Сегодня я не вернусь домой

      Сегодня двадцать пятое апреля, суббота. Согласно официальному протоколу, составленному оперативной группой, – это спрогнозированный день завершения операции. Вывода агента.       Должен был быть. Сегодня – день, когда девятнадцатое апреля наступало в седьмой раз.       Прополоскав рот, Малек сплюнул воду с остатками зубной пасты в раковину. Набрал в ладони ледяной воды. Плеснул на лицо. Зачесал замёрзшими пальцами волосы, влажные после душа. Поднял взгляд.       Ни одного синяка. Ни царапинки. Зажило как на ёбаной собаке.       Синнер осмотрел себя трижды. Везде: лицо, руки, тело. Не осталось ничего, что свидетельствовало бы о вчерашнем вечере.       Ни одной алой отметины на шее. Ни одной припухлости на губах.       Осознав, что сжал в кулак рядом лежащее полотенце, Малек расслабил пальцы и раздражённо мотнул головой, отчего на зеркало упали мелкие брызги. Промокнул лицо, стёр с голой груди лишние капли. Остановился на шее и медленно отстранил полотенце.       Могло быть такое, что он окончательно сошёл с ума и всё произошедшее ему привиделось? Могло. Вполне: это проклятое место, от него Малек ожидал чего угодно. Любой сценарий, раньше казавшийся фантастикой, теперь виделся очередным не самым удачным стечением обстоятельств.       Но, блять.       Малек всё помнил.       Холодные руки и их жаркие прикосновения на теле. Губы, язык и каждое место на своей коже, которое они выбирали, чтобы наложить свой отпечаток.       Вкус.       Вот он, наверное, и остался Малеку в качестве жалкой подачки для расшатанного рассудка – мол, тебе это не привиделось, Синнер, ты действительно это сделал, – подачки, которая одновременно была и издевательством. Вкус, его вкус – единственный след и подтверждение, что он ничего не выдумал.       С ним Малек проснулся, его испугался и добровольно от него же избавился. Теперь чувствовались только перечная мята и химический вязкий, как сироп, привкус электронной сигареты. Та запрыгнула ему в руки с прикроватной тумбочки почти сама, когда Синнер в панике вскочил с кровати. Никак не мог привыкнуть. Он не ложился уже несколько суток. Дважды встречал их конец в машине с Микаэлем.       Обычно, с началом дня приходит и осознание того, с каким настроением он пройдёт. С первой мыслью: «А может, ну её нахуй, эту работу?», «Как же заебись – никуда не надо!» или «Не буду шевелиться как можно дольше, чтобы растянуть этот момент…». С первым звуком: раздражающим – с трелью будильника, – гораздо более приятным – с шорохом океана за окном – или совершенно фантастичным как по вероятности такого события в жизни Малека Синнера, так и по ощущениям – с мягким шуршанием одеяла от спящего на соседней подушке. Характер дня определяется и тем, что снилось.       Всего этого Малек был лишён. То, что день пройдёт хуёво, он понял сразу – быстро и без лишних размышлений. А вот с вопросом, как его начать, возникли сложности.       Синнеру хотелось выбежать из номера прямо так, полуголым и босым, подняться на четвёртый этаж, постучаться в четыреста десятый и… просто убедиться. Что не придумал, что не показалось. Также хотелось запереться, как в день осознания «Ебучего ада», никому не попадаться на глаза, в особенности ему, и истязать себя тишиной. Разброс был велик.       Удивив самого себя, ни в одну из крайностей Малек не подался и после того, как, втыкая в стену, покурил электронную гадость до кома в горле, стал действовать по разработанному распорядку.       Зафиксировать ключевые моменты из прошедшего цикла в блокнот. Принять душ. Одеться. Попробовать установить связь. Спуститься в вестибюль. Продолжить наблюдение.       Всё как-то сразу пошло не по плану. Малек открыл блокнот и тут же закрыл его, а в ванной проторчал дольше обычного – до сих пор там стоял, пялясь на мрачную растерянность на своём лице. По времени это сместило остальные стадии.       Этого несобранного и, откровенно говоря, глупого поведения наверняка можно было избежать – Синнер понимал это сам. Всё было бы по-другому, по-нормальному, если бы он знал, чего ожидать. А узнал бы он это, если бы они поговорили. Всё обсудили. Но они не разговаривали.       До полуночи оставалось достаточно: округлить – полтора часа. За это время было возможно перекинуться больше чем парой фраз, может даже, выработать целый – комфортный для них обоих – поведенческий паттерн для дальнейшего… сотрудничества.       Но ничего из этого не случилось – ни одному из мужчин не пришло в голову сделать что-то разумное. Они вдвоём, не сговариваясь, решили, что смысла возвращаться в «Мыс» нет, да и небезопасно это – снова появляться на шоссе.       Краем банданы Микаэль молча стёр чужую сперму со своего живота и пальцев, протянул этот платок Малеку для тех же нужд, а потом они, всё так же без слов, нашли занятие. Каждый своё.       Микаэль закурил. Малек пошёл проверить догорели ли деньги, заметил торчащую из сумки расплавленную карточку портового рабочего. Задумался.       То, что следующий день будет хуёвый, они, наверное, поняли оба ещё тогда, под звёздным небом. Без всякого сна, утренних мыслей, звуков и рефлексий. Но кое-что всё-таки разрешили.       За несколько минут до полуночи Малек, не смотря на Микаэля, озвучил то же место встречи – столовая «Мыса». Теперь же Синнер неосознанно – очень даже намеренно – оттягивал время до этой самой встречи, стоя перед частично запотевшим зеркалом в ванной.       Ладно. Хорошо.       Может быть – очень маловероятно – он переживал. Ссыковал. Но, опять же, это подвергалось сомнениям. Потому что, ну, с чего бы Малеку чувствовать себя так?       Синнер всё понимал, в особенности то, как работал адреналин. В тот момент он ещё был в них, скакал по венам, опьяняя сильнее всякого алкоголя и снося крышу лучше любой дури. И Малек не чувствовал часто бившегося сердца, отвечая на такой же невидящий взгляд, потому что себя не чувствовал. Это был не он. И Микаэль Микаэлем не был.       Они пережили по-настоящему изматывающий и эмоциональный день. Несколько раз чуть не сдохли. Совсем неудивительно, что в моменте стали друг другу нужны. Физиология. Способ борьбы со стрессом. Необходимость выплеснуть напряжение и прочие эмоции.       Просто близость.       Да, у Малека её давно не было. Дела и операции отнимали всё время, а когда наступало «затишье» – Синнер проводил время как скучнейший человек за рабочим терминалом, – то соскребал остатки сил, чтобы увидеться с Анием. Просто забрать его со школы, отвезти куда-нибудь или заскочить на часик перед очередным внеклассным занятием, а потом на него же и подбросить. Но в этом по-прежнему не было ничего такого, с чем Малек бы не справился – так он жил многие годы. А для того, что случилось вчера, уже нашёл объяснение.       Просто импульсивный секс.       Расправившись с волосами, Синнер добрался до одежды, застёгивал рубашку и этими мыслями почти себя убедил. А потом одна вещь, пришедшая ему в голову случайно, словно сквозняк, заставила его вспомнить, какую хуйню наболтал Микаэлю. Полную его личной искренности хуйню.       Малек застыл у открытого шкафа. Руки дрогнули, и пуговица выскользнула из-под пальцев.       – Твою ма-а-ать…       Прикрыв веки, Синнер уронил лоб на дверцу.

***

      Следовало отметить, что «выход в люди» Малек осуществил позже, чем обычно. В десятом часу. С другой стороны, время встречи они с Микаэлем и не обговаривали. По сути, в вопросе дальнейшего сотрудничества мужчина вовсе не принимал участия, но этот момент Синнер не счёл нужным брать в расчёт. Что было важно – на завтрак он спустился на два часа позднее своей нормы.       После того как быстренько перестроил в голове модель поведения и придумал новые – правдоподобные – отговорки для себя самого, Малек вернулся к пропущенным пунктам в своём распорядке дня. Набрал Касу. По привычке оставил голосовое, чтобы перезвонил. Записал в блокнот узнанные факты.       На первый взгляд ничего, что могло бы помочь в их ситуации, в них не было – они с Микаэлем даже не выяснили, какого чёрта Лея ехала по шоссе в сторону бара вместе с матерью и был ли бар вообще связан с её маршрутом, но зато прокатились сами. С ветерком. Но первый взгляд на то и первый взгляд, чтобы обмануться.       В карточке рабочего, подобранной им из сумки, был указан один из Корнуолльских портов. В Ньюквее порт был – небольшой, скорее, пирс для туристического развлекалова с яхтами, ходившими на малые расстояния, и рыбацкими судами. И это как раз то, что подходило им идеально.       На одном сухопутье варианты не ограничивались. Прямо перед их носом был целый океан, а в нём, как Малеку помнилось, не было никаких линий электропередач, которые волшебным образом перекрывали движение. А если подкупить какого-нибудь рыбака, чтобы тот вывел их за пределы Ньюквея, то они уже будут не одни: риск, что петля окажется ещё и «водяной», резко сокращается. В противном случае бедняга, который окажется с ними в одной лодке, переживёт свой не самый лучший опыт.       Двигаясь к столовой, Малек испытывал глубокое довольство собой. У него на руках был план действия, подающий надежды сбежать из этого места, и совсем некрепкое, но допущение, что этот день будет не таким хуёвым. Может даже, он будет поворотным.       Когда Малек уже завернул в столовую, то его ноги тут же ослабли и отказались идти дальше. Он резко затормозил в раскрытых дверях, чуть не врезавшись в чей-то стул, и уставился на один из столиков у окна. За ним сидел Микаэль.       По его собранному – совершенно безупречному – виду снова нельзя было ничего сказать. Разве что нежно-голубая рубашка в светлую полоску после безразмерной майки резала глаз. Она была застёгнута всего на пару пуговиц, а под ней виднелась обычная белая футболка. Может, ещё волосы, распущенные и перекинутые на левое плечо, казались чем-то новым.       Подперев щёку рукой, Микаэль смотрел в окно и вертел в руках телефон. Еле заметно, но уже непривычно, ссутулился: либо о чём-то основательно задумался, либо, напротив, совсем утратил мысли и восприятие происходящего. Может, так он выглядел, когда думал, что на него никто не смотрел? На скалах Микаэль сидел похоже.       Что было понятно без анализа, которому замерший на месте Малек и предавался, происходящее здесь мужчину не интересовало. Что же тогда его занимало?..       – Сэр. Позвольте.       Вынырнув из морока, Синнер на автомате нацепил извиняющуюся улыбку для проходящего мимо официанта и уступил ему проход. А когда повернул голову обратно к столу, то неожиданно пересёкся с Микаэлем взглядом.       Малек был к этому не готов. Его пробрало до костей. Что именно это было – сказать не мог. Импульс, как от наэлектризованной вещи, прошёлся по всему телу и легонько, почти смеючись, ткнул его в грудь.       Это точно была насмешка и очень жестокая, потому что сразу после Синнер растерял всякую уверенность. И план его гениальный показался ему детскими выдумками, и надежды больше не было, и день точно будет хуёвый. А как иначе? Микаэль так смотрел…       Как только мужчина увидел Синнера, его плечи сразу распрямились, подбородок медленно отлип от руки, а скучающие глаза без макияжа стали казаться совсем по-юношески изумлёнными и большими-большими.       Микаэль смотрел на Малека так, будто всё это утро занимался теми же вещами, что и он. Пытался осознать. Искал себе оправдания.       Перед Синнером снова замаячили посторонние – гости, отзавтракав, стали вставать из-за своих столов. Пропустив их, Малек поспешил вернуть взгляд к Микаэлю, но мужчина больше на него не смотрел.       Мягко повесив пальто на стул, Синнер сел напротив. Микаэль повернул к нему голову. Его взгляд потерял всякую эмоцию – стал равнодушным. Малеку было от этого почти горько.       Откинувшись на спинку, Синнер с вызовом ухмыльнулся.       – Доброе утро.       Микаэль слегка приподнял брови. Очередное попустительство.       – Ты знаешь, что я думаю по этому поводу.       В голосе мужчины скользило столько же лживой холодности, сколько в Малеке было показной беспечности. И они оба об этом знали.       Поддерживая игру, Малек понимающе покивал, подцепил лежавшее на столе меню, скривившись бессменному оглавлению, и пробежался по его содержанию, хотя знал каждую позицию уже наизусть.       – Что-нибудь заказал? – буднично поинтересовался он, не поднимая взгляд.       – Нет.       – И почему же?       – Я не голоден.       Синнер быстро взглянул на мужчину, не изменившегося в лице, прищурился и положил меню обратно на стол.       – Тогда и я пропущу этот приём пищи. Он во многом переоценён. Некоторым людям даже противопоказан. Родители запугивают детишек ухудшением успеваемости и здоровья, если они пренебрегут утренней кашей, а реклама хлопьев вгоняет человека, только начавшего соблюдать диету, и диабетика в очередные рамки. Исследования…       – Хватит.       Малек смолк сразу и внимательно посмотрел на Микаэля, будто ждал, когда это случится. Когда он его, наконец, заткнёт. Сам бы не смог – так бы и продолжил зачитывать лекцию по диетологии.       Микаэль положил сцепленные пальцы на стол и вздохнул.       – Надо поговорить.       Внутри у Синнера всё перевернулось – дёрнулся даже, но скрыл свою позорную реакцию тела. Малек не спеша закинул ногу на ногу и, пока менял позу, пытался сообразить. Хоть что-то.       Микаэль явно собрался говорить «по-взрослому». Надо нападать – лучшая защита. Первый ход точно должен быть за Малеком.       Свести всё к случайности? Его собственные громкие слова этому противоречили. Тогда к взаимовыручке? «Я – тебе, ты – мне и всем хорошо». Или продолжить играть мудака, для которого подобное времяпрепровождение – обыденность и совсем не тянуло на событие, претендующее на звание «Лучшее, что случалось со мной за последние годы», потому что Малек, забываясь, отчаянно его на это натягивал?       А если прекратить искать пути отступления, то по-хорошему Синнер должен поддержать серьёзность темы и сказать всё как есть. От слов своих горячечных не отказываться, но и не раздувать из них ещё большую драму.       «Ты ахуенный, маленький принц. Но ничего не выйдет. Я – паршивый коп, а ты – несостоявшийся преступник. Но не мне тебе рассказывать о трагедиях, фанат Шекспира. Если так подумать, мы бы стали отличными героями. Что скажешь?».       Неплохо. Если опустить последнюю часть. Стоило вовремя остановиться, хотя бы теперь.       Вопреки решению «бить первым», Синнер подвис, пытаясь подобрать лучшие слова. Пока соображал, как уместить в них искренность, помешанную с легкомыслием, чтобы мужчина случайно не подумал, что после одного отсоса он совсем уже раскис, и добавить в речь оттенок нетерпения, потому что им ещё предстояло много дел – а это бы, вдобавок, подчеркнуло равнодушие, Микаэль всё сделал за него.       – Я хочу снова попробовать выехать из города. Проверить обстановку, – объявил мужчина. – Ты мне ничего не должен – если не разделяешь моего решения, спорить и настаивать не буду. Я готов разделиться.       Синнер замер. Он знал этого мужчину полных двое суток, но за целую жизнь ничьи слова его так не ошеломляли, как слова Микаэля. А Малек, вообще-то, был женат. И регулярно участвовал в допросах: там можно было такого наслушаться – на всю жизнь хватит увлекательных историй и небылиц.       Лучшими среди самых безобидных Синнер делился с Анием, которому было интересно узнать о его работе не поверхностные вещи, а так называемую «грязную правду». Аний клянчил и у Одри рассказать ему какой-нибудь интересный фактик из жизни пациентов, но её связывала врачебная тайна, и, наверное, ограничивал здравый смысл. Синнера, правда, тоже много чего сдерживало. Устоять от таких просьб он не мог.       Микаэль, возомнив из себя грёбаного мученика, на полном серьёзе предлагал им разделиться. И ни слова не сказал о том, как его член побывал у Синнера во рту, а тот от этого обстоятельства чуть не кончил, по меньшей мере, трижды. Честно говоря, он был готов это сделать только от поцелуев, как школьник, – к чему эта бравада?       Вся пламенная речь, которую Малек там готовил, пошла к чёрту. Он вовсе позабыл обо всех своих страхах на фоне одного, фундаментального. Микаэль хотел сбежать. Опять.       Малек нахмурился и строго припечатал:       – Нет.       Приподняв брови, Микаэль переспросил:       – Нет?       – Нет, мы не разделимся, маленький принц, – нехотя и слегка раздражённо пояснил Синнер, поправив манжету. В этом не было необходимости – просто хотелось занять руки. И спрятать взгляд. – Я не собираюсь терять единственного человека, у которого не отшибло память, и не позволю ему оставаться одному. Это непродуктивно.       Осмелившись, Малек глянул на Микаэля исподлобья. Тот сидел с не менее мрачным видом, но было в нём что-то и из «вчерашнего» Микаэля. Живое. Уязвимое. В глазах. Они сверкнули удивлением и… облегчением?       Несмотря на всё подмеченное, Синнер услышал от мужчины холодное:       – «Разделиться» как раз-таки стратегически продуктивнее.       Малек прекратил теребить манжету и уложил руку на стол, постучав по нему пальцами.       – Если мы разделимся и одному из нас удастся выяснить что-то полезное или даже найти «выход», то связаться со всей этой хернёй с перебоями и рассказать о прорыве мы не сможем. Потеряем время на то, чтобы найтись друг с другом. А теряется время – теряется продуктивность, и, вероятно, найденное решение может стать уже неактуальным. Вывод: стратегия «разделения» признаётся недейственной в условиях ограниченной связи и полнейшего пиздеца. Вопросы, класс?       Ухмыльнувшись, Синнер склонил голову набок, словно преподаватель. Микаэль же, как лучший студент, но отвергающий его философию из-за собственной гениальности, упрямства и верности другим взглядам, скептически прищурился.       – А если не рассказывать о «прорыве»? – серьёзно спросил мужчина.       Малек выгнул бровь.       – В смысле?       – Кто-то из нас может найти выход, но решит об этом не рассказывать и просто уйти.       Мужчины принялись смотреть друг на друга с настороженностью. Изучением. Каждый никак не мог оставить попытки найти в другом признаки лгуна и предателя.       – Ты бы поступил так, маленький принц? – вкрадчиво поинтересовался Синнер. В его тоне проскользнуло предостережение.       Не сводя с него глаз, Микаэль спросил в ответ:       – А ты?       Малек медленно помотал головой.       – Я не оставлю тебя.       Микаэль дёрнул уголком губ. Вкупе с цепким взглядом это выглядело жутко.       – Чтобы потом арестовать?       Синнеру даже не хотелось изображать, что чужие слова его позабавили. Потому что они сделали противоположное. Разозлили.       – Продолжаешь защищаться, – устало вздохнул Малек, нервно отдёрнув ворот рубашки. – С твоим напором это должен делать уже я.       – Может, в этом и заключается твоя стратегия, – внезапно сказал Микаэль. Синнер приподнял брови в невыразительном вопросе. – Ты сам говорил, что многие из преступников становились тебе ближе, чем друзья из жизни…       Малек не дослушал – ему будто только что резанули ножом по груди. Использовали против него его же искренность. Налицо все причины, почему он предпочитал быть другим человеком. Оставаться собой – больно.       Скинув с себя всякую беспечность, Синнер выпрямился на стуле и вскинул руку, вынуждая Микаэля замолчать.       – Извини, маленький принц, – заиграв желваками, проговорил Малек мимо мужчины и опустил руку обратно на колено, – но ты слишком поспешно решил, что знаешь меня. Это не так. И ты – не они. Ты вызываешь у меня симпатию по-настоящему. Не своей историей. Личную. Но тем, чем занимаешься сейчас – примеряешь на меня свои страхи, – ты вызываешь только жалость. И она не имеет ничего общего с жалостью, которую провоцировали те люди. Потому что там я её не испытывал.       Отведя взгляд от окна, чтобы мрачно и без всякой нужды посмотреть на свой кулак, сжавшийся под столом, Малек заметил, как дрогнули чужие брови, будто по ним пробежался тот же импульс, что поразил его до этого. Сейчас Синнеру было не до анализа чужих реакций. Неожиданно, но его поглотили собственные.       Вроде и сам понимал, какое впечатление производил, как каждый раз запутывал, чаще всего делая это намеренно, но, блять. Что бы Малек там себе ни думал, он не хотел, чтобы Микаэль видел в нём мудака.       Это, наверное, и нормальное желание: люди хотели от себя этого – быть лучше в глазах, которые они считали самыми прекрасными на свете. Хотеть – всегда мало. Надо что-то делать.       – Ты прав, – глухо отозвался Микаэль спустя гнетущую паузу. Малек поднял на него отстранённый взгляд. – Я поспешил с выводами. Мне жаль. Я… я не хотел тебя ранить.       Синнер горько усмехнулся и пожал плечами.       – Ничего страшного, – решил отмахнуться он. – На то и придумана полиция. Чтобы сбивать об неё кулаки от злости на несправедливость.       – Ты больше, чем своя работа.       Тяжело сглотнув, Малек кисло ухмыльнулся и помотал головой. В это он давно перестал верить. Но Микаэлю, само собой, этого знать не стоило.       – Совершаешь ту же ошибку, сразу после того, как её признал… – понимающе протянул он, смотря в окно. – Ты поистине удивительный человек, маленький принц.       Микаэль проигнорировал укол и непреклонно сказал:       – Я позволил себе счесть, что могу судить о твоих намерениях по одному откровению, и это было неправильно. Но я по-прежнему имею право на формирование собственного мнения. И оно таково, что ты представляешь собой систему, спроектированную гораздо искуснее, масштабнее и талантливее, чем все правоохранительные органы.       Неверяще повернув голову обратно к Микаэлю, Малек посмотрел на мужчину с открытым недоумением. Вид, наверное, у него был настолько нелеп и уязвим, что это проняло даже ледяного принца, который расплылся в улыбке и осторожно усмехнулся. Синнеру стало ещё хуже. Грудь пекло – он надеялся, что этот жар не перебросился на щёки.       Когда голова оправилась от очередного удара чужих слов, Малек задумчиво постучал пальцами по столу. Смотря на них, он как бы невзначай поинтересовался:       – «Спроектированную гораздо искуснее», м? – он стрельнул прищуром в слабо улыбающегося Микаэля. – Это ты так завуалированно сказал, что у меня ахуенное тело?       Микаэль – отдать бы ему должное – очень натурально сыграл невозмутимость. Улыбка пропала с его губ не сразу – для приличия помедлила, и только после льдистые глаза сверкнули заносчивостью.       – Скажу так, – начал Микаэль своим директорским тоном. – Одежда тебя не красит.       Запрокинув голову, Синнер рассмеялся.       Может, обсуждать «комфортный поведенческий паттерн» им было и не нужно. Зачем? Он уже у них был, сформировался сам по себе. Обмен любезностями – это их безопасная зона.       – Всегда приятно иметь дело с кем-то, у кого есть вкус, – Малек хитро посмотрел на Микаэля, который встретил его комментарий с такой же лукавой улыбкой. Синнер кратко усмехнулся и отвёл взгляд. Это было слишком. – Что ж. Восприму твои слова за отказ от самодеятельности. Есть новое дело.       После его слов Микаэль сразу подобрался. Он посмотрел на Малека с очередным подозрением.       – Дело? – поинтересовался мужчина.       Почувствовав себя на «своей территории», Малек расслабился.       – Затея с патрулированием, конечно, имеет место быть, но… – он поиграл пальцами в воздухе, как бы говоря, что на самом деле затея кататься по всем выездам и затягивать вокруг себя петлю только туже – полная херня. – Одна вещица нашего торчка заставила меня задуматься о смене маршрута.       Синнер задрал рукав, глянув на часы. Микаэль его поторопил:       – Давай без театральных вставок.       9:53. В трёх минутах езды от «Мыса» была рыбачья гавань. Как-то во время наблюдения за одним Но-а Ан-дре-ас-сеном от скуки Синнер прочёл все информационные буклеты, которые только были в отеле. Ньюквей очень славился морским сафари.       Малек окончательно закатал рукав, обнажая запястье, и вскинул быстрый взгляд на заждавшегося Микаэля.       – Как у тебя с морской болезнью, маленький принц?

***

      У широкого берега вода становилась белой – это проказничали маленькие барашки волн, наскакивавшие на знаменитый скалистый остров в Ньюквее, соединённый с «большой землёй» длинным висячим мостом. Весь островок занимал единственный дом, естественно, сдававшийся в аренду. Откуда Малек всё это знал – да оттуда же, откуда и про рыбацкий залив. В «Мысе» были волшебные буклеты.       Покружив по небольшому серпантину, кабриолет выехал на пристань, занял место на полупустой стоянке и по воле Малека заглушил свой мотор. Игравшая магнитола затихла.       Здесь, внизу, тянуло свежей рыбой, водорослями и немного дождём из-за озонового запаха бриза. Но на самом небе, как и всегда, не было ни облачка. Там низко кружили чайки.       Солнце уже вовсю слепило в глаз – если бы не ветер, трепавший волосы, то ещё бы подпекало. Окидывая виды из машины, Синнер не спешил выходить. Ждал.       И дождался.       – Твой план вызывает у меня опасения.       Набрав в лёгкие воздуха, Малек выдохнул и с ухмылкой на губах медленно повернул голову к Микаэлю. Тот смотрел перед собой, на воду и собирал волосы в хвост.       – Уже опасения? – спокойно уточнил Синнер. – А то до этого всю дорогу ты говорил, что мой план тебе не нравится. Интересно узнать: что же изменилось за эти две минуты?       Микаэль косо глянул на Малека, который, умиротворённо улыбаясь, смотрел мимо его острых глаз – на руки, удерживавшие белую копну волос.       – Ничего, – холодно отметил мужчина и, сделав какое-то ловкое движениями пальцами, собрал волосы в небрежный пучок. Без всяких заколок. Чудеса. – Мне он по-прежнему не нравится. Не идеей – идея хорошая…       Сморгнув, Малек удивлённо посмотрел Микаэлю в глаза.       – Подожди, – перебил он. – Ты только что сказал, что моя идея… хорошая?       Микаэль со вздохом отвёл взгляд.       – …а тем, что план не проработан, – сухо закончил мужчина. – А значит, он безыдейный.       – Он целеориентированный, – мягко поправил Малек. – В нашем случае цель важнее возвышенной идеи.       – Причём здесь возвышенность? Ты сказал, что хочешь угнать лодку!       Синнер окинул взглядом раздражённого Микаэля.       – Что за глупость? – хмыкнул он, выгнув бровь. – Конечно мы не будем угонять лодку. Я же коп, а ты под моим наблюдением, маленький принц. Это… – Малек неоднозначно махнул рукой и отвёл взгляд, – была фигура речи.       Все тучи, которые давненько перестали проплывать над Ньюквеем, разом отыскались на лице Микаэля.       – Ты, блять, ещё в отеле начал спрашивать, есть ли у меня опыт управления судном. «Это пришлось бы кстати, маленький принц, потому что рулить, в случае чего, предстоит тебе», – выплюнул Микаэль Синнеру в висок. Поворачиваться к нему всем лицом отчего-то мужчина отказывался.       Малек подавил смешок – Микаэль очень талантливо его пародировал, но совершенно не похоже – и ровно отметил:       – Я просто поддерживал беседу.       Справа очень тяжело вздохнули и приглушённо выругались.       – Мы не беседовали, – с тихой злостью кинул Микаэль.       – Вот именно! – Синнер повернул к нему голову, и ледяной взгляд сразу нанизал его на себя. – И я это исправил. Задал вопрос. Ты ответил «нет». Я всё понял. Значит, лодку не крадём.       Микаэль уставился на Малека неверящим взглядом и, дёрнув головой, отчего пучок на его макушке забавно подпрыгнул, посмотрел перед собой.       – Ты несносен, – проговорил он сквозь зубы.       – Ты тоже, когда вместо того, чтобы поучаствовать в доработке плана, называешь меня несносным.       Мужчины сцепились взглядами.       – О, так тебя волнует моё мнение? – без эмоций осведомился Микаэль.       – Ты же в этой машине, – в тон ответил Синнер и пожал плечом. – И, замечу, садился в неё, будучи слепо убеждённым в том, что мы едем угонять лодку.       – Ты сам так сказал.       – Я много что говорю.       – Выходит, ты пиздабол.       – А ты просто прелесть, когда веришь каждому моему слову.       Микаэль забегал взглядом по спокойному лицу Малека, потом, вспыхнув, резко отвернулся, открыл дверь и вышел из машины. Синнер устало вздохнул и потёр переносицу.       Убрав руки в карманы пальто, Малек стал нагонять стремительно удаляющегося Микаэля. Мужчина, чтоб его, шёл быстро, а Синнер упрямо не хотел за ним бегать. Они двигались по узкому пирсу друг за другом. По одному краю в ряд выстроились маленькие будочки с рекламами прогулочных и рыбацких туров от разных компаний.       – Если ты расстроился, что мы не будем угонять лодку, – бросил Малек Микаэлю в спину, – то можешь угонять – пожалуйста! Я отвернусь и сделаю вид, что ничего не видел. Честное…       Микаэль резко затормозил, а вместе с этим замолк Синнер, который вынужденно отошёл на шаг, когда мужчина оказался с ним нос к носу.       – Мне нет дела ни до каких лодок, – жёстко отрезал Микаэль, опасно не меняясь в лице. – Единственное, что меня волнует, – это какого чёрта ты ещё говоришь со мной.       Грудь начало царапать раздражение. Прищурившись, Малек шагнул обратно к Микаэлю, сокращая то расстояние, которым себя обезопасил.       – Определись, маленький принц, – понизив голос, с тихой угрозой выдохнул Синнер. – Ты хочешь, чтобы я обсуждал с тобой дела, или нет.       – Во всём, что ты озвучил за последние двадцать минут, нет никакой цели.       – Так заткни меня.       Синнер сказал это бездумно – на автомате, а как только осознал, то резко замолчал и испуганно вскинул брови. Микаэль уставился на него с тем же выражением. Они оба всё поняли.       Вспомнили.       Свежий морской воздух накалился. Дышать сразу стало тяжелее. Мужчины замерли и не сводили друг с друга глаз, из которых постепенно пропадала растерянность. Они заполнялись чем-то сложным, мрачным – на них опускалась тягучая, сладостно-хмельная дымка. Вскоре оба перестали видеть настоящее. Начали видеть перед собой того, кто остался под вчерашним ночным небом, увязший, как и теперь, в безмолвии.       Микаэль приоткрыл рот – для ответа или от задумчивости. Взгляд Синнера причины не разбирал и сразу упал ему на губы. Те так и не обронили никаких слов. Малек с ними тоже не торопился.       Неизвестно, сколько бы они сумели так простоять, если бы не посторонний голос, возникнувший из ниоткуда:       – Ищете транспорт, господа?       Глаза вмиг прояснились. Малек и Микаэль отшатнулись друг от друга и повернули головы на мужчину, который, как только заметил на себе внимание, оторвал руку от одного из киосков для бронирования морских прогулок и первым протянул её Микаэлю.       – Капитан Мариус Полсен, – представился мужчина с улыбкой, косившей на одну щёку. Седая щетина на его загорелом лице выглядела как иней. Он дождался, пока Микаэль неуверенно ответит на его рукопожатие, и сразу же переключился на Малека. – Мариус Полсен.       – Аарон Мазе, – буркнул Синнер, пожав крупную ладонь, и небрежно кивнул на Микаэля. – Ноа Андреассен. Вы подоспели очень…       Малек непонимающе моргнул, когда капитан резко вырвал свою руку и вытаращился на Микаэля, не проронившего ни слова.       – Андреассен?.. – переспросил у него Мариус. Синнер уловил и до этого, но теперь, когда мужчина произнёс чужую фамилию как надо, разобрал явственно. – Snakker du norsk?       Акцент.       Мариус глядел на Микаэля в оба глаза с предвкушением его ответа. Тот же скосил взгляд на замершего Синнера и тихо ответил:       – Jeg snakker dansk.       Будь у Малека выбор, он бы не хотел этого слышать, потому что…       Ну, блять.       Микаэль и по-английски разговаривал так, что Синнеру иной раз хотелось, чтобы его голос звучал в ушах всегда – вместо всякой музыки, шума прибоя или жизни большого города. Может, Малек поэтому говорил много – и без цели – чтобы разговорить мужчину, послушать его подольше заносчивым, в гневе или уж очень редко отвечающим ему в тон, игриво. Любым бы слушал, потому что сам Микаэль не торопился заводить с ним праздных бесед. Но Микаэль, говорящий по-датски, оказался персональной пыткой для Малека Синнера.       Его голос звучал ещё ниже, расслабленно и мягко. Микаэль не напрягался, отчего привычные стальные ноты были почти неуловимы – они заменялись глубиной. Он был естественен.       Капитан сделал рот буквой «О» и расхохотался. Как мог посудить Синнер, от радости. Её причина, увы, осталась для него непостижима.       – Så du er dansk, altså!       – Ja, – Микаэль сдержанно кивнул.       – Hvor kommer du fra?       Малек не понимал ни слова, но впервые ему было плевать, что остался «в стороне», обречённый на утрату информации. Он мог простоять в углу долго. Лишь бы Микаэль не замолкал.       А капитан явно был настроен на разговор. Микаэль мельком посматривал на Синнера, который стоял с руками в карманах и даже не скрывал, что ждал ответа, будто бы тоже участвовал.       Медленно уведя взгляд от мужчины, на чужую вопросительную интонацию Микаэль сказал:       – Jeg bor i Cornwall.       – Nei, det gjør jeg også! – покивал Мариус. – Søsteren min bor i Aalborg.       – Der har jeg aldrig været.       Капитан махнул рукой и убрал её в карман своей тёмно-синей рыбацкой куртки. Достал обратно, уже не пустую – в ней была помятая пачка сигарет. От мужчины в целом несло сырым табаком, а ещё дешёвым коньяком и кофе. Последним, по всей видимости, алкоголь он и смешивал. Хотя, мог только проснуться: судя по его помятому, как пачка сигарет, виду, мужчина встал на ноги минуты так три назад. И сразу подскочил к ним. Что ж, зарабатывать надо уметь.       – Å, jeg drar dit hele tiden, – пробубнил капитан с сигаретой во рту. Он предложил раскрытую пачку Микаэлю, а потом Синнеру. Оба мужчины отказались. Тогда Мариус прикурил, затянулся и, кашлянув, на выдохе хрипло сказал: – Det er bedre sesongjobb der om vinteren enn i Newquay. Det er jo en havneby.       Микаэль приподнял подбородок.       – Er I kun her om sommeren?       – Og våren. Jeg fisker og tar med turister ut. Men dere er vel lokale, eller?       Поднеся сигарету к губам, Мариус прищурился от дыма и поочередно осмотрел мужчин. Микаэль почему-то смотрел только на Малека. Тот, стоя как заворожённый – и пребывал в таком состоянии с самого начала этой удивительной встречи скандинавов, – уже отвечал на его внимание. И о чём только весь базар?       – Det vil vi gerne lave om på nu, – ответил Микаэль капитану, уведя задумчивый взгляд от Синнера. – Kan du sejle os fra Newquay? Til en nærliggende bugt… måske til Mawgan Porth. Det er her…       После слов мужчины капитан задумался.       – Mawgan Porth? Rett dit blir nok vanskelig, – он затянулся и сквозь кашель кинул: – Det er farlig – det finnes ingen skjermede bukter der, og ingen brygge, så jeg får ikke satt dere i land. Og det er undervannsskjær også… Jeg kan ta dere litt lenger bort, for eksempel til Watergate Bay.       – Du ved bedre end os. Alt passer os, – ответил Микаэль. – Сколько?       Резкий переход к английскому резанул Малека по ушам. Синнер отогнал от себя всю приятную дымку, окутавшую его самым мягким пледом, и вынужденно принял деловой вид.       Мужчины в светлом и тёмном пальто с одинаковой проницательностью смотрели на капитана. Тот довольно скоро увёл от них взгляд, кратко усмехнулся себе под нос, будто какой-то забавной мысли, пришедшей ему на ум, и посмотрел на торчащие мачты рыболовных суден. Те были пришвартованы в мелководной гавани, стояли практически на одном песке. Выглядело это одновременно печально и жутко.       – Со своих много не возьму, – суховато отметил капитан и затянулся.       Его тон Малека насторожил – он скептически приподнял бровь и покосился на Микаэля. А тот вдруг снова обратился к мужчине на датском.       – Det er ikke nødvendigt, – Микаэль посмотрел на Малека и проговорил ему прямо в глаза: – Min… ven betaler det beløb, du siger. Det haster.       И улыбнулся. С запозданием Синнер моргнул и вопросительно склонил голову набок.       Неизвестно, что такого ледяной принц наболтал своим бархатным голосом, но после его слов Мариус приосанился и, обменявшись взглядом с Микаэлем, прикончил сигарету за затяжку. Теперь-то Синнер перестал видеть очарование в том, что его оттеснили на задний план.       – Да-а, повезло, что я вам попался, – а то неизвестно, сколько бы в поисках проторчали, – без тени иронии сказал капитан. – Сейчас никто из наших на воду особо не встаёт. Ну а зачем? Клёв после шторма плохой – пару дней минимум ещё ждать, пока рыба от дна отлипнет, – а из-за зыби туристов не катают. Глухо. Только эти, вон, – мужчина махнул окурком на сёрфингистов, выгружавших свои доски из пикапа, – жизни радуются. Им такое положение дел только на руку. Течение сменилось.       Малек и Микаэль сразу же переглянулись.       – После шторма? – глядя на смятённого мужчину, спросил Синнер у Мариуса. – Когда он был?       Капитан бросил сигарету под ноги и затоптал её резиновым сапогом.       – Дак как ж, – шмыгнув, он утёр нос рукавом. – Вчера.       Малек застыл на месте и только повёл взглядом за Микаэлем, когда тот вдруг отошёл от них с капитаном и несмело приблизился к краю пирса – на ту из его сторон, где раскрывался широкий пляж гавани. Он устремил взгляд на океан. Спокойный, но с рябью из-за ветра. Белые пряди, не попавшие в пучок, тоже тормошились его порывами.       Синнер оторвал глаза от чужих волос и посмотрел на небо. Там, над клифом, у подножия которого лежали белые пески, повисла еле различимая дымка размазанного облака. Её можно было спутать с засветом утреннего солнца. Было ли это там вчера?       – Это не опасно? – без особой надежды спросил Малек, посмотрев на капитана. – Выходить сейчас в море.       Мариус посмотрел туда же, куда смотрели оба мужчины, сморгнул их общую оторопь и фыркнул почти оскорблённо.       – Обижаете! – он отмахнулся. – Вы ж не в кругосветку проситесь. В такую погоду до бухты час времени – это максимум. Может, даже меньше. Рифы оплывать будем.       Слова о мифическом шторме до сих пор звенели в голове, а глаза всё никак не могли отлипнуть от единственного облака на голубом небе. Синнер воспринял чужой ответ только через несколько секунд – обычно среагировал бы сразу.       – До бухты? – переспросил он, посмотрев на Мариуса. – О какой бухте речь?       – Да там уж какая попадётся, – простодушно кинул капитан. – Вам до Моуган-Порта? Так вот, по пути только скалы в основном, да пляжи дикие. Без пирсов. Лучше доплыть до бухты. Я предложил Уотергейт.       Так же неожиданно, как и подошёл, Микаэль оторвался от каменного ограждения и посмотрел на них из-за плеча.       – Нам подходит, – сказал он тоном, обрывающим для посторонних пути развития диалога. Теперь его вектор мог задавать только мужчина. – Если вы уверяете, что маршрут безопасен, то позвольте взглянуть на ваш транспорт.       Пока Малек растерянно смотрел на посерьёзневшего Микаэля, Мариус их задерживать не стал. Махнув рукой, капитан повёл их вниз, к лодкам.       Синнер хотел остановить Микаэля, спросить хотя бы бесхитростное «Какого чёрта?», но тот прошёл мимо, даже не взглянув в его сторону. Рука, потянувшаяся к мужчине, только дрогнула в воздухе.

***

      Малек ожидал худшего. Серьёзно: проходя вдоль ржавых посудин, брошенных догнивать своё на мелководье, он готовился увидеть деревянный плот на пластиковых баллонах, как из мультиков, но всё обошлось. Внешне Мариус хоть и не внушал особого доверия, но было видно, что дело своё он уважал и любил – это стало понятно по корпусу лодки, потёртому солью и временем, с краской, местами облупленной на бортах, но сверху был заметен свежий крепкий слой. За своим судном капитан ухаживал – по крайней мере, старался поддерживать порядок как внешне, так и внутри.       Сама по себе лодка оказалась небольшим катерком, метров восемь в длину, с рубкой, у входа в которую стояли вёдра и пластиковые ящики для снастей и улова, а у края, частично погружённый в воду висел мотор.       Через кабину осуществлялся выход на открытый нос. Его металлические поручни поблёскивали на солнце, но отчего-то Малек был уверен – если до них дотронуться, они будут холодными. Он скосил взгляд на Микаэля.       Мариус помог забраться мужчинам на борт. Полы скрипнули под их шагом, катер качнулся. Видимо, сюда иногда попадала вода – натасканная с вёдер и сапог или захлёстнутая волной, – потому что местами дерево настила было темнее. Пропиталось морем.       В нагретой под солнцем рубке сохранялось тепло, а запах хозяина судна стал только ярче. Кофе и коньяк не только чувствовались, но и без утайки стояли на столике, какой обычно и бывал на суднах – подвесной, на шесте от пола до потолка. Когда за ними хлопнула дверь, стало ещё и тихо.       Капитан провёл для них краткую экскурсию. Никаких «что можно трогать, что нельзя» – наоборот, он в красках описывал малочисленные блага, имевшиеся на борту, и призывал пользоваться всем, что им только приглянётся.       – Станет холодно – чаёк, – Мариус потряс электрическим чайником, в котором булькнула вода. – А если совсем задубеете…       Хмыкнув, капитан взял за горлышко пузатую бутылку коньяка и продемонстрировал её своим гостям едва ли не с гордостью. Ещё чуть-чуть, и Малек бы нацелился на неё всерьёз – даже вкусом бы поступился. Всё волнение океана перепрыгнуло в его нутро. Было как-то неспокойно.       Малодушное желание спугнул тот же, кто его и породил. Мариус, удостоверившись, что мужчины освоили небогатое руководство к поведению на судне, объявил об отплытии и прошёл к штурвалу. Рядом с тем находились приборы, старый эхолот с тусклым экраном, а со стойки свисала рация.       Микаэль, аккуратно переложив плед, присел на угловой диван, закинул ногу на ногу и отвернул голову к окну, слегка мутному из-за высохших брызг. Малек посмотрел на него, но остался стоять у входа, подперев собой дверь.       Вскоре под настилом завибрировал оживший мотор. Катер взял курс из гавани. В какой-то Уотергейт – чёрт его знал, где это. За пределами Ньюквея, и славно.       Капитан сказал: час – это максимум. Когда они достигнут точки высадки, – а в том, что это произойдёт, Синнер не сомневался, – всё закончится. О конце чего он подумал, было сказать сложно. По взгляду – невозможно: Малек тоже смотрел в окно, на отдаляющиеся каменные стены гавани с зелёными шапочками травы, а в поле зрения попадал чужой профиль.       Синнер задрал рукав пальто и посмотрел на время. 10:34. Засёк.       Отведённые минуты можно было потратить с умом. Малек так и решил и, наконец, оторвался от двери, как вдруг Микаэль, словно почувствовав его замысел, поднялся с дивана.       – У вас можно курить? – спросил он у Мариуса.       Вопрос ради вопроса. Здесь каждый угол пропах сигаретами.       Синнеру бы усмехнуться этой виртуозной попытки сбежать из замкнутого пространства, но он только пёк взглядом скулу Микаэля.       Капитан повернул к мужчине голову.       – Здесь, снаружи – где хотите, – перечислив, он махнул рукой и вернулся к штурвалу. – Но если на нос выходить, то поджигайте внутри. А то с ветром у вас ничего не выйдет.       Микаэль понятливо кивнул и, быстро выбив из пачки сигарету, щёлкнул зажигалкой.       – Tak.       Капитан усмехнулся.       – Bare hyggelig!       И всё это прозвучало для Малека как издёвка.       Синнер повёл мрачным взглядом за мужчиной. Тот дошёл до конца рубки, оставляя след тлеющей сигареты, открыл прозрачную дверь и вышел на нос лодки. Дверь хлопнула. Ветер и правда был сильный: Малек увидел, как пучок Микаэля растрепался за секунду.       Убрав руки в карманы, Синнер не спеша прошёл к двери, но за неё не вышел – остался стоять за стеклом и смотреть на то, как Микаэль сильнее запахивал пальто.       На его тяжёлый вздох, которого он сам не заметил, обернулся капитан, стоявший чуть позади за штурвалом.       – Смотрю, Ньюквей вас вымотал, ха?       Малек с трудом оторвал взгляд от беснующихся белых волос и посмотрел на Мариуса.       – Да, – мрачно усмехнулся Синнер и снова вернулся к двери. – Нам здесь тесно.       От берега они были далеко и так – все пляжи Ньюквея славились именно этим. Широтой и иллюзией, что вода продолжалась на суше. Или суша – это океан. Переход был очень плавным, убрать цвет – незаметным. Микаэля это завораживало, а передавать на холсте – когда-то было любимым занятием. Катер отплывал от берега дальше. Набирал глубину, огибая торчащие из воды скалы и утёсы.       Как бы красиво это ни выглядело, местность была опасная, но в этом и заключалась вся сила. Сила – в красоте, красота – в опасности, опасность... Цикл. Микаэля уже укачивало, и лодка была здесь ни при чём.       Мариус был прав: снаружи был сильный ветер. Вдобавок от катера, слегка подпрыгивавшего на волнах, летели брызги, и соль царапала щёки. Кутаясь в ворот, Микаэль курил, но не чувствовал, как вдыхал. Он даже не хотел курить, но зачем-то пошёл. Сбежал. И почему – знал тоже.       Со временем его опасливость и игры в прятки переросли в трусость, и связана та была не только с вещами и людьми, способными причинить ему реальный вред, но и чем-то обыденным. Микаэль не боялся – просто-напросто не успевал: срабатывал механизм защиты, и всё. Его уже не было – он бежал.       Бежал дальше. И дальше. Постоянная гонка. Поначалу она имела смысл – Микаэль спасал свою жизнь, – но позже превратилась в беготню от самого себя. Он бежал даже сейчас, когда стоял на носу лодки, терпя крупные кристаллики соли на коже и смаргивая выступавшие слёзы.       За все годы, что провёл как кочевник, прыгая с места на место, Микаэль утратил не только страх, поменяв его на мгновенную реакцию к бегству, но и другие чувства. Просто забыл, что испытывать их, вообще-то, для людей было нормой. За эти дни Микаэль будто бы учился жить заново, но в этом не находилось никакой романтики. Сплошная война. Она повсюду. Он так от неё заебался.       Смотреть на Аарона было невозможно, не смотреть – глупо, говорить с ним – бесполезно, не разговаривать – мучительно. Этого мужчину Микаэль по-прежнему не понимал и разрывался на части от противоречивого желания понять его хотя бы немного.       Если разговаривать ещё выходило, то смотреть на него и при этом не думать у Микаэля совсем не получалось. Он думал постоянно.       Когда Аарон говорил – взгляд падал на губы. Микаэль точно знал, каково их касаться, и каково это, когда они касались.       Когда Аарон смотрел – кожа горела. За эти дни Микаэль так часто испытывал на себе это жгучее внимание, что, окажись они среди толпы, то без труда поймёт, с какой стороны мужчина за ним наблюдал.       Когда Аарон молчал – всё тело тянулось это исправить. Заставить обратить на себя внимание. Микаэль осознавал эту двойственность и презирал себя за слабость. Но ничего не мог с собой сделать – он правда забыл, как правильно себя вести. Как чувствовать без ущерба другому человеку. Он слишком долго был один.       Когда Аарон улыбался, смущался, а всему причиной был он сам… Микаэль не знал. Всё это было очень сложно и, в какой-то степени, неправильно.       Даже если опустить факт того, что ко всему этому Микаэль был неравнодушен, на нём по-прежнему висела вина. На это противоречивое, колючее, в то же время нежное и изматывающе-тёплое он не имел никакого права.       Вчера они переступили черту. Микаэль пытался отчитать себя за это хотя бы немного, но и здесь ничего не выходило. Подобного он не испытывал, казалось, вечность. Хуже было только то, что Микаэль не мог сказать наверняка, было ли это «подобное» вообще. Чувствовал ли когда-нибудь разом столько всего, мощно до головокружения и забытья.       И это ещё не думая о ебучем шторме, которого не случалось, но все вокруг о нём говорили, и о том, что правая кисть немела, и с каждым днём становилось тяжелее скрывать боль от чужих глаз. Не вспоминая, что последний раз слышал голос брата год назад, когда тот позвонил сам, с одноразового телефона, подкупив охрану.       Микаэль пообещал ему, что обязательно что-то придумает. На это Наум ответил в своём стиле, сказав, что набирал своему gamle dreng, а не в кабинет министров Великобритании.       «Когда ты уже перестанешь быть таким серьёзным? Расскажи мне, как поживаешь».       Микаэль никогда не знал, что на это отвечать. У него просто было такое лицо. А жить давно перестал.       За спиной хлопнула дверь. Микаэль вздрогнул, сразу сделав вид, что запахивал пальто глубже. Но когда на плечи опустилось что-то тёплое и мягкое, дёрнулся снова – этого скрыть уже не сумел.       Даже не взглянув в сторону мужчины, Аарон как ни в чём не бывало укрыл его пледом и с руками в карманах встал с ним плечом к плечу. Микаэль смятенно уставился на его профиль, а, опомнившись, подхватил соскользнувший краешек пледа, и тоже посмотрел перед собой. Только вода – берег остался по правое плечо. Там же, где стоял Аарон.       – Долго ты, – буднично отметил мужчина, по ощущениям, спустя пару минут.       Микаэль стиснул плед в кулак в месте, где его придерживал.       – Говоришь так, будто я был чем-то занят.       – А разве нет? – Микаэль пересёкся с чужим взглядом. – Ты же курить отходил.       Мужчины долго друг на друга смотрели. Первым взгляд отвёл Аарон, дёрнув уголком губ.       – И сколько это у меня заняло? – глухо поинтересовался Микаэль.       Аарон вытащил руку из кармана и проверил время.       – Двадцать три минуты.       – Ты засекал? – удивился Микаэль.       – Не твой перекур, – хмыкнул мужчина. Он убрал руку обратно в карман и поёжился от ветра. – Время отбытия. Наш капитан заверил, что через полчасика прибудем. Хотелось бы верить, учитывая, как вы с ним спелись.       Нахмурившись, Микаэль повернул голову к Аарону, который почему-то смотрел на него с прищуром.       – Что это значит? – ровно спросил Микаэль.       – То, что вы спелись, или то, что капитан содрал с меня четыреста фунтов за час морской прогулки на долбаном катерочке? Или погоди… – Аарон изобразил задумчивость, а потом и то, что нашёл ответ. – Это ведь одно и то же.       Губы дрогнули в глупой улыбке – Микаэль прикусил нижнюю, но чужой цепкий взгляд это только привлекло. Не подавая виду, он вернулся к созерцанию воды.       – Ничего не хочешь мне рассказать, маленький принц? – пришлось ему почти на ухо. – Мне можно доверить секреты – я их люблю, поэтому храню с особой бережностью.       Микаэль невозмутимо помотал головой.       – Не понимаю, о чём ты.       – Да что ты?       – Абсолютно.       – И сумма тебя не смущает?       Подумав, Микаэль согласился.       – Смущает, – ответил он и добавил: – Думал, Мариус предприимчивее.       Микаэль услышал, как Аарон усмехнулся и прищёлкнул языком. Он не поворачивался к нему, чтобы окончательно не расплыться в предательской улыбке. Однако сделать это всё-таки пришлось, когда мужчина позвал его с внезапной серьёзностью.       – Маленький принц.       Что было абсурднее: строгий голос Аарона, произнёсший это дурацкое прозвище, или Микаэль, отозвавшийся на него моментально, – сказать было трудно.       – Что? – вздохнул Микаэль.       – Ты вызываешь у меня опасения.       Аарон ухмыльнулся. Микаэль же приподнял подбородок.       – Отлично, – сухо проговорил он. – Теперь можешь представить, что я чувствую.       Сказанное мужчину не впечатлило. Он пожал плечами.       – Я всегда могу представить, что чувствуют другие, и делаю так довольно часто, – сказал Аарон, отведя взгляд. – Просто предпочитаю обсуждать всё словами.       Из Микаэля вырвался нервный смешок – он почувствовал на себе косой взгляд, но на него не ответил.       – Но, судя по всему, чтобы с тобой поговорить, я должен выучить датский или что-то вроде того… – протянул Аарон.       Микаэль почувствовал укол совести и сухо сообщил:       – Я спросил, сможет ли он вывезти нас из Ньюквея. Ничего лишнего.       Прозвучало как оправдание. Может, Аарону тоже так показалось, а может, и нет, но ответил он без всякого упрёка. Как послышалось Микаэлю, даже успокаивающе.       – Я не говорю, что ты сплетничал о наших делах, маленький принц. Да и вообще не это имел в виду, – Аарон улыбнулся уголком губ. – Моуган-Порт. Ты задал это направление, да? Что там?       Сердце Микаэля ёкнуло. От страха, волнения или сохранявшегося неверия в то, что мужчина ничего не помнил.       Несколько дней назад Микаэль так просто продал эту информацию незнакомцу, который обдурил его за сутки несколько раз. Однако повторить её в точности сейчас, человеку, которого совсем немного, но узнал, и которому, несмотря ни на что, продолжал доверять, язык не поворачивался.       Поэтому в точности говорить и не станет.       – Мой дом, – ответил Микаэль и почувствовал, как Аарон сразу переменился. Стал слушателем. – На последние годы. Там тише, чем в Ньюквее, меньше туристов, а аэропорт ближе. Но тишина другая, будто живёшь не среди людей и даже не в доме. Повсюду природа. Скучно – просто пиздец как, – Микаэль усмехнулся и сразу прикусил свою горькую улыбку. – Раньше мне казалось, что это то, что нужно. Сейчас понимаю, что ошибся. Туда я приехал не жить, а умирать. Всегда бежал от смерти, но в итоге только её и обрёл.       Тишина не прижилась – её перебивали ветер и жужжащий мотор. Принесённый плед развевался на ветру, как у какого-то супергероя, но Микаэль, скорее, чувствовал себя супер жалким, супер одиноким и, ещё может, супер невидящим момента, чтобы остановиться. Поэтому старался не говорить вовсе: если начинал – не был уверен в том, что вообще скажет. Но в том, что всё будет искренне, не сомневался.       – Восемь из двенадцати месяцев я ночую в участке и притонах, – прорвался голос Аарона сквозь ветер. Микаэль непонимающе повернул к нему голову, тут же зачесав волосы, выбившиеся из-под ворота, за ухо. Не отвечая на его взгляд, мужчина кисло усмехнулся. – Но жильё, если что, у меня есть. Маленькая квартира в восточном Лондоне, второй этаж. Ночью под окнами орут из бара, с утра без конца ездят машины. Если выйти, можно найти веселье на каждом углу – райончик неплохой. Приезжаю я туда не часто – так, чтобы в душ сходить, да шмотки сменить, – потому что всякий раз, когда перехожу порог этой квартиры, мне хочется развернуться и захлопнуть дверь. Ощущение, что я ею ошибся.       Мужчины встретились взглядами. Внутри Микаэля перетряхнуло – наверное, от ветра. Всё никак не мог согреться. Когда Аарон ему улыбнулся, едва ли стало теплее – от этой улыбки веяло глубинной печалью. Микаэль её узнал. Так выглядело одиночество.       – И в том, что последние дни я просыпался на кровати размером с ебучую комнату, прилично питался и грелся под солнышком, определённо есть твоя заслуга, маленький принц, – сказал Аарон, склонив голову набок. – Спасибо.       Микаэль подавился воздухом.       – Спасибо? – переспросил он. – Ты благодаришь меня за то, что я… отпуск тебе обеспечил?       Аарон рассмеялся, и против воли Микаэль расплылся в нежной улыбке.       – О, да, – закивал мужчина. – Худший в моей жизни. Я нихрена не отдохнул и вернусь ещё заёбаннее, чем уезжал.       Прыснув, Микаэль покачал головой.       – Ну тогда… Обращайся?       – Ни в жизнь.       Мужчины снова переглянулись и тихо рассмеялись.       Берег стал заметно ближе – катер стал к нему заворачивать, уходя с глубины. Аарон увидел, куда Микаэль смотрел, и проверил время.       – Сколько? – спросил Микаэль.       – Скоро, – ровно ответил Аарон и передёрнул плечами. – Ну и холодрыга здесь. Давай зайдём. Ты торчишь тут весь путь.       – Я не мёрзну.       – А я – ещё как. Смотрю на тебя, и только холоднее становится, – мужчина прыснул и, махнув головой в сторону двери, оторвался от перил. – Пойдём, маленький принц. Сжалься надо мной.       Усмехнувшись, Микаэль повернул голову за мужчиной и зацепился взглядом за берег. Дома, стоявшие на возвышенности, показались ему знакомыми – похожие располагались за пляжем, от которого они отплывали.       Это были отельные здания, новые. Застройщиков всё чаще интересовали Корнуолльские земли – Микаэль разбирался в этом вопросе, когда изучал рынок местной недвижимости. Поэтому с каждым сезоном вдоль всего побережья можно было наблюдать рост однотипных стеклянных отелей. Камень оставался в маленьких городках.       – Идёшь? – позвал его Аарон. – Что увидел?       Микаэль отвёл взгляд от берега, но моментально вернул его обратно. Он шагнул ближе к краю и даже взялся за поручни, чтобы податься вперёд и вглядеться.       Прищурился. Не показалось. Это тот же берег.       И он не двигался.       – Не может быть… – обронил он себе под нос.       – В чём дело?       Микаэль вздрогнул. Аарон стоял за плечом и вместо горизонта пристально изучал его лицо.       – Пляж, – сморгнув, Микаэль посмотрел перед собой. – Это пляж у пирса.       – Чего?..       Аарон, как и он, шагнул вплотную к краю лодки и уставился вместе с Микаэлем на береговую полосу.       Берег просто… был. На том же расстоянии: та же линия отелей, те же стены скал, тот же изгиб кромки. Аарон вдруг вскинул голову на небо, а потом резко опустил и вгляделся в волны. Проверил везде – по солнцу, по времени, по ходу лодки.       – Что за…       Мужчина замолчал. Они оба обернулись на звук хлопнувшей двери. На нос вышел капитан – в его руках были удочки и ящик для снастей.       – А всё-таки красиво тут, да? – кинул Мариус, даже на них не глянув. – В такую погодку клюёт лучше всего.       Выверенными действиями он насадил наживку, напевая что-то себе под нос, будто это было его обычное утро. Микаэль помнил: перед отплытием капитан говорил, что вся рыба ушла на дно из-за шторма. Он переглянулся с Аароном. В сизых глазах отражалось такое же знание.       – Сколько мы уже идём? – негромко спросил Микаэль.       От капитана пришла тишина. Аарон самостоятельно глянул на часы.       – Сорок минут, – ответил он.       Сорок. Берег оставался на месте.       Дизель мотора стал ощущаться сильнее. Микаэлю стало дурно. Он отвернулся обратно к воде и вгляделся в горизонт так, словно хотел увидеть на песке ракушку.       Внезапно линия дрогнула помехами, как от жары, но это была не она. На горизонте промелькнул фиолетово-зелёный всполох и быстро исчез.       – Ты… видишь это? – тихо спросил Аарон.       Микаэль заторможенно кивнул. Сзади послышался звук катушки и колокольчиков. Капитан установил удочки.       – Только, блять, не говори мне, что мы застряли в ебучем океане… – сквозь зубы проговорил Аарон.       Микаэль его не слышал – он смотрел на воду. Она показалась ему какой-то натянутой. Как плёнка. И рябь по ней шла странная. Ветер усиливался рывками: порыв – тишина – порыв с той же мощностью, но чуть позже. И снова тихо. Капитан за спиной спокойно проверял удочки.       – Сейчас клевать начнёт, – бодро и невпопад отметил он.       В висках застучала тревога. Микаэль прикрыл веки и прошептал, зная, что Аарон точно услышит:       – Он ничего не понимает…       – Как и все здесь, – бросил мужчина. Он злился, но не на кого-то из них. На ситуацию. – Попросить его повернуть?       Мужчины покосились на беспечного Мариуса. Микаэль кратко кивнул.       – Эй, капитан, – бросил Аарон, шагнув к Мариусу. – Вы можете развернуть лодку? Планы… несколько поменялись.       Капитан продолжал насвистывать себе под нос. Не реагировал.       Нахмурившись, Аарон сделал ещё шаг.       – Сэр? Мариус?..       Аарон остановился и через плечо переглянулся с застывшим Микаэлем. Заиграв желваками, он опять повернул голову к капитану и дотронулся до его плеча. Рука прошла насквозь.       Отлетев к двери, Аарон вместе с Микаэлем поражённо уставился на Мариуса, который прямо на их глазах зарябил разноцветными полосами и становился всё прозрачнее и прозрачнее, занимаясь теми же делами. Даже не подозревал, что происходило вокруг. Как голограмма.       Микаэль оцепенел и пришёл в себя, только когда перед его глазами возник Аарон с таким же диким взглядом.       Ветер трепал ворот его пальто, будто за него дёргала чья-то рука – стойка качалась и возвращалась в исходное положение. Неестественно. А из его носа вытекла густая капля крови.       Микаэль в ужасе вытаращился на красный след. Мужчина встряхнул его за плечи.       – Не застревай! – прикрикнул он и тряхнул снова. – Ты мне нужен здесь.       – Я…       Микаэль резко смолк. Они с Аароном застыли.       Гром.       Мужчины повернулись к небу. Оно было чистое. Почти. На краю – там, где должен быть горизонт – что-то темнело. Не туча и даже не шторм: это выглядело так, будто атмосфера устала пропускать через себя солнечный свет и окрашивать небо в синий.       Раскат повторился в такт с качкой. Чёрная полоса дрогнула. Молния.       С плеч пропала хватка – Аарона повело назад, но Микаэль перехватил его за запястья, оставляя стоять рядом с собой.       – Это всё не по-настоящему, – Микаэль перехватил чужие ладони и сжал их крепче. – Этого нет.       Вокруг и правда ничего не происходило: горизонт со стороны воды не менялся, чёрная полоса, застывшая на нём, не становилась ближе. Пахло дождём, но его даже не предвиделось.       Сзади послышался свист – призрак капитана оторвался от удочек и пошёл в рубку. Его силуэт вдруг дрогнул, сместился на шаг, как промотанный кадр в записанном видео, и вернулся обратно к удочкам.       Всё это произошло у Аарона за спиной. Он хотел обернуться, но Микаэль, не успев толком подумать, взял его лицо в обе ладони и заставил смотреть на себя.       – Что ты…       Микаэль быстро стёр кровь из-под его носа большим пальцем и оборвал мужчину:       – Послушай. Я кое-что попробую и вернусь, – он нервно улыбнулся. – Не успеешь соскучиться, lille ræv.       Почему смелость посещала его в моменты только полнейшего пиздеца, Микаэль не понимал, но обещал, что обязательно разберётся в этом позже.       Ничего из сказанного им Аарон не понял, но по глазам – вполне. Толком в них всмотреться ему не удалось. Микаэль сократил расстояние и поцеловал его. Коснулся губ своими и сразу же отстранился. Обомлев, Аарон вцепился ему в запястья. Микаэль помотал головой.       – Помолчи.       Продолжая обнимать мужчину, который, вопреки просьбе, порывался ему что-то сказать, Микаэль отстранил правую ладонь от его щеки и выкинул её мимо него.       Аарон перед ним замер, силуэт Мариуса, маячившего за его спиной, – тоже.       Ветер притих в волосах, как в пшеничном поле, а лодка остановилась на волнах. Прямо в море.       Микаэль прерывисто выдохнул и услышал свой вздох как из-за спины. Почувствовав, что может удерживать время и дальше, он мягко отошёл от Аарона – его пальцы, ранее сцепленные на его запястьях, повисли в воздухе – и развернулся к берегу.       Всё рябило. Было сложно уловить рельеф и очертания. Остаточные звуки, словно не до конца замершие в пространстве, доносились с разных сторон загробными завываниями. Может, среди них был и потерянный голос Аарона. Микаэль не вслушивался – он смотрел. Только вперёд, на сушу. Он стал возвращать всё назад.       Надо было проверить. Убедиться. Как давно они так плыли? В какой момент всё сломалось?       Стоп.       А если он не сможет вернуть всё обратно? Тот разговор… Микаэль его потеряет? Нет, не он. Аарон.       Тряхнув головой, Микаэль вернул концентрацию. Лодка под ногами вновь подпрыгнула. И ещё раз. Ещё. Но с места не сдвигалась. Берег – тоже. Пальцы уже немели.       Мимо промелькнул Аарон, подошедший к поручням, потом снова исчез и снова появился. Когда пропал надолго – в его руках Микаэль заметил плед и стиснул зубы, продолжив мотать дальше.       Мотал и мотал. Картина перед глазами не менялась. Лодка продолжала стоять на месте, качаясь на одних и тех же волнах. Силы заканчивались – Микаэль подхватил вскинутую руку, чтобы та не смела упасть.       Звуки просились наружу. Действия – тоже. Он больше не мог их сдерживать. В этом не было никакого смысла.       Перед тем как выбросить руку в сторону, Микаэль увидел торнадо. Он надвигался прямо к ним.       – ...Смотрю на тебя, и только холоднее становится. Пойдём, маленький принц. Сжалься надо мной.       Кулак налетел на металл. Микаэль дрогнул вместе с лязгающим звуком и отшатнулся. Плед слетел с его плеч – за них его подхватил Аарон и резко развернул к себе.       – Ты чего?       Микаэлю хотелось разрыдаться – от боли, бессилия или облегчения, что ему удалось сохранить важный момент. Может, от чего-то одного, может, от всего сразу. Но он просто застыл, не дёрнулся даже, когда на его щеках оказались ледяные руки. Аарон и правда замёрз. И всё равно стоял с ним тут. Идиот.       Чужой палец почему-то мазнул по щеке. С новым порывом ветра её обдало влажной прохладой.       Мужчина поднял взгляд с подушечки большого пальца и беспокойно забегал глазами по лицу Микаэля.       – Теперь ты меня реально пугаешь, маленький принц.       Микаэль стиснул ноющую ладонь в кулак и прикусил щёку. Губы задрожали. Он с раскаянием посмотрел на Аарона, испуганного его молчанием, и повернул голову к берегу.       Ничего не изменилось.       – Я кое-что скажу, но пообещай это просто выслушать, – тихо сказал Микаэль и медленно отстранил чужую руку от своего лица. Опешивший Аарон сжал его пальцы, но Микаэль дёрнул головой. – Без вопросов.       – Что…       Микаэль строго посмотрел на мужчину, и тот виновато смолк. Вздохнув, он слабо кивнул в благодарность и отшагнул, отпустив руку, которая до последнего за него цеплялась.       – Лодка больше не плывёт, а стоит на месте, – Микаэль кивнул на берег. – Сейчас сюда выйдет Мариус, но перестанет на нас реагировать. Ты рассказывал мне про тех людей в библиотеке. И Лею. Он будет вести себя похоже и… выглядеть. Мы здесь одни.       Было видно, как Аарон боролся с собой, чтобы не нарушить просьбу Микаэля. Он решил сконцентрироваться на чём-то одном. На самом важном. Сведя брови к переносице, мужчина цепко всмотрелся в берег. Отказывался верить. Хотел спросить.       Может, Аарон бы сдался и заговорил, если бы не дверь, хлопнувшая за их спинами. Оба мужчины посмотрели на Мариуса с удочками, свистевшего себе под нос и восхищавшегося погодой. После Аарон уставился на Микаэля.       В его глазах пробежали куча вопросов и сомнения, но в то же время Аарон будто бы нашёл ответы и всё осознал. Последней во взгляде проступила решительность. На лицо мужчины опустилась тень серьёзности.       – И что делать?       Взгляд Микаэля метнулся к рубке.       – Попробовать самим перенять управление.       Посмотрев туда же, Аарон медленно повернулся обратно к Микаэлю.       – То есть… угнать лодку?       Микаэль бы нервно усмехнулся, если бы его руку, спрятанную в кармане, сейчас не пробивал разряд в сотню тысяч вольт. Так это и ощущалось.       – Сможешь? – сам Микаэль был в себе не уверен.       Аарон открыл рот, чтобы ответить, как вдруг в небе громыхнуло. Он испуганно вскинулся на Микаэля, но тот помотал головой.       – Давай.       Они вбежали в рубку. Микаэль остался у двери, тревожно вглядываясь в чёрную полосу на горизонте, а Малек усиленно старался сообразить хоть что-то и пробегался взглядом по приборам. Мотор работал. Штурвал ничем не отличался от автомобильного руля.       – Блять… – выдохнул Синнер и, размяв пальцы, взялся за пластиковую оплётку. – Ладно. Я просто разверну лодку к берегу и направлю её к пирсу, да?       Поймав мутный взгляд Микаэля, Малек кивнул сам себе и повернул штурвал вправо. Может, чуть резче, чем следовало, но это сработало. Подпрыгнув, лодка устремилась носом к широкому пляжу и стала разворачиваться.       – Получается? – спросил Микаэль, оказавшись рядом.       Синнер скосил на него взгляд и хмуро кивнул.       – Похоже на то, – он посмотрел перед собой. Катер казался к берегу ближе. – Теперь к пирсу. Держись.       Малек плавно повернул штурвал дальше, окончательно разворачивая лодку. Микаэль схватился за оконную раму.       С гудением мотора катер стал входить в поворот, но вдруг как-то странно забуксировал, прямо как машина, увязшая в грязи. Малек выровнял штурвал и кинул взгляд на спидометр. Скорость начала стремительно падать. Замигал индикатор низкого топлива.       – Да вы, блять, издеваетесь…       За считанные секунды стрелка встала на ноль. За ней остановилась и лодка, дрейфуя на остаточных волнах. Стало тихо. Только слышно, как вода ударялась о корпус.       Тряхнув головой, Синнер нашёл взглядом вставленный ключ зажигания. Он дважды его прокрутил. Вытащил, вставил заново. Глухо. Индикатор горел красным, как бы говоря ему, что он идиот.       Малек зачесал волосы и, уперев руки в панель, выдохнул.       – Надо… найти топливо. Здесь должна быть запасная канистра – это же, блять, ебучая лодка рыбака!       Микаэль заторможенно повернул голову за Малеком, метнувшимся открывать все ящики и заглядывать в каждый угол, но сам не мог пошевелиться.       Приглушённо ругаясь и швыряя вещи, Синнер облазал всю рубку, вышел к мотору – осмотрел его, но понял с первого взгляда, что нихрена не сообразит. Кто, блять, знал, что ему нужно будет разбираться в ёбаных катерах?!       Подавив желание пнуть бесполезный бак, Малек яростно влетел обратно в рубку и замер. Микаэля внутри не было. Он подлетел к штурвалу и с облегчением выдохнул, когда увидел, что мужчина стоял на носу. Один. Ни удочек, ни капитана. Синнер выбежал за ним.       – Объяснись, – с ходу бросил Малек, разворачивая Микаэля за плечо. – Нельзя так исчезать, не предупредив! Я думал, ты…       Микаэль же, как под дурманом, никак не мог отлепить взгляд от берега. До того был километр, может, два. Синнер был готов поклясться, что услышал чужие мысли.       – Нет, – он схватил мужчину за запястье, заставляя на себя посмотреть. – Слышишь меня, маленький принц? Мы не будем этого делать.       – А что ты предлагаешь? – Микаэль резко выдернул руку и тут же прикусил губу. Он глубоко вдохнул, выдохнул и обессиленно спросил: – Просидеть здесь до ночи? Ждать, пока перезапуститься день?       Малек нахмурился.       – Я предлагаю подумать, – стараясь звучать спокойно, сказал он. – Ясно? Подумать. Поговорить. Поговори со мной, мать твою. Или ты решил, что раз предсказал будущее, то теперь можно совсем перестать разговаривать?       Микаэль потерянно хлопнул глазами.       – Я не…       – Мне сейчас так похуй на условности, маленький принц, – небрежно оборвал его Малек. – Я тебя слышать хочу. Понял?       Микаэль не успел ничего ответить – где-то за их спинами снова раздался гром. Мужчины обернулись, и их брови синхронно изогнулись в неверии. Та жуткая чёрная полоса на горизонте будто бы стала ближе. Шире? Когда они отплыли, она сдвинулась с места?       – Мне кажется, мы проживаем воспоминание.       – Чего? – Синнер вытаращил глаза на Микаэля. Его брови сразу вскинулись на лоб. – Как это…       – Возможно? – холодно закончил Микаэль. – Точно так же, как когда в нём застрял ты. В библиотеке. На шоссе. Время помнит шторм.       Застыв, Малек неверяще отшагнул от мужчины.       – Нет, – он качнул головой. – Нет. Это было всего на пару минут – я просто смотрел и ни на что не мог повлиять.       – А сейчас мы в нём и нам придётся на него повлиять, – с нажимом сказал Микаэль. – Я не знаю, сколько у нас времени и есть ли оно вообще. И выяснять не хочу. Надо убираться отсюда. Как можно скорее.       Мужчины долго смотрели друг на друга – отвели взгляды, только когда с неба упала одинокая капля. Но на нос так и не приземлилась: отпружинила от воздуха и полетела обратно вверх. И они оба это увидели.       Секунда. Малек вздохнул и прикрыл веки. В этот же момент в небо взлетела вторая капля. А потом ещё и ещё. Это шёл дождь. Небо над их головами оставалось чистым, и только лишь жуткая тень подкрадывалась со спины.       – Не знаю, как с тобой разговаривать, – устало признался Синнер. – Но, прошу, давай вернёмся в рубку. Попробуем завести лодку снова. Хоть что-нибудь.       Микаэль ничего не ответил – он уже не смотрел на Малека и стоял у края. Грудь Синнера только ёкнула предупреждением, как мужчина начал стягивать туфли. Потом под ноги упало пальто. Микаэль взялся за поручни и собирался их перешагнуть.       – Э-э! – отмерев, Синнер тут же оказался рядом, оттащив мужчину за рубашку и вернув его обратно на настил. – Куда, блять? Ты принципиально меня игнорируешь?       Малек сгрёб Микаэля за грудки и встряхнул, приводя в чувство. Ничего не вышло по одной причине: Микаэль, чтоб его, находился в сознании.       – Я тебя услышал, – поверх кулака Малека легла рука и с неожиданной силой стряхнула его с рубашки, как соринку, – но сейчас разговоры ничего не изменят. Ты со мной или нет?       Синнер заиграл желваками, смотря на каменное лицо Микаэля.       Собранный. Безупречный. Ебанутый наглухо.       Приглушённо простонав, Малек нехотя взялся ворот пальто.       Он только избавился от обуви, как услышал характерный всплеск. Резко вскинув голову, Синнер подлетел к перекладине и глянул на неспокойную поверхность воды. Микаэль вынырнул в паре метров от лодки и, удерживая себя на плаву, умудрялся смотреть на него требовательно.       – Вот же ж, блять…       Выругавшись, Малек перемахнул через перила и, набрав в лёгкие воздух, спрыгнул за ним.       Холод ударил сразу. Вода оказалась жутко солёная и тяжёлая, а ощущалась и вовсе как живая.       Малек вынырнул, закашлялся и лихорадочно огляделся. Микаэль держался рядом, сосредоточенный и с мокрыми волосами, которые прилипли к щекам и напоминали жидкую платину.       Через волны мужчины обменялись мрачными взглядами, и после слабого кивка Микаэля, обращённого на берег, отплыли от лодки. За их спинами она дёрнулась, пошла помехами и исчезла. Бесследно, как будто её здесь и не было. Или быть не должно. Но они этого не увидели, продолжая целенаправленно плыть вперёд.       Несмотря на тяжёлый всплеск, который окружал их со всех сторон, сохранялась тишина. Они плыли молча и долго – до ломоты в костях и потери чувствительности в мышцах. Берег становился ближе. Настоящий, не мираж.       Микаэль молился, чтобы не словить ещё одну судорогу. Синнер сплёвывал солёную воду и думал, что они, блять, точно отморозят себя яйца и, нахрен, никуда не доплывут.       Но они доплыли. Повезло – было время отлива. Пляжи разрастались, а вода мелела.       Когда голые стопы, наконец, дотронулись песка, мужчины прошли вброд и, как только освободились от воды, свалились на песок. Оба жадно задышали и смотрели в небо. Чистое. Там, над ними насмехаясь, светило солнце. Своими лучами оно медленно грело кожу, к которой прилипли одежда и соль.       Раздавались голоса – на пляже были ещё люди. Может, те самые сёрферы, которые повстречались им на пирсе, может, просто гуляющие. Кто бы это ни был, наверняка они видели, как двое мужчин, полностью в одежде и насквозь мокрые, выползли на берег, словно Зверь, вышедший из моря, и Лжепророк. Правда, пока первый действовать совершенно не планировал, а второй даже не думал призывать людей вставать на его сторону.       Дыхание выровнялось уже у обоих, а они всё продолжали лежать с закрытыми глазами. Микаэль боялся их открыть и посмотреть вокруг, Малеку было просто лень. Ну, и солнце слепило. Это раздражало.       Не открывая глаз, Синнер нащупал чужую ладонь, и под его пальцами та дрогнула.       – Ещё раз, маленький принц, – еле шевеля языком, проговорил Малек, – задумаешь прыгнуть в ебучий океан.       И замолчал. А больше говорить и не надо – это конечная фраза, с ясным посылом.       Микаэль ничего не сказал – просто переплёл с ним пальцы. Малек сжал его ладонь – холодную и с крупинками песка, как и у него самого.

***

      О том, что ключи от машины были в кармане брюк и чудом не выпали всё то время, что плыл и валялся под солнышком, Малек даже не подозревал и вряд ли бы об этом узнал, если бы туда не сунулся. Дурацкая привычка держать руки в карманах и расфасовывать по ним всякую мелочь только что спасла их от необходимости переть до отеля пешком.       Двери кабриолета открылись с одинаковым мрачным бессилием. Мужчины ввалились в салон всё ещё мокрые, босые и в песке, но с них больше не лило – уже хорошо. Микаэль выжал волосы ещё на берегу, и там же, с берега, они заметили лестницу, ведущую прямо на пирс, поднялись по ней и теперь, вот, сидели в машине.       Ни у одного из них не было энергии на то, чтобы обсудить дальнейшие планы, произошедшее – тем более. Всё было очевидно: смыть с себя ебучую соль, переодеться, а потом, может, нажраться в хлам и больше не вспоминать этот день.       Ну, хоть в чём-то Синнер не ошибся. День и правда хуёвый. А ведь это только первая его половина.       Малек флегматично отвёл взгляд от береговой линии, вздохнул и, зачесав влажные пряди назад, вставил ключ зажигания. Каждый раз забывал и каждый раз реагировал на это по-разному – заиграла магнитола. В этот раз Синнер не обратил на музыку никакого внимания и, сдав назад, направил машину к подъёму в город.       Когда кабриолет въехал на малый серпантин, Малек зачем-то вслушался в песню. Просто вступительная часть была узнаваема. Он только горько усмехнулся себе под нос, но, услышав, что песня стала громче, удивлённо повернул голову.       Микаэль сидел рядом, привычно отвернув голову к своей стороне. Его руки были сложены на мокрых брюках – одна из них поглаживала запястье другой. Однако мужчину, как и всякого музыканта, сдали именно пальцы, скромно отбивавшие электронный ритм драм-машины.       Задумчиво проследив за чужими движениями, Малек опомнился и вернул взгляд на дорогу.       Практически безэмоциональный голос, тянувший злободневные слова, и простые партии песни выходили за пределы кабриолета прямиком на улицы. Как начал отбивать ритм на руле, Синнер уже и не вспомнит.

***

      План, мысленно намётанный Малеком, осуществился на пятьдесят процентов. Они отмылись от соли – взгляды персонала и гостей «Мыса» стоили отдельного внимания, когда они угрюмо прошествовали к лестнице, – и переоделись.       Застёгивая пуговицы на новой рубашке, Малек уже репетировал, как спустится в вестибюль, где они договорились встретиться, и предложит Микаэлю два оставшихся пункта. Но стоило ему выйти из номера, он тут же напоролся на мужчину.       Не успел Синнер спросить, какого чёрта он караулил его у двери, как Микаэль с ходу предложил пообедать. Не в отеле. Выехать в город.       Он сказал: «Я знаю одно место. Поговорим там?».       Всю дорогу до «одного места» Малек провёл на пассажирском сиденье чужого седана, потому что протирать салон и вытряхивать оттуда песок, который они натаскали, желания не было никакого, и смотрел в окно со сложным лицом. Он не гадал – знал наверняка, что разговор предстоит серьёзный и тяжёлый, раз Микаэль сам его позвал.       Микаэль привёз их на противоположный берег Ньюквея. Здесь, на краю скалистых утёсов и в окружении зелёных холмов, стояло единственное здание – ресторана, кафе, гостиницы, Синнер так и не понял. Об этом он и не задумывался и просто следовал за Микаэлем.       Хостес провела мужчин через светлый просторный зал на террасу. Там, с видом на голубой океан, который только пару часов назад пытался несколько раз вывести их из себя и один – прикончить, они сели за стол. Отсюда было видно даже их краснокирпичный «Мыс». Синнер отстранённо подумал, что сюда хорошо приходить на закате – красиво, спорить бессмысленно, – и после обратил всё своё внимание к Микаэлю.       Мужчина по-прежнему молчал. Малек и сам не торопился и его не торопил. Когда им принесли меню, то они вовсе, не сговариваясь, решили отложить зреющую тему на «потом», и принялись усердно изучать местную кухню. Вода и близость смерти очень хорошо сказывались на аппетите.       И только после того как, наконец-то, нормально поели за двое суток, перед ними опустился чайничек с ароматным чаем, а две чашки на блюдечках им наполнились, они были готовы к разговору. То есть Синнер думал, что был готов.       Когда Микаэль – без всяких отступлений, подготовок, мягких переходов – сказал, что может перематывать время, Малек в этот момент подносил чашку к губам. Только то, что он застыл как грёбаное каменное изваяние, спасло его от пролития горячего чая на брюки.       – Прости, кажется, я не так услышал, – оторвав глаза от заволновавшегося чая в чашке, Малек сморгнул и склонил голову набок. – Что ты можешь?       Честно, Синнер до последнего думал, что за этим громким заявлением скрывался какой-то более вразумительный факт. Может, Микаэль решил так своеобразно начать, а дальше расскажет о чём-то, во что, хотя бы, можно было поверить.       Все эти домыслы развеялись, когда мужчина, чинно сложив руки на стол, повторил те же слова, с той же интонацией:       – Я могу перематывать время.       Блюдце вместе с чашечкой стукнулось о металлический столик. Микаэль устало поднял глаза на помрачневшего Синнера.       – Если это какая-то шутка, маленький принц…       – Это не шутка, – строго оборвал Микаэль и увёл взгляд к океану. – Я бы хотел. Но нет.       И мужчина замолчал. Не сводя взгляд с его лица, такого холодного, сурового и одновременно хрупкого, Малек ждал. Слова всё не следовали.       Вздохнув, Синнер придвинулся к столу, убрал чашку подальше и, сложив локти на стол, подался вперёд.       – Подробности, – проговорил он, – будут? Я, конечно, могу поверить на слово и всё такое, но… – Малек виновато вздохнул. – Прости, маленький принц. Пока я склоняюсь к тому, что у тебя шок.       Микаэль резко повернул голову, смерив Синнера осуждающим взглядом.       – У меня нет шока.       Малек оторвал ладони от стола и приподнял их в сдающемся жесте.       – Конечно, тебе виднее, – осторожно согласился он. – Но я бы всё равно хотел услышать чуть больше одной фразы. Если… можно.       Мужчины принялись буравить друг друга разными взглядами. Синнер старался не наседать и показаться понимающим, но где-то там, придавленные ко дну, в нём плескались сомнения. Микаэль выискивал как раз-таки их – его тяжёлый взгляд был полностью посвящён поиску. Но всё-таки сдался.       Синнер непонимающе опустил взгляд на руку, протянутую к нему через стол.       – Дотронься, – вдруг попросил мужчина.       Малек вскинулся на Микаэля – тот был серьёзен – и снова посмотрел на руку. Микаэль закатал рукав пиджака, обнажив кожу предплечья. Синнера посетило дежавю, когда он несмело уложил свою руку рядом и, сначала коснувшись пальцами тонкой кожи, полноценно обнял Микаэля за запястье.       – Чувствуешь?       Малек чувствовал. Помимо учащённого пульса, рука под его пальцами подрагивала, но не как от усталости или страха, а будто в ней была заточена сила. И та просилась наружу.       Синнер поднял взгляд и наткнулся на чужой. Микаэль, как и всегда, смотрел внимательно, бесстрастно, но Малек почувствовал телом. Это искусный обман – на деле мужчина переживал и был потерян.       И тут Синнер понял вообще всё: осознание обрушилось на него той самой волной, которая сегодня их чудом обогнула.       Уронив взгляд обратно на их руки, Малек провёл по чужой коже большим пальцем, приглаживая выпирающие кости. Вибрация ощущалась отчётливее, если надавливать, но делать этого он не стал. И так всё чувствовал, а Микаэлю могло быть больно. Всё это время могло.       – Поэтому вчера у тебя были судороги, – тихо сказал Синнер. – Это не туннельный синдром.       – Да. Не он, – также глухо отозвался Микаэль. – И не только вчера. Они случаются каждый день, но слабые. В обычное время я могу их терпеть, но…       Мужчина замялся. Малек посмотрел на него и успокаивающе пригладил руку.       – В обычное время? – осторожно переспросил он. Они перешли на шёпот, хотя рядом с ними никто не сидел. – А что бывает в необычное время?       – Боль усиливается, когда я… делаю это.       – Делаешь что?       Микаэль посмотрел в его глаза. Рука под пальцами дрогнула, и Синнер не глядя взял её крепче.       – Когда отматываю время.       Малек замер. Он ослабил пальцы и медленно отстранил свою руку от чужой. Микаэль проследил за этим с равнодушием, но перед этим его желваки напряглись.       – Ты вчера перематывал время, – без вопроса сказал Синнер.       Микаэль не стал отрицать.       – Да.       – У тебя сводило руку у галереи. И в баре… – вспомнил Малек. – Выходит, перематывал дважды?       – Да.       – А сегодня? – Малек увидел взгляд Микаэля. – Но… как? То есть, нет. Почему?       Синнер провёл рукой по лицу, стараясь соображать лучше. Мысли путались – среди них не отыскивались нормальные вопросы. На ум лезла всякая дрянь.       Выдохнув, он посмотрел на Микаэля.       – Я не хочу тебя допрашивать. Ты можешь рассказать мне всё сам? Что знаешь. Сейчас я немного сбит с толку.       Слабо кивнув, Микаэль забрал руку к себе ближе и пригладил внутреннюю часть ладони большим пальцем.       – Дело в том, что я и сам ничего не знаю, – признался он и снова посмотрел на океан. Его тянуло к нему постоянно. Малек уже скоро начнёт ревновать мужчину к этой глупой солёной водице. Ей перепадало незаслуженно много внимания. – Это проявилось вчера. Само по себе. Позже ко мне пришло чувство, что могу это контролировать, и… я попробовал.       Синнер, хмурясь, смотрел в стол, но на последних словах вскинул взгляд на Микаэля.       – Попробовал? – переспросил он и, выпрямившись, пояснил: – Я имею в виду, как ты понимаешь, что стоит вмешаться в… ход времени?       Микаэль нехотя оторвался от горизонта и посмотрел на Малека. Его взгляд довольно скоро провалился сквозь, будто вопрос оказался для мужчины настолько сложным, что в поисках ответа ему пришлось обратиться не только к себе, но ещё и к нему. К Малеку.       Синнер замер в осторожном предвкушении – любой вдох, и этот лёд пойдёт трещинами.       – У тебя случалось такое, что ты видел, как твоя жизнь рушится, но всё, что мог сделать, это продолжать смотреть? – вместо ответа спросил Микаэль.       Сморгнув, Малек выгнул бровь.       – Описал наши беспечные деньки в Ньюквее, маленький принц?       Микаэль опустил взгляд на руки.       – Вот в этот самый момент и понимаю, – безжизненно отметил он. – У меня появилась возможность изменить малый отрезок, но решения, которые я принимал, глобально ни на что не влияли. Всё заканчивалось… – Микаэль бросил быстрый взгляд на Синнера. – Сам знаешь как. Время будто против, чтобы я заглядывал дальше или делал что-то, что идёт с ним в расход.       Синнер напрягся.       – Например?       Оторвав взгляд от сцепленных рук, Микаэль осторожно, даже робко, посмотрел на Малека.       – Что?       – Что может идти с ним в расход?       Микаэль прищурился.       – Ты веришь в судьбу?       Очередной неожиданный вопрос взамен ответа. Малек неудовлетворённо прищёлкнул языком.       – Нет, – ровно ответил он и приготовил ладонь, чтобы загибать пальцы. – В бога, кстати, тоже. А ещё я против монархии, если на троне, конечно, не я, – Синнер приподнял уголок губ и вопросительно кивнул подбородком. – Ну? Я дал ответы на все вопросы для свидания из категории «неудобные»? Чудно. Потому что теперь я хочу послушать что-то стоящее. Например, тебя.       Мужчины пристально смотрели друг на друга и оба – с тихим раздражением. На то у каждого была своя причина.       – Я рассказал всё, что знаю, – сухо отметил Микаэль, – и сделал это потому, что планирую использовать эту… способность. Чтобы выбраться из петли. Я понял, что вызываю вопросы, – мне не хотелось навлекать на себя подозрения.       Словно в демонстрации своих слов, а именно – их категоричности, мужчина притянул к себе чашку. Синнер проводил чужой глоток недовольным прищуром и, хмыкнув, тоже придвинул к себе блюдце. Перерыв, так перерыв.       – Допустим, это так, – спустя паузу сказал Малек. – И ты можешь перематывать время. Только назад?       – Будущее мне неизвестно, – отстранённо заметил Микаэль. – Я не какой-то там пророк.       Малек кратко усмехнулся.       – Мне так не показалось, когда ты предсказал некоторые вещи.       Придерживая блюдце, Микаэль бесшумно опустил чашку на стол.       – Эти вещи случались впервые для тебя, я – их уже видел и не предсказывал. Пересказал.       Синнер вскинул брови и удивлённо хохотнул.       – Получается, мы с тобой живём с двумя разными восприятиями хода времени?       Непритворно задумавшись, Микаэль всмотрелся на дно чашки.       – Я не думал об этом, – признался он. – Но это…       – …пиздец как стрёмно и охуительно.       Микаэль вскинул непонимающий взгляд на Малека, расплывшегося в улыбке.       – Предскажи мне будущее, – поёрзав на стуле от нетерпения, Малек сложил руки в замок и пояснил: – Ты сказал, что планируешь использовать свои силы.       – Способности, – холодно исправил Микаэль.       – «Способности», – идя на уступки, нехотя повторил Синнер. – И всё же. Ты настроен серьёзно. Если уже делал это – и при мне, как я полагаю, – то продемонстрируй. Расскажи обо мне что-то. Что угодно: какой-нибудь интригующий факт, который ты точно не должен знать, предугадай мои действия. Прочитай мысли?       Микаэль уставился на невозмутимого Малека как на безумца.       – Каким образом? – он приподнял подбородок. – Я ничего о тебе не знаю. Ты сам так говорил.       Синнер пожал плечами.       – Тогда тебе придётся постараться.       Микаэль вымученно вздохнул. Малек поиграл бровями.       – Ну же, маленький принц, – подстрекая, проговорил Синнер. – Включи свою фантазию. Уверен, ты на неё богат.       Скинув волосы на спину, Микаэль посмотрел на Малека со снисхождением.       – Ладно, – неожиданно согласился он. – Я могу сказать, что лежит у тебя в карманах.       Малек сморгнул, а потом рассмеялся.       – В карманах? – переспросил он. – Ты замахнулся на тайну, сравнимую с Бермудским треугольником, маленький принц. Даже я не знаю, что там водится.       С холма повеяло южным ветром. Салфетки, зажатые в деревянном держателе, неспокойно прогнулись.       Микаэль прикрыл веки, пробуя вызов, и сжал руку в кулак, чтобы прочувствовать возможность. Когда снова посмотрел на Аарона, то расслабил кисть и положил её на стол.       – Я готов, – кивнул Микаэль. – Показывай.       Мужчина со скепсисом его осмотрел и, хмыкнув, потянулся к карманам.       – А ты настроен серьёзно, – со смешком бросил он. – Что ж, давай проверим. Что тут у нас…       На стол поочередно опустились предметы. Ключи от кабриолета с логотипом Мерседеса, отельная карточка, десять пенсов различного номинала и чек с автозаправки. Микаэль внимательно пробежался по каждому из них и поднял решительный взгляд на Аарона.       – Насмотрелся? – уточнил мужчина. Микаэль кивнул. – Жги, маленький принц. Только учти: я дотошный судья.       Кратко усмехнувшись, Микаэль оторвал ладонь от стола.       – Посмотрим.       И он выкинул руку вперёд. Перед глазами всё привычно замелькало. Мелочёвка пропала со стола. Аарон убрал руку в карман, потом снова её вытащил и уложил на стол. Всё заняло секунд пять – не больше. Микаэль остановился.       – …замахнулся на тайну, сравнимую с Бермудским треугольником, маленький принц. Даже я не знаю, что там водится.       Опустив прояснившийся взгляд на руку, Микаэль в проверке сжал кулак. Боли… не было. То есть, нет – она была, но терпимая. Будничная. Он мог её контролировать. Гораздо ощутимее в нём плескался азарт.       Микаэль сцепил пальцы в замок и посмотрел на Аарона.       – Сейчас в твоих карманах лежат ключи от машины, карта от номера, на которой логотип отеля поцарапан с левой стороны – три полосы снизу и одна поперёк – восемьдесят шесть пенсов наличными и чек с автозаправки на девяносто три фунта и шестьдесят пенсов. Одиннадцатая колонка. Дата семнадцатое апреля.       Перед тем как запустить руку в карманы, Аарон со скепсисом и полуулыбкой лёгкого удивления посмотрел на бесстрастного Микаэля. Точно так же, как и до этого, мужчина выложил всю мелочь на стол, внимательно пересчитал каждую монету, прочитал чек. После его глаза округлились – Аарон вскинул дикий взгляд на Микаэля. Тот подпёр щёку и в ожидании выгнул бровь.       – Твою мать… – со смесью восторга и ужаса выдохнул Аарон и откинулся на спинку стула. – У тебя реально есть способности.       Микаэль пожал плечом.       – Я… – Аарон нервно усмехнулся и провёл по лицу руками. – Чёрт, я догадывался, что ты не обычный человек, маленький принц, но чтобы настолько…       – Я ничего для этого не сделал, – тихо отозвался Микаэль, продолжая смотреть на мужчину с робким интересом, пока тот неверяще бегал взглядом от выложенных на столе вещей к нему самому.       – В этом и вся прелесть, – мечтательно отозвался Аарон. – Ты потрясающий сам по себе.       Приоткрыв рот, Микаэль застыл. Аарона было уже не остановить.       – …можешь сделать, – говорил он. – Даже не представляешь, маленький принц. Мы, блять, выберемся отсюда! Слышишь? Ты наш билет домой.       Все те мурашки, пробежавшиеся по загривку от чужих громких слов, утихли. Микаэль снова сложил руки на коленях и потупил взгляд в стол.       – Что такое? – сразу переменился Аарон, заметив его вид. – Тебе больно?       Вымученно усмехнувшись, Микаэль дёрнул головой и на автомате огладил правую руку. Всё было в порядке.       – Нет, – отозвался он. – Я никогда не был героем. Из-за меня только одни беды.       Микаэль несмело посмотрел на Аарона и встретил на его губах лёгкую усмешку. Он нахмурился, но сразу расслабил лоб, когда услышал чужие слова.       – Ты уже мой герой, – улыбнувшись, просто сказал мужчина. – Сначала спас меня от байкеров, потом вытащил из несуществующего шторма. Правда, мы чуть не разбились и не утонули – но это мелочи, – он усмехнулся и увёл взгляд в сторону. – Так подумать: я тебе жизнью обязан, маленький принц.       И Микаэля парализовало. Аарон на него не смотрел – он был благодарен за это богу, – но если бы только кинул взгляд в его сторону, свой лукавый, раздражающий и одновременно заставляющий сердце пропускать удары взгляд, Микаэль бы сдался. Аарон и правда считал его кем-то стоящим, спасителем, верил в него…       – Я хочу уехать, – вырвалось из Микаэля.       Он сразу же замолчал, но мужчина уже на него посмотрел.       – Куда? – участливо и в то же время снисходительно спросил Аарон. – Боюсь, у нас не очень много вариантов, маленький принц.       Давать заднюю было поздно. Микаэль кратко вздохнул и мотнул головой.       – Плевать. Просто покатаемся?       Аарону никогда не надо было повторять дважды. Он убрал со стола всю мелочь, уложив её обратно по карманам, и, вдруг застыв, вскинулся на Микаэля.       – Слушай, – начал мужчина. – У тебя кошелёк с собой?       Нахмурившись, Микаэль проверил карманы. И замер точно так же.       – Я… – он накрыл лоб ладонью. – Чёрт. Остался в пальто.       – На лодке, да? – Аарон прищёлкнул языком. – У меня тоже.       Мужчины переглянулись.       – И что делать? – беспокойно спросил Микаэль.       Казалось, Аарон в действительности задумался, но очень скоро Микаэль понял, что это была очередная игра. С характерным звуком металл о металл на стол посыпались монеты. Те самые восемьдесят шесть пенсов.       Микаэль проводил взглядом последний пенни, закружившийся на месте, и посмотрел на Аарона.       – Я не думаю, что мы заказали на столько, – с сомнениями в голосе отметил он.       Аарон отхлебнул из чашки уже остывший чай и, пожав плечами, отодвинулся от стола.       – Главное уверенность, маленький принц, – он поправил пиджак и подмигнул. – Помнишь своё кредо?       Уложив руки в карманы, мужчина окинул смешливым взглядом замершего Микаэля сверху вниз. Он увидел его округлившиеся глаза и, рассмеявшись, сам вздёрнул мужчину со стула.       Взявшись за руки, они пролетели мимо смятённого официанта, забежали в главный зал ресторана и, минув его весь, оказались на галечной площадке. Аарон, смеясь, подгонял Микаэля с ключами, тот – вовсю его материл. Наконец, они запрыгнули в седан и без всякой погони выехали на дорогу.       Убедившись по зеркалам, что из ресторана за ними даже не вышли – никто и не успел понять, в чём дело, – Микаэль выдохнул.       – Боже...       Аарон на соседнем сиденье опустил окно до конца и, словно пёс, подставлялся ветру.       – Что я и говорил, – флегматично отметил он и повернул голову к встревоженному Микаэлю с ленивой ухмылкой. – Скажи, возбуждает?       Смерив мужчину острым взглядом, Микаэль рывком вернулся к дороге. Щёки на секунду вспыхнули. Или продолжали гореть до сих пор.       – Я никогда не уходил из заведения, не заплатив, – признался Микаэль, дёрнув головой, чтобы волосы упали на плечи. И закрыли лицо.       – И всё равно позвал на меня на свидание? Без гроша в кармане? – хмыкнул с уважением Аарон. – Да ты настоящий панк, маленький принц!       – Я забыл, ясно? – Микаэль быстро стрельнул взглядом в мужчину, упивавшегося его реакциями. – И это не свидание.       Аарон понятливо покивал.       – Коне-е-ечно, – протянул он. – Своих друзей я тоже вожу в места с панорамными видами.       Мужчины переглянулись. Аарон весь сиял самодовольством, Микаэль – презирал его одним взглядом.       – Ты… ужасен.       – И невыносим, – поспешил добавить мужчина. – Ввязался на пенни, ввязывайся и на фунт. Не люблю, когда мои отличительные качества забывают.       Неверяще мотнув головой, Микаэль расплылся в улыбке против воли. Аарон воспринял эту реакцию за личную победу.       Дальнейший маршрут они не обсуждали. Просто ехали – куда, было неважно. С робкой мыслью Микаэль отметил, что главное – «вместе».