Как думаете, её работа в галерее могла на это повлиять? Мы с ней мало об этом говорили…       По лицам женщин Синнер всё понял. Мимо.       – В галерее? Нет, это чудное местечко, – сказала одна из них. – Оно появилось в нашем городке совсем недавно. Поговаривают, его открыл один меценат, чтобы поддержать местных художников и привлечь спрос на их работы. А Лея, как и своя мать, всегда помогала людям.       – И тоже рисует! – вставила словечко вторая. – Все школьные декорации – её рук дело. Она всегда делала их на ярмарки, пока…       Говорившая замялась.       – Пока что? – осторожно спросил Малек.       Виновато взглянув на мужчин, которые теперь оба смотрели на неё с пытливым ожиданием, женщина поджала губы.       – Ради бога, не обижайтесь на меня – я говорю это из чистых побуждений, – но Лея… изменилась.       От сказанного своей подругой вторая женщина неожиданно скривилась. Осмелела.       – Леечка в этом не виновата! Это всё эти девки – около неё постоянно вьётся всякий сброд. Одна наркоманка, обокрала её и умчалась с хиппи позапрошлым летом. Вторая – сумасшедшая. Да и та, что сейчас, не лучше – постоянно устраивает сцены в «Двух китах», когда напьётся.       – В «Двух китах»?       – Бар такой, на Ганнел роуд. Там рядом одноимённая речка, – рассказала женщина, и Малек помрачнел. – Правда, туда я вам ходить не рекомендую. Контингент там…       Она неловко улыбнулась. Синнер понятливо кивнул.       Разговор уже затянулся – он вытряс достаточно информации, чтобы подвести его к концу.       – Раз вы даёте рекомендации, не подскажете, где находится галерея, в которой работает Лея? – попросил Синнер. – Вдруг мы сможем найти её там.       Женщины тут же смахнули с себя мрачность нелёгкой темы и, дополняя друг дружку, поделились, как проехать к галерее «Астрея». Малек осыпал их благодарностями, получив взамен столько же щедрых слов и очередных поздравлений со скорой свадьбой, потрепал напоследок подошедшего Уиспа за ушком и, махнув рукой, отъехал на дорогу.       Такого тягучего молчания они не переживали даже вчера. На обоих не было лица – у каждого по своей причине. Микаэль снова закипал – Малек чувствовал это в собственной крови, которая, поддаваясь чужому зову, тоже начинала бурлить.       Синнер ожидал чего угодно – очередных упрёков во лжи, в бесполезной болтовне, в унизительной легенде, которую он поддержал, – но, когда Микаэль заговорил, его бессознательно насупленные брови разгладились от удивления.       – У тебя хоть была собака?       Малек мотнул головой.       – Никогда.       Он услышал, как Микаэль усмехнулся с усталой язвительностью. Поворачиваться и смотреть на него Малеку стало сложно.       – Почему ты продолжаешь это делать? Почему нельзя было просто спросить дорогу?       Синнер снова удивился, когда, помимо полнейшего холода, расслышал во всём сказанном Микаэлем отчаяние. К чему оно было здесь?       – А ты? – встречно спросил Малек. В отличие от сдавшегося Микаэля, свой тон он ещё контролировал, и в нём не было ничего, кроме равнодушия. – Почему ведёшь себя так?       – Как «так»? – бросил Микаэль. Его выдержка окончательно треснула.       – Как сраный лицемер.       Мужчины сцепились взглядами. Малек довольно быстро отвёл свой, чтобы следить за дорогой, но успел отметить на чужом лице презрение. И опасения.       – О чём ты, блять, говоришь? – пришлось ему в щёку почти пощёчиной.       Синнер кисло дёрнул уголком губ.       – Тебе идут многие роли, но роль идиота – одна из тех, которые тебе не удаются, – флегматично отметил он.       Микаэль втянул носом воздух и, успокаиваясь, выдохнул.       – Даже не думай, что у тебя это выйдет.       – Выйдет что?       – Перекинуть на меня своё дерьмо. Я не такой, как ты.       – О, разве? – притворно удивился Малек, кинув быстрый взгляд на мужчину. – А мне кажется у нас дохуя общего.       – Ну и чем, по твоему мнению, мы «похожи»? – ядовито осведомился Микаэль.       – Мы оба пиздим, чтобы спасти свой зад, – сделав паузу, Синнер признался тише: – Только я совсем не вижу смысла лгать друг другу.       На время повисла тишина, которую развеяли слова Микаэля.       – Если очередное показательное выступление, которое ты устроил, было не чем иным, как способом донести свою мнимую осведомлённость в моей «лжи», вместо того, чтобы предъявить мне всё в лицо, то ты, конечно, прав. Мы очень похожи – лицемерить никто из нас не гнушается.       Синнер недобро улыбнулся. С ответом нашёлся позднее.       – Ты слишком ссыклив для человека, который хотел выдвинуть полиции свои требования.       – А ты – безрассуден, чтобы суметь воспринять их всерьёз.       Микаэль отвернулся к отсутствующему окну. Малека хватило только на вымученную усмешку. Продолжать разговор ни у кого из них не было желания.

***

      Два поворота. Ещё несколько петель, до тошноты напоминавших новую реальность, и кабриолет замедлился около ориентиров, которые им дали отзывчивые собачницы. Маленькая каменная церквушка, бежевый уголок ювелирного магазина на повороте, а после него – их остановка.       Малек приткнул кабриолет на свободном участке тротуара и заглушил двигатель. Микаэль по-прежнему молчал, но от него фонило беспокойством.       Вздохнув, Синнер нервно поправил ворот пальто и повернулся к нему.       – Ну? Так и будешь продолжать дуться или идёшь со мной?       Микаэль не глядя мотнул головой. Малек стиснул зубы и вышел из машины, не спрашивая дважды. Хлопнув дверью, чем заглушил чужой тихий вздох, он убрал руки в карманы пальто.       Белый фасад и чёрная лаконичная вывеска сразу бросились в глаза, стоило ему повернуть за угол церкви. Охваченный злобой Малек даже не взглянул на часы работы, бездумно взялся за дверную ручку и уверенно зашёл внутрь, словно делал это не в первый раз.       В маленькой галерее было светло даже с выключенными лампами, пахло краской, глиной и чаем. Свежезаваренным. Стеллажи с картинами и иными изделиями стояли плотно друг к другу, но по застывшей тишине Синнер понял, что никого, кроме него, здесь не было. Из посетителей – кто-то из работников уж точно должен быть. Он ведь как-то сюда зашёл.       Малек быстренько прошёлся вдоль полок и вышел к прилавку. Тот пустовал. Постучав пальцами по стойке, Синнер замер. Послышалось постороннее шебаршение. Он повернул голову на звук и приметил за складом неразобранных коробок дверь. Наверняка служебное помещение.       – Здравствуйте? – сделав шаг от стойки, крикнул Малек. Звуки прекратились. – Есть кто-нибудь?       Синнер остановился, когда из-за стены снова донеслись шумы – кто-то кинул на пол лёгкий предмет. Раздались шаги.       Дверь живо распахнулась, едва не разнеся кладбище коробок на входе, и оттуда вылетела взлохмаченная девушка. Её глаза забегали по залу и, заметив замершего на месте мужчину, остановились.       – О! – воскликнула девушка и расплылась в сконфуженной улыбке. – Я думала, мне показалось. Добрый день!       Убирая с глаз пряди, девушка бодрым шагом вышла в зал, а Синнер завис взглядом на её волосах. Длинных чёрных волосах, которые ползли по асфальту вместе с жирным следом крови.       Лея, продолжая улыбаться, забежала за кассу. Всё это время Малек вёл за ней пристальным взглядом, словно в ожидании, когда это видение снова растворится бензиновыми пятнами. Однако девушка была вполне себе живая, смотрела на него недоумённо и явно в ожидании какого-то ответа. Что-то спросила? Синнер не услышал.       Выпрямившись, Малек виновато улыбнулся.       – Вы что-то спросили, да? – он уронил под нос смешок. – Простите, ужасно спал и теперь весь день обречён туго соображать.       Лея внезапно расхохоталась, так живо и легко, будто они с Малеком давние приятели.       – Как же я вас понимаю! – она махнула рукой, привалившись бедром к низкой стойке. – Погода просто буйствует, а то, что сейчас солнце, вообще не показатель – это всё обман, не ведитесь! В это время года невозможно высыпаться, если ты метеозависимый. А я как раз из таких, чтоб его! Вы, выходит, тоже?       Смешливо прищурив свои чёрные глаза, Лея посмотрела на Синнера. Он заставил себя кивнуть.       – Всю жизнь мучаюсь.       Лея сочувствующе и одновременно солидарно промычала. Между ними повисла пауза, которую девушка почти сразу прервала:       – Ах, да! Я спрашивала, чем могу вам помочь, – она хихикнула. – Но если вы всё-таки по вопросам мигреней, то аптека дальше по улице.       Против своей воли Синнер усмехнулся. В этом смешке было гораздо больше отчаяния, чем должно быть.       – Буду знать, – с вежливой улыбкой сказал он. – Однако я по другому вопросу.       Лея с готовностью склонила голову набок.       – Внимательно слушаю.       Выкраивая себе время, Малек для вида осмотрелся по сторонам, но ни на чём свой взгляд не остановил. Он вспоминал чужие реакции.       Микаэль вёл себя странно. Синнеру так показалось ещё на моменте, когда мужчина ни с чего вдруг начал подозревать его в том, что всё это время он знал, куда им ехать, и поэтому устроил ему что-то вроде проверки. Но Малек нихрена не устраивал, – не считая разговора с двумя леди, естественно, после которого подозрения окрепли уже в нём самом. Микаэль что-то не договаривал, и это «что-то» было связано с этим местом.       Синнер вернул взгляд на Лею, всё ещё терпеливо ждущую его слов, и улыбнулся краешком губ. Мог начать издалека, как и всегда, но в этот раз ответ настойчиво крутился у него на языке, вынуждая действовать напрямую.       – Вопрос может показаться довольно странным… – признался он, слегка замявшись.       – Что у меня только не спрашивали.       Лея показательно вздохнула, намекая на свой богатый опыт ведения разговоров с сумасшедшими. Малек поймал себя на мрачной мысли, что после откровений собачниц понял этот вздох слишком хорошо.       Кивнув, Синнер посмотрел девушке в глаза.       – Вам случайно не знаком человек по имени Микаэль?       Сколько бы ни врал и ни действовал по зову «шестого чувства», всё внутри у него стабильно сжималось. Как хождение по краю обрыва, как прыжок с парашютом – сердце замирало, а лёгкие переставали дышать. Казалось, что проходили часы, но на деле – это секунда.       Лея изначально была «удобным клиентом» – работать с такими людьми всегда оказывалось просто. Общительные, доверчивые, впечатлительные, чем-то напоминавшие добряка Уиспа. Малеку иногда чудилось, что чувствовал чужие эмоции рукой – протянет её к ним и сумеет дёрнуть за нужные ниточки.       Когда такие люди говорили ему то, что нужно – а так случалось постоянно, – Малек облегчённо выдыхал. Однако когда он услышал ответ Леи, узел, который связал его органы в ожидании чужого хлёсткого ответа, сравнимого с физическим ударом, затянулся только туже.       – Вы про моего босса? – Лея снова засмеялась. – Тогда конечно знаю! Было бы странно, будь всё наоборот, а?       Видимо, девушка заметила, с каким выражением лица застыл Синнер, и тут же смутилась.       – Или вы не о нём?..       Придя в себя, Малек кисло дёрнул уголком губ.       – Ну, если мы говорим о высоком светлоглазом блондине…       Лея расплылась в понятливой улыбке.       – О, ещё как о нём!       Синнеру срочно захотелось выйти на улицу – чтобы набить Микаэлю ебало или просто подышать, правда, пока не понял. Он выдохнул.       – Выходит, это добро, – Малек обвёл подбородком пространство, – всё его?       – Ага, – гордо согласилась Лея. Однако после она посмотрела на мужчину со смутным подозрением. – А что, вы не в курсе? Откуда тогда его знаете?       Синнер спокойно отвёл взгляд в сторону, чтобы красноречивое «блять», пронёсшееся в его глазах, не выдало отсутствие легенды. Настало время, наконец, её состряпать.       – Нет, я знал, что он держит студию в Ньюквее, но какую конкретно, Микаэль не поделился, – он с горечью усмехнулся. – Мы познакомились с ним полгода назад на выставке в Лондоне, и после неё больше не пересекались. Неловко говорить, но… с того времени я не переставал думать о нём. Так совпало, что в этом месяце мне нужно было в Корнуолл по работе, и я решил заехать сюда, чтобы «попытать удачу». Это четвёртое место, куда я захожу и как одержимый спрашиваю Микаэля. Признаться, я уже начал верить в то, что тогда он меня обманул, ну, чтобы отшить, наверное. Не знаю. Он показался мне довольно… скрытным человеком.       Малеку хотелось выразиться иначе, – назвать Микаэля «пиздливым козлом», – но ограничился более мягкой версией. Когда он посмотрел на Лею, то убедился в правильности своего решения. Девушка вовсю искрилась непонятным для него восторгом. Синнер от этой эмоции был далёк. Просто колоссально.       – Мне, конечно, стыдно сплетничать о своём начальнике, но… – протянула Лея и, отмахнувшись от сковывающих мыслей, тут же выдала: – Мы дружим с ним уже пять лет, но я нихрена о нём не знаю. Вот прям ни-че-го-шень-ки! В один момент он просто появился в городе. Из ниоткуда. Типа как секси-призрак. Мы тоже познакомились с ним на выставке, местных художников – в Корнуолле их много, очень разных и талантливых, кстати говоря, – разговорились, и он сказал, что подумывает всё это дело как-то поддержать. Ну, материально. Я искусством горю всю жизнь, состою в местной тусовке и сразу свела Микаэля с нужными людьми.       Переведя дух после сумбурного рассказа, Лея продолжила уже спокойнее:       – Признаюсь, да – сначала я воспринимала его за какого-то странного богача, которому, типа, некуда девать деньги, но, когда мы стали дружить, я им прониклась. Он тоже оказался художником, прям супер талантливым. Хотя, погодите, что я болтаю. Лучше я покажу!       Внезапно девушка оторвалась от стойки и поманила Малека за собой. Он нетвёрдым шагом последовал за ней.       Лея завела его в закуток галереи, за которым пряталась дверь служебного помещения, а перед ней на белой стене висели картины, словно развешанные неохотно и подальше от чужих глаз. И Малек понял почему: они отличались от тех, представленных в основном зале. От них веяло чем-то сугубо личным, хотя на первый взгляд это были обычные пейзажи.       – Вот, – сказала Лея, махнув на всю стену рукой. – Это его работы.       Синнер прерывисто выдохнул. Он понял это заранее, будто знание о чужом прошлом всегда было в нём, но оказалось погребено за новыми фактами, гораздо более мрачными и неприятными. От этих холстов, как и от игры виолончели, шёл свет, рассеивавший всю ту тьму, в которой скрывалась истина. Он к ней выводил.       Лея что-то рассказывала о картинах, но Малек не слушал, скользя взглядом по холстам. Ему мерещилось, что виды, запечатлённые на них, начинали оживать, как только попадались на глаза.       – Он не хочет их продавать – просто ни в какую! – всё-таки добрались до него слова девушки. – Хотя предложений было много и очень выгодных…       Не отрываясь от картин, Малек глухо поинтересовался:       – Почему не хочет?       Лея хмыкнула, сложив руки на груди.       – Дурак потому что, – поймав чужой внимательный взгляд, она вздохнула. – Микаэль считает, что если продаст картины, то сразу их обесценит. По-моему, это какой-то бред. Даже звучит противоречиво.       Синнер отстранённо кивнул.       Он ещё немного постоял перед картинами, выслушивая рассказы девушки о местном сообществе художников и вкладе, который внёс Микаэль, а когда все слова окончательно слились в неразборчивый фоновый гул, то подвёл дело к тому, чтобы отсюда выбраться. Синнеру стало труднее дышать.       – Значит, – мягко прервал Малек, – Микаэль появляется здесь нечасто.       Лея задумчиво прикусила проколотую губу и покивала.       – Н-да, вы явно выбрали не то место, чтобы его найти… В последнее время здесь всё на мне. Он обычно не предупреждает, когда приезжает в Ньюквей, а если и приезжает, то разочек зайдёт поболтать, – она прыснула. – Хотя болтовня с ним больше похожа на исповедь...       Малек мрачно усмехнулся. Ну, на горизонте точно маячила одна исповедь, только в этот раз исповедником будет он сам. И пусть Микаэль только попробует ему ещё раз соврать.       Синнер убрал руки в карманы и, улыбнувшись, повернулся к Лее.       – Что ж, спасибо за информацию. Видимо, всё-таки не судьба.       Лея печально выгнула брови.       – Вы что, сдаётесь?       Малек пожал плечами.       – А что мне остаётся?       – Ну, не знаю… Попросить его номер, например? – она прыснула, мол, «всё-то за вас делать нужно, мужики». – Подождите, у меня где-то была его личная визитка!       Не дожидаясь ответа, Лея упорхнула в подсобку. Малек проводил её флегматичным взглядом. Он не стал говорить, что Микаэль сейчас сидит в его тачке прямо за углом и, наверняка ссыкуя от страха, ждёт скорого допроса. О, а он последует незамедлительно. Пусть, сука, даже не сомневается.       Синнер потратил весь запас своей эмпатии – у него не осталось сил входить в чужое положение и засовывать собственный гнев куда подальше. Он мог стерпеть всё, но когда его расследованию намеренно мешали, утаивая информацию от следствия, то прекращал разыгрывать понятливость.       Никакой визитки, конечно, Малек дожидаться не стал – пока Лея ковырялась в комнатушке, он развернулся от картин и пошёл к выходу.       Синнер успел отойти на пять шагов от закутка, как до него вдруг донёсся чей-то еле слышный разговор:       – Признаться, я не до конца понимаю, вы продаёте или отговариваете?       – Как и я не понимаю того, желаете ли вы потратиться или уйти ни с чем.       – Я всегда готов потратиться, если вещь достойна своей цены.       – А если у вещи нет цены?       – Это невозможно. Если у вещи нет цены, значит, ей просто нужен хороший оценщик.       Малек резко развернулся, но наткнулся на пустое пространство. Лея по-прежнему была за дверью. Никого, кроме него, в зале не стояло. Никого?..       Синнер неуверенно подошёл обратно к картинам, приблизился вплотную и уставился на них, будто голоса исходили оттуда. Он стоял долго, но Лея за это время так и не вышла. Вскоре совсем перестал слышать за стенкой её возню и хлопки закрывавшихся ящичков.       Все звуки доносились до Малека, как будто он приложил к уху ракушку и теперь воспринимал мир через её стенки. Утерянный разговор пропал за рассеянным эхом реальности, но Синнер его чувствовал. Он всё ещё был здесь, как отпечаток.       Малек осмелился прикрыть веки, чтобы ничего не мешало вернуть разговор, отчего-то показавшийся ему нужным, и только сделал это, как из ниоткуда взявшееся головокружение отшатнуло его от стены внезапной волной.       Споткнувшись, Синнер вскинул взгляд от пола снова на холсты и замер. Перед ним уже знакомыми помехами радиоволн возникли две полупрозрачные фигуры. Микаэля и его собственная.       Его двойник мотнул головой и, улыбнувшись уголком губ, развернулся к Микаэлю. Движения смазали сине-фиолетовые полосы с зелёными отблесками.       – Простите, с моей стороны было глупо начинать диалог, не представившись. Аарон Мазе.       Микаэль взглянул на его протянутую ладонь, и, когда пожал её, помехи вспыхнули и замельтешили сильнее.       – Аарон, – тихо повторил мужчина и отразил чужую улыбку. – Микаэль.       Дверь резко распахнулась, и Малек отскочил обратно к стене. Лея, не ожидавшая, что мужчина окажется так близко, испуганно ойкнула, а, взглянув на него, вытаращила глаза.       – О, господи…

***

      Микаэль сидел на капоте и курил вторую подряд, косо посматривая в сторону галереи. Почему Аарон так долго? Как это вообще вышло?       Всё время, пока ждал мужчину, рассказ о пострадавшей девушке не выходил у него из головы. О Лее. Это была она. Когда увидел в блокноте знакомый адрес, то попросту запаниковал – не мог поверить в это совпадение, – а чужие выходки не дали ему времени толком всё обдумать. Он, может, и хотел сказать, но теперь, очевидно, было поздно. Аарон ушёл. Один. Вдруг тот…       Глубоко затянувшись, Микаэль выдохнул и уронил взгляд на правую ладонь. Сегодня пальцы сводило судорогами сильнее обычного – терпеть и не подавать виду становилось всё сложнее. Через боль Микаэль сжал руку в кулак и медленно расслабил обратно.       На звонкий звук шагов по мостовой Микаэль вскинул взгляд, но не успел толком сообразить, что происходит. Недокуренная сигарета упала под ноги. Вылетевший из-за угла Аарон сгрёб его за грудки и протащил до двери, больно впечатав в неё поясницей.       Когда удалось сморгнуть непонимание, Микаэль уставился прямо в чужое лицо, находившееся от его собственного в считанных сантиметрах. От Аарона шёл жар. Он был в бешенстве.       Микаэль на инстинктах поднял руки, чтобы оттолкнуть от себя мужчину, но те, словно испугавшись близости, дрогнули и упали по швам сами. Запоздалый страх накатил с головой – вжавшись в металл машины, он замер под чужой хваткой, боясь пошевелиться и сделать что-то не то.       – Ты… – выдохнул Аарон прямо ему в приоткрытый рот. Его голос был тихим и опасно разнящимся с его видом. – Ты что-то знаешь. И расскажешь мне всё. Сейчас же. Понял?       Микаэль дёрнулся и снова застыл – живыми остались только распахнутые глаза, бегавшие по чужому лицу. Вдруг они наткнулись на след от крови, прямо у носа. Микаэль испуганно глотнул воздуха и уронил взгляд на руки Аарона. На тыльной стороне одной из ладоней тоже была кровь. Всё было прямо как…       Аарон отследил чужой взгляд и тряхнул мужчину, приводя его в чувство. Потом вскинул подбородок и неожиданно рассмеялся – беззвучно. Белозубый оскал застыл у Микаэля перед глазами.       – Рассказывай, – прошипел Аарон, резко сомкнув челюсти. В этот раз его слова прозвучали как надрыв. Он притянул мужчину к себе, и они столкнулись лбами. Вздрогнув, Микаэль отшатнулся и вцепился двумя руками в дверь машины. – Рассказывай, что происходит, я, блять, так больше не могу…       Микаэль трусливо отвернулся. Аарон дёрнул его снова, и он сильнее впился в металл.       – Говори, мать твою! – рявкнул мужчина, и Микаэль прикрыл веки. Окончательно отгородился.       – Отойди от меня, – прошептал он. Голос не слушался. – Прошу...       Но Аарон не услышал. Он прижимал его к холодному кабриолету – ладонь на груди комкала рубашку в кулак, вторая вцепилась мёртвой хваткой в плечо. Слишком близко, чтобы отступать. На секунду Микаэлю показалось, что тихая улица замерла вместе с ним, как перед ударом.       – У меня уже крыша едет. Слышишь?       Удара не случилось, но Микаэля передёрнуло – то ли от пальцев, впившихся в кожу через ткань, то ли от чужих слов. Его брови болезненно нахмурились.       – Слышишь меня, а? Из-за тебя!       Микаэль прикусил щёку, чтобы не сорваться. Он замотал головой.       – Это не…       Пальцы сильнее сжались на плече. Зубы неаккуратно соскочили с кожи – Микаэль почувствовал во рту вкус крови. Взгляд – прямой, жёсткий, требующий ответа – пробирал сквозь сомкнутые веки.       Аарон вновь его тряхнул. Микаэль издал звук, позорно напоминавший скулёж. За толчком последовали пальцы, схватившие подбородок – властные пальцы, перепачканные в крови, развернули его голову.       – Посмотри на меня, трусливый кусок дерьма, – прорычал Аарон, и Микаэль открыл глаза. – Смотри на меня и говори.       – Отпусти… Ты не понимаешь.       Чужой рот скривило от ненависти, его собственный – от пальцев, давивших на челюсть.       – Говори!       – Пожалуйста, я…       – Микаэль, мать твою, говори!       – Хватит!       Микаэль с криком выбросил руку вперёд – резко, инстинктивно, в отчаянном желании остановить само происходящее.       И всё надломилось.       Редкие звуки ветра, поднимавшегося с океана на узкую безлюдную улочку, не пропали – они вывернулись наизнанку. Раздался запоздалый удар собственного тела об металл, который до этого был пропущен Микаэлем мимо ушей, и сразу втянулся обратно, словно его намотало на киноплёнку. А потом всё вокруг стало ею. Всё стало киноплёнкой, которую отмотали назад.       Хватка ослабела сама собой. Чужие руки на теле, не обмякая, напряжённо упали обратно. С тем же яростным выражением, жутко застывшим на лице, Аарон отступил на шаг, потом ещё на один – он пошёл задом, как заведённый солдатик. Его движения стали обратными, неестественными, и больше не подчинялись воле. При ходьбе полы чёрного пальто складывались обратно – шли впереди хозяина, – как будто чужой шаг никогда их не касался. Секунда – и Аарона больше не было рядом. Его не было нигде.       – Ну? Так и будешь продолжать дуться или идёшь со мной?       Судорожно глотнув воздуха, Микаэль повернул голову на голос и отшатнулся к двери, ударяясь об неё плечом. Он был в машине, Аарон сидел рядом, за рулём, и, застыв с рукой у ворота пальто, безучастно на него смотрел. Но как только его глаза упали на часто вздымающуюся грудь Микаэля, мужчина тут же переменился.       – Ты… – из голоса исчезла вся чванливость. – Всё в порядке?       Микаэль открыл рот, но из него вырвался только болезненный стон. Он уронил взгляд на правую ладонь и, пережав трясущееся запястье второй рукой, зашипел от резкой боли.       – Что с тобой?       Микаэль зажмурился, стараясь не заорать: по ощущениям, все вены на его правой руке стали оголёнными проводами и сейчас прожигали кожу изнутри. Он услышал звук отстегнувшего ремня безопасности, а потом почувствовал, как Аарон перевесился через его плечо.       – Рука? Что с рукой?       – В-всё… в порядке, – Микаэль дёрнул головой, пытаясь отогнать от себя то ли боль, то ли Аарона. – Аргх, сука!       Щёлкнул замок. Аарон вдруг вышел из машины – это Микаэля отвлекло от боли. Он вскинул сощуренный взгляд от руки и непонимающе повёл им за мужчиной. Тот обошёл капот, бесцеремонно открыл дверь с его стороны и сел перед ним на корточки. Полы пальто облизали пыльный асфальт.       – Дай, – Микаэль испуганно вытаращился на Аарона. Тот устало вздохнул и протянул к нему свою ладонь. – Я просто посмотрю. Ну же, не упрямься.       Микаэль уронил взгляд обратно на свою подрагивающую ладонь и неуверенно расслабил хватку на запястье. Там, где сжимались пальцы, остались белые следы. Он сдвинул локоть всего на сантиметр ближе к Аарону – не давал руку целиком, но тот осторожно перехватил её сам, беря в обе руки.       Аарон поднёс его ладонь ближе к себе, осмотрел с сосредоточенным видом, мягко поддерживал её, когда переворачивал другой стороной, и сразу останавливался, чувствуя, как вздрагивал Микаэль. Он вернул её внутренней частью кверху и мягко надавил в центр большим пальцем.       – Здесь больно?       Аарон поднял на него глаза, и, встретившись с этим взглядом, Микаэль почувствовал, как внутри что-то надтреснуло. Он снова дёрнулся, и мужчина воспринял это за положительный ответ.       Придерживая за тонкое запястье, Аарон провёл всеми пальцами по ладони, успокаивая. Через боль пробилась робкая щекотка. Сердце вновь пропустило удар. К щекам стал подниматься жар. Микаэль чувствовал себя жалко и просто унизительно.       – А сейчас? – тихо спросил Аарон.       Мужчина не сводил с него внимательных глаз, в которых не было ни привычной усмешки, ни молчаливых подозрений, иногда проскальзывавших в них искрами. Может, Аарон и сам не замечал, что смотрел на него как на преступника, ведомый рабочей привычкой или собственным инстинктом самосохранения. Сейчас же в Аароне не было ничего, кроме желания помочь и… беспокойства? Микаэль, блять, уже не помнил, когда на него в последний раз так смотрели. Участливо, с переживаниями, будто… будто он был кому-то нужен.       Отгородившись от последней мысли, Микаэль кратко прикрыл веки и мотнул головой.       – Нет, – соврал он одними губами.       Тихо выдохнув, Аарон повёл большим пальцем выше по ладони – невесомо, едва касаясь подушечкой кожи, – и остановил его на лучевой артерии. До этого Микаэль слышал, как кровь грохотала в ушах, но стоило мужчине прикоснуться к этому месту, то ему показалось, как пульс пугливо упал на несколько десятков ударов.       Долго не задержавшись на артерии, Аарон повёл рукой ещё дальше, но, соскользнув пальцами под задравшийся рукав тонкого полупальто, остановился.       – Я могу поднять его выше?       Микаэль непонимающе нахмурил брови, и Аарон одними глазами указал на рукав.       – Зачем?       Аарон почему-то улыбнулся.       – Просто доверься. Я не стану делать тебе больно.       Рука дёрнулась в чужой, и Аарон не глядя пригладил её придерживающими пальцами с тыльной стороны. Сдавшись, Микаэль вздохнул и сам задрал рукав. Аарон осторожно попридержал ткань, и в три руки они обнажили его предплечье. После мужчина вернул обе ладони к его пальцам, слегка надавливая, огладил каждую подушечку круговыми движениями и стал подниматься выше.       По каждой фаланге, по центру ладони, по запястью, по мягкой коже предплечья. Остановился у локтя и повторил путь обратно до кончиков пальцев. А потом ещё раз. И ещё.       Кожа под чужими умелыми пальцами начала медленно разогреваться, хотя Аарон старался почти на неё не надавливать, но Микаэль чувствовал, как под неё проникало тепло. Чужое, переданное от кожи к коже.       Аарон не поднимал взгляд – был полностью сосредоточен на его руке, – а Микаэль, напротив, не мог отвести от него глаз. Движения мужчины завораживали, гипнотизировали – под ними отпускало не только правую руку, но расслаблялось и всё тело…       – Туннельный синдром запястья. Слышал о таком?       Слова выдернули Микаэля из странного состояния упадка сил, в которое его погрузили чужие пальцы. Он посмотрел на Аарона, который кинул на него быстрый взгляд в ответ и понятливо улыбнулся.       – Нет? – хмыкнул мужчина. – Странно, ты же виолончелист. У музыкантов такое частенько случается.       Проглотив дурацкий ком, Микаэль сипло спросил:       – А ты откуда о нём знаешь?       – Ты удивишься, узнав, что можно вычитать в обязательных книжках по оказанию первой помощи.       – И ты… – Микаэль замялся, – так быстро понял, что со мной?       Продолжая массировать его предплечье, Аарон пожал плечом.       – А я и не понял. Поэтому и спросил, известно ли тебе о таком синдроме.       Микаэль смятенно вскинул брови, и Аарон, не сдержавшись, усмехнулся. Он тут же помрачнел.       – Извини, – мужчина пригладил его ладонь, будто и правда просил прощения. – Мне показалось это логичным, вот и всё. А вообще…       Аарон оставил обе руки обнимать безвольную ладонь Микаэля, которая полностью продалась его прикосновениям, а сам посмотрел ему в глаза.       – Ты меня здорово напугал, маленький принц.       Мужчина хоть и сказал это с привычными нотками усмешки, но Микаэль видел, что он был серьёзен. Щёки снова обожгло жаром, теперь совсем по другой причине.       – Я… не хотел этого, – тихо прошептал он, роняя взгляд. Плохой выбор – сразу наткнулся на то, как Аарон держал его за руку. Совершенно бесцельно.       Словно услышав его мысли, Аарон сжал её крепче.       – Да ладно, – легко бросил он и мягко переложил руку обратно Микаэлю на колено. Значит, печально пронеслось у того в мыслях, это было сделано на прощание. – Уверен, ты это не специально.       Аарон отшутился, а Микаэлю было совсем не до смеха.       Он сделал... это. Что он, блять, вообще сделал? Почему с ним снова это произошло? С ними.       Что он за чудовище?       Аарон начал подниматься на ноги, как вдруг Микаэль схватил его за руку. Сам. Не понял, зачем вообще это сделал, а когда понял – они уже смотрели друг на друга с одинаковым непониманием.       – Что…       – Не ходи.       Застывший в согнутом положении Аарон опустился обратно на корточки. Микаэлю сразу стало стыдно за собственный порыв – он поспешил убрать руку, но мужчина её перехватил и сжал как прежде, уверенно, в двух ладонях. А ещё посмотрел на него. Снова без тени юмора.       – Спокойно, – мягко сказал он и погладил его ладонь, словно передавая свои слова ещё и через прикосновение. – Куда я, по-твоему, могу уйти?       Микаэль замер под лаской, неожиданно оказавшейся ему нужной как никогда, но потом тряхнул головой. Аарон не наседал и отпустил руку – Микаэль отнял её с ноющим сердцем.       – Ты не понял, – отвернувшись, мёртвым голосом сказал он. Боковым зрением увидел, как Аарон поднялся на ноги – его больше ничто не останавливало. – Не ходи в галерею.       Привалившись бедром к кабриолету, Аарон внимательно посмотрел на него сверху вниз. Микаэль вздохнул и поднял к нему глаза.       – Мне нужно тебе кое-что рассказать.       Аарон не выглядел удивлённым, будто ждал этих слов. Он только кивнул, приглашая начать.       И Микаэль начал.       – Это может показаться странным – то, что я скажу, – но знай, я тоже был удивлён этому совпадению.       – Так…       Уведя взгляд к белому куску стены, видневшемуся за поворотом, Микаэль признался:       – Эта галерея – она… принадлежит мне. Я её владелец. А та девушка, Лея, моя давняя знакомая. Мы познакомились почти шесть лет назад, когда я впервые приехал в Ньюквей и в графство в целом, – не сдержавшись, Микаэль уронил взгляд на раскрытую ладонь и провёл по ней пальцем. Чужое тепло окончательно с неё исчезло, но он его помнил. – Мне хотелось обычной жизни – больше не оглядываться по сторонам, не высматривать в каждом прохожем врага. Наоборот. Я хотел помогать людям.       Выдохнув, Микаэль провёл по лицу всё ещё подрагивающими ладонями.       – Прости меня, – тихо проговорил он в них. – Я не хотел это утаивать, просто… просто совсем не ожидал, что рассказанное тобой произошло с ней. Мне показалось, что, раз знаю Лею, то каким-то образом…       – Хватит, – мягко прервал Аарон. Его рука, лежавшая на раскрытой двери, стала чуть ближе к Микаэлю. – Ты никак с этим не связан. Это совпадение – жуткое, но совпадение.       Микаэль неверяще вскинулся на мужчину, и тот улыбнулся ему краешком губ.       – Ты меня тоже прости, – вдруг сказал Аарон. – За мои слова о том, что ты лицемер и прочее... Мне не стоило так говорить. Просто не переношу, когда мне лгут.       Он с горечью усмехнулся, а Микаэль не мог пошевелиться.       – Да, слышать от меня подобное странно – я-то ведь пизжу всем направо и налево…       – Нет, – запальчиво оборвал Микаэль, удивив самого себя. Аарон озадаченно смолк. – Ты не врёшь о себе, будучи собой. А я – да.       Мужчины встретились взглядами. Аарон по-прежнему смотрел на Микаэля с удивлением, а ещё – с неверием, будто прежде, до его слов, не мог допустить до себя мысль, что когда-то окажется понятым. А в глазах Микаэля было раскаяние. Чистое, искреннее до боли в груди раскаяние. Перед этим мужчиной он был пожизненно виноват – ничто не было способно загладить его чудовищных поступков. Даже время. Особенно оно.       Внезапно Аарон кисло ухмыльнулся и прищёлкнул языком – всегда так делал, когда хотел сгладить момент. Или испытывал смущение.       – Ты совсем меня не знаешь, маленький принц. Но, признаюсь, услышать это было приятно…       – А если я хочу узнать? – поспешно вырвалось из Микаэля.       Они снова посмотрели друг на друга. Теперь совсем по-другому.       Аарон прищурился и склонил голову набок. Микаэль нервно сглотнул.       – Ну что ж. Ладно, – хмыкнул мужчина и убрал руки в карманы пальто. – Тогда тебе всё-таки придётся пригласить меня на свидание.       От чужой вызывающей ухмылки у Микаэля с души упал камень. Он против воли улыбнулся следом.       – Тебе вряд ли понравится моё предложение, – в тон отметил Микаэль.       Аарон рассмеялся так, как всегда смеялся чему-то, что по-настоящему его веселило – красиво запрокинув голову. Следом за камнем у Микаэля ухнуло сердце.       – Откуда мне знать? – смешливо кинул мужчина. – Ты меня ещё ни разу не приглашал.       Продолжая улыбаться, Микаэль закатил глаза.       – В моих маршрутах для свиданий не предусмотрены операции под прикрытием.       – Нет? – Аарон вскинул брови в притворном удивлении. – Ну, тогда извиняй, маленький принц. Вынужден отказать.       Переглянувшись, мужчины прыснули. И замолчали.       Микаэль заметил, как Аарон иногда поглядывал в сторону галереи, и прежний страх снова начал подступать к горлу. Но самое неприятное было не в этом – по расслабленной ладони пробежали мерзкие мурашки.       Сжав руку в кулак, Микаэль разрушил молчание:       – Я не пойду внутрь. Не представляю, что мы можем там выяснить, и… Я не хочу её пугать.       А ещё делать тебе больно.       Микаэль несмело поднял голову к Аарону. Тот уже на него смотрел.       – Знаю, – неожиданно просто согласился он. – Я так и понял.       – И что тогда? – спросил Микаэль.       Мужчина оторвался от двери и, обойдя машину, снова сел к нему. Задумчиво постучав пальцами по рулю, он посмотрел в сторону галереи и склонил голову набок.       – Понаблюдаем издалека? – Аарон повернулся к Микаэлю. – То, что сказали эти леди. Про её партнёрш. Тебе что-нибудь об этом известно?       – Как это нам поможет?       – Не знаю, – Аарон пожал плечом. – Может, в этом тоже заключается часть смысла.       – В случившемся с Леей? – осторожно уточнил Микаэль.       Аарон ограничился вялым мычанием. Ещё с утра Микаэль почувствовал, что говорить о том, что тогда видел на шоссе, мужчине давалось тяжело. У него неприятно заныло под рёбрами.       Микаэль отрешённо посмотрел на свою галерею.       – Когда я в последний раз приезжал в Ньюквей, Лея рассказывала мне про одну девушку. Митч. Они с ней постоянно сходились и расходились – по разным причинам. Лично эту девушку я никогда не видел, но доверия она у меня не вызывает.       Выслушав, Аарон хмыкнул.       – Как и у горожан.       Мужчины переглянулись.       – Я всё равно не понимаю, как она может быть с этим связана, – признался Микаэль. – Ты говорил, что по радио снова говорили про шторм. Мокрый участок дороги…       – Да, – Аарон кратко кивнул. – Я много думал об этой аварии, и, понимаешь, чтобы машину так перевернуло недостаточно просто мокрого асфальта и плохой видимости.       – То есть?       – Надо было гнать. А чтобы гнать в шторм с матерью на переднем сиденье, нужно иметь на то веские причины.       Микаэль прищурился.       – «Два кита», – вспомнил он. – Этот бар совсем рядом с шоссе.       Аарон не глядя щёлкнул пальцами в его сторону.       – В точку, маленький принц. А кто там частенько напивается и дебоширит?       – Митч.       Микаэль встретился с мужчиной взглядом. Тот заговорщицки поиграл бровями. Устало усмехнувшись, Микаэль покачал головой.       – Хуй с тобой, – сдался он.       Аарон побарабанил по рулю пальцами, изображая победную дробь. Напоследок шлёпнув по нему ладонью, он с ухмылочкой посмотрел на Микаэля.       – Так это свидание?       Микаэль тяжело вздохнул. Аарон рассмеялся.