Сегодня я не вернусь домой

      Волны, что шумели под ногами, закат не брал – они сохраняли свою бешеную белизну пены и бились о камни. А вот те волны, которые переходили в горизонт, казались гораздо смиреннее, подставляясь под уходящее солнце и давая ему себя осветлить.       У подножия скал вода всегда отличалась – она была дикой. Злилась на сушу, возникавшую на её пути. Неудивительно: кому нравилось, когда их свободу ограничивали?       За всё время пребывания в Ньюквее Малек видел не так много закатов. Заставать-то их заставал, но чтобы заметить, как было положено, наслаждаясь сменой цвета воды и неба, – точно нет. Теперь, провожая уже третий по счёту день на скалах мыса, он наверстал упущенное сполна. Правда, насладиться так и не вышло. Впрочем, как и расслабиться: Синнер находил это невозможным, пока за его спиной Микаэль отматывал время.       В день, когда мужчина признался, было странно. Малек сделал упор на сбор информации, как поступил бы при любой другой неизведанной ситуации. Иными словами, завалил мужчину вопросами.       Во второй день эта новость ощущалась как очередной странный сон. Однако Микаэль моментально избавил Синнера от тормознутости и заставил уверовать, сделав новое заявление, конечно же, в своём стиле самоотверженного отшельника.       Микаэль не спрашивал совета, он ставил перед фактом. Малека это раздражало, слегка даже оскорбляло, а ещё вызывало острое желание наподдать этому мистеру «Я сам по себе». Но, к его глубокому сожалению, тот бы обязательно ответил и вломил ему с двойной силой. Дрался ледяной принц далеко не по-аристократически – скорее, как уличный боец.       В общем, драку Синнер развязывать не стал. Вместо неё после громких слов Микаэля о том, что хотел попробовать применять свои способности не только для того, чтобы что-то изменить, а для тренировок, Малек без предупреждения остановил кабриолет прямо на дороге – а мужчина заявил об этом именно в машине, – и объявил о «внеочередном совещании».       Микаэль, конечно, сразу задался вопросом, что это ещё за дерьмо такое, на что Малек ответил ему, что дерьмо – это его новая идея с риском для жизни. Ведь для него опасность задуманного была очевидна и зашкаливала: ни сам Микаэль, ни тем более Синнер не знали всего, что эти силы давали и что забирали. Может, за ними стояло что-то ещё? Может, это, чёрт возьми, было смертельно?       Что было известно им обоим, так это судороги, о чём Малек мужчине и напомнил. Тот – твердолобый сукин сын – парировал, что в последнюю перемотку боли не почувствовал. Это был момент, когда Синнер снова задумался о драке.       И её снова не случилось. Зато «внеочередное совещание» затянулось на долгие минуты, а может, набрался даже час – мужчины не засекали.       Микаэль приводил довод: без знаний сила ничего не давала, а без знаний о её потенциале была бесполезна. Синнер его опровергал: мозги мёртвого учёного и мышцы выдающегося, но лежащего в могиле спортсмена, – это гнилые ткани и тухлое мясо.       Микаэль говорил, что не собирался уповать на случай и хотел знать, какие последствия его ожидают, чтобы к ним подготовиться. На это Синнер рассказал, как один этолог, желая написать исследование, стоящее Нобелевской премии, залез акуле в пасть, чтобы получить уникальные данные и зафиксировать их в работе, но её пределы покинула только его нижняя часть. А премию в его номинации получил вирусолог, который работал в защитном костюме, маске, перчатках и держался от объекта своего исследования на расстоянии. Смотрел в микроскоп.       Ещё десяток подходов этой игры в адвокатов, и Микаэль, уже разозлившись, привёл убойный аргумент, сказав, что это его тело, а значит – его ответственность. Здесь поспорить Малеку было сложно: в этом вопросе у него уж точно отсутствовало право на мнение. Но Синнер, естественно, его всё равно выразил.       «Но мне нравится твоё тело, маленький принц. И наверняка многие мою оценку разделят. Будет очень обидно, если оно пострадает. Ты же не хочешь расстроить своих поклонников?».       После сказанного Микаэль смотрел на Малека очень долго и в упор. Под этим взглядом Синнер замер и медленно покрывался ледяной коркой. Лучше бы молчал.       Полемика закончилась ничем. То есть, оба мужчины остались при своём. Микаэль по-прежнему был настроен решительно, Синнер – этого настроя, как и затеи в целом, не поддерживал. Но рядом, конечно, остался.       Тогда дело близилось к закату. После утомительных часов молчания и ужина, проведённого раздельно, Микаэль сам нашёл Малека в отеле и предложил ему сходить к мысу.       Был ли у Синнера выбор? Он, наверное, прыгнул бы под поезд, если бы Микаэль его об этом попросил. Учитывая, как они проводили здесь время, вполне вероятно, что это могло стать их следующим свиданием.       Там, на мысе, мужчины спустились к скалам у воды и, присев на камни, молча наблюдали закат. Если по-честному, занимался этим только Микаэль, потому что Малек хотел смотреть только на одно солнце, но всячески себя от этого останавливал. Чтобы выглядеть менее нервным и более занятым, он раскрыл блокнот, в который начал оставлять записи ещё за ужином.       Как выяснилось, закатом никто из них не был увлечён.       Внезапно, как делал вообще всё, Микаэль сказал, что сейчас отмотает время. Он вывел на экран своего телефона циферблат, оставил тот в незаблокированном состоянии и посмотрел на насторожившегося Синнера.       Переубедить его Малек бы не сумел. Всё, что он мог, – смириться с чужим решением. И попросить Микаэля быть осторожным.       Микаэль предложил немного подождать перед тем, как применит силы, чтобы переход для Малека был не таким резким. Осознавая, Синнер помедлил и кивнул. Он молча поднялся и спустился ниже к воде. Сел там. Чтобы дать время Микаэлю, а может, и себе самому. Иначе, если бы остался рядом, сделал бы какую-нибудь глупость.       Для себя Синнер тоже глянул на часы. Молчание сохранялось три минуты, перед тем как Микаэль за его спиной тихо сказал, что вернулся.       Увидев, что мужчина смотрел на свою руку, Малек забыл обо всех ограничениях, которые сам для себя и создал, и сразу оказался рядом. Он присел перед ним на корточки, обеспокоенно взглянул сначала на его ладонь, а потом на самого Микаэля.       Они пересеклись взглядами, и в глазах мужчины Синнер увидел дозволение. Он не спеша закатал рукав его рубашки и осторожно коснулся предплечья двумя руками.       Пока Микаэль рассказывал, что перемотал время трижды – на пять, десять и пятнадцать минут, – Малек массировал чужую руку. Когда Синнер спросил, зачем он так сделал, мужчина ответил, что хотел узнать свой предел.       «Я мог зайти дальше, но не был уверен, что у меня останутся силы на откат к той же минуте».       Не прекращая оглаживать пальцами предплечье, Синнер тяжело вздохнул и решил не озвучивать очевидное.       Закончив с бесхитростным массажем, Малек присел рядом, раскрыл блокнот и попросил Микаэля всё пересказать, чтобы он это записал. Тот немного помялся, но всё-таки рассказал.       Что видел. Свои ощущения. Когда было нормально, когда – больно, а когда уже стало просто невыносимо.       После того как Синнер всё зафиксировал, Микаэль попросил у него блокнот. Малек подумал, что он хотел прочитать. Дал. Микаэль попросил ручку.       Ещё подрагивающими пальцами мужчина принял ручку и под непонимающий взгляд Синнера стал рисовать. Схематично, набросками, но уже через считанные минуты под сокращёнными и наскоро записанными словами Малека появились три небольших рисунка вида, который был перед ними: камни, океан, справа – кусок берега и солнце. А на первом рисунке ещё и Малек – его спина и затылок. Для Микаэля он был частью пейзажа.       На всех скетчах вид оставался неизменным, а вот положение солнца и присутствие Синнера менялись. Рядом с каждым рисунком Микаэль написал точное время и промежуток. Пять минут, десять, пятнадцать.       Малек не спрашивал. Штрихуя, Микаэль рассказал сам, что выбрал закат для тренировок, потому что в это время суток было наиболее заметно, как солнце меняло свою позицию. А потом, тише, будто сомневался, говорить или нет, добавил, что вода его успокаивала. Поэтому и мыс.       Когда закончил, Микаэль закрыл блокнот и передал его Малеку. Малек его открыл и взглянул на рисунки. Смотрел долго, на каждую линию и штрих, словно те скрывали в себе слова, которые Микаэль так и не решился ему сказать. Но, кроме того, что он красиво рисовал, ничего не понял. С горькой усмешкой Малек подумал, что, наверное, этот мужчина умел и делал всё идеально, за что бы ни брался.       Его скупому комплименту и последовавшему за ним замечанию, что про чужие навыки рисования и не догадывался, Микаэль почему-то удивился. Синнер не понял его реакции, пока мужчина не спросил:       «А я разве не говорил?».       Малек хмыкнул и приподнял бровь.       «Если думал, что я сращу твоё меценатство в Ньюквее и таланты художника, то, увы, спешу тебя разочаровать. Я никогда не думаю "на поверхности". Тем более, когда у тебя столько секретов. Не хочешь облегчить душу? Как и говорил, я надёжный хранитель тайн».       Микаэль почему-то улыбнулся и отвёл взгляд к закату. И, хер знает, что с этим мужчиной творилось, но он взял да рассказал. О том, что рисовал, ещё в Дании занимался в художественной школе, на долгие годы забросил, а, переехав в Корнуолл, вспомнил это ремесло снова. Синнер слушал и в ответ поделился своими рассказами о школьных годах.       В то время художества занимали его не так, как естественные науки и объективные знания в целом. При желании они были доступны каждому и прокладывали путь к возможностям, а искусство – привилегия богатых или отдушина отчаявшихся. Малек был не из тех, и не из других. А Микаэль – и тем, и другим. Искусство и художественную литературу Синнер как следует распробовал только в годы академии, параллельно учась в университете.       Пока рассказывал, к Малеку вдруг пришло осознание, что хотел вернуться к учёбе. С чего бы вдруг?       От оранжевого солнца оставался один полукруг, торчавший из воды, а они всё разговаривали. Расходились перед полночью: Микаэль задерживался на террасе, чтобы перекурить, Малек шёл в номер.       Разговоры обрывались резко – без прощаний, обещаний и пожеланий, а ощущения робкого тепла и колющей недосказанности оставались до самого утра. Синнер ложился в постель, но глаза не закрывал. Думал, пялясь в потолок.       В следующий вечер, что был вчера, всё повторилось. Они снова сидели на скалах. Малек ждал и гнал от себя тревогу.       Микаэль отмотал время на двадцать две минуты и тринадцать секунд. Его рука на ощупь была очень напряжённой, как бывало, если мышцы забивались. В блокноте после записей Синнера появились рисунки. Уже четыре. Снова с Малеком на первом, а на последующих – c солнцем, менявшим положение.       Микаэль выглядел измотанным. Малек разминал его руку и, прикусив щёку, чтобы не взболтнуть лишнего, внимательно слушал.       На пятой минуте он не почувствовал боли, а раньше начинал ощущать её отголоски уже после первой в «стазисе». На новое слово Синнер вопросительно поднял голову.       «Это состояние, когда я удерживаю время на месте», – пояснил Микаэль.       Малеку захотелось нервно усмехнуться, потому что первое, о чём он подумал, было очень глупо и до ужаса похоже на ситуацию Микаэля.       Эти силы – способности – пришли к нему из ниоткуда, прибились, как уличная, изморенная голодом и холодом псина. Она болела, у неё были жуткие колтуны на шерсти, в которой виднелись проплешины из-за лишая, но от любой попытки оказать ей помощь и понять её состояние – собака шарахалась и забивалась в дальний угол, а иногда и нападала. Но Микаэль её всё равно подобрал, стал выхаживать и с каждым днём сближаться с ней теснее и теснее. Дал имя ей и её «причудам».       Стазис. Малеку стало не по себе.       Нет, конечно, он продолжал верить в Микаэля, как не верил уже в себя и свои очевидно просевшие навыки стратега. Синнер верил, что маленький принц – их единственная оставшаяся надежда. Всё ещё.       Но, блять.       Это его маленький принц. И ему было тяжело видеть его боль и разочарование от попыток, которые он совершал ради них двоих, при этом нихрена не понимать и быть неспособным как-то помочь.       Микаэль считал, что его прогресс недостаточен и что делал что-то не так. Малек считал, что единственные недостатки, которые имелись, – это нездоровый перфекционизм, достигаторство и склонность мужчины к страданиям. Боль была сексуальна только под руководством любящих рук, которые, даже делая больно, понимали, кого касались.       На лице Микаэля сохранялось отсутствующее выражение – не из-за сдерживания судорог, а из-за утомления и того, что до сих пор был где-то там, среди своих стазисов и перемоток. Малеку хотелось встряхнуть мужчину и напомнить, что он уже вернулся. Он в настоящем – Синнер его видел. И был рядом.       Но они, как обычно, говорили обо всём, кроме вещей, которые хоть как-то касались их взаимоотношений. Никаких опасных слов – даже вида друг другу не подавали, что у них был секс. Хотя каждый для себя был уверен, что любое действие в их поведении сдавало это знание другому.       «Я всё помню».       Может, поэтому они вели себя как дёрганые кретины?       В их разговорах откровения мешались со скупостью эмоций: между фразами проскальзывали острые замечания и подколки, а потом – шероховатый переход к текущему положению дел и планам на «завтра». Правда, план был всегда одинаков: объездить город, который выучили уже наизусть, а вечером – поход к мысу.       За эти дни мужчинам на глаза несколько раз попадались «бензиновые пятна», которые болтались в воздухе на улицах города. Ближе не подходили, поняли со стороны – это воспоминания, замершие во времени, которые когда-то были или только будут. Хрен их разберёшь. Малеку было насрать – от этого дерьма его тошнило, потому что ни к чему путному не выводило. Гораздо серьёзнее его напрягло то, что поступал в точности как Микаэль.       «Бензиновые пятна»? Серьёзно? Он дал название этой мути?..       Почти каждую секунду сломанного времени мужчины были вместе, но Малеку казалось, что они отдалились друг от друга так, как не отдалялись с момента наблюдений исподтишка.       Микаэль был весь в своих мыслях – выводить его на разговор получалось, только когда назревала ссора. Малек знал сотни способов, как избегать конфликтные ситуации, но с Микаэлем намеренно использовал самые топорные и бесящие фразы, чтобы их «разговор» затягивался. И в этом был не только эгоизм – Синнер отчётливо видел альтруистические намерения. Он вытаскивал мужчину из его собственной головы.       Закаты становились для них моментом, чтобы выдохнуть. Нет, даже «подышать», потому что весь остальной день оба мужчины толком не могли этого сделать.       Воздух становился удушливым, сухим, несмотря на близость океана, и почти осязаемым. Дыхание замирало насовсем, когда один из них перехватывал тот самый взгляд, который не должен был быть замеченным. Под ним, пропитанным правдой, они оба затаивали дыхание. Однако стоило кому-то попытаться сделать несмелый вдох, всё рассеивалось, словно ничего и не было.       Это утомляло. Это забирало силы. Это растило напряжение.       А закаты всё обнуляли. Лучше не становилось, спокойнее, с учётом причины нахождения на мысе, – тем более, но границы «можно», «нельзя», «меня неправильно поймут» стирались. Пропадала необходимость в даче названий вещам, которые просто хотелось делать.       Микаэль хотел говорить, Синнер – его слушать, разминать ему руку и оставлять на ней свои пальцы без причины.       Может, когда уходило солнце, им обоим хотелось, чтобы эта лёгкость и естественность продолжались, но они дышали, пока могли, и всё равно расходились.       Сегодняшний закат был точно таким же, как и два предыдущих. Синнер уже предугадывал момент, когда особо крупная волна разобьётся о скалы, и в какую сторону подует слабый ветер. Ко всему был готов и равнодушен, и только одно заставляло его вздрагивать и оборачиваться так резко, что ещё немного, и заклинило бы шею.       – Я здесь.       Малек поднялся на ноги так, словно это была команда.       Всё по протоколу: сесть рядом, закатать рукав, ощупать, пригладить и начать круговые движения сверху вниз.       Не поднимая глаз, Синнер ему следовал, но с каждой минутой, проведённой в непривычном молчании, начинал напрягаться. Стоило Малеку вскинуть взгляд, как Микаэль сразу же сказал:       – Ты не должен этим заниматься.       От удивления Синнер остановился, но его пальцы продолжали бессознательно надавливать на кожу. Он медленно опустил подбородок и посмотрел на мужчину исподлобья.       – Чем? Этим? – Синнер кивнул на обнажённое запястье в своих руках и, хмыкнув, повёл головой в сомнении. – Люди не должны властвовать над временем, маленький принц. А вот массаж – вполне себе людское занятие.       Вернувшись к чужой руке, Малек услышал над собой усталое:       – Ты же понял, что я имел в виду.       – Да, – спокойно кивнул Синнер, не поднимая взгляд. – И ты меня пойми.       После затянувшейся паузы Микаэль тихо признался:       – Я не властвую. Оно позволяет мне им пользоваться.       – А ты позволяешь ему пользоваться собой, – Малек встретился с чужим взглядом и без веселья усмехнулся. – Перед сном хоть в зеркало смотришь? Понимаю, на утро – ни следа, но совсем не факт, что то же «чудесное излечение» происходит с тобой и внутри.       Микаэль прищурился.       – По-твоему, я в чём-то нуждаюсь?       Синнер небрежно пожал плечом и уронил взгляд вниз.       – Это известно только тебе, маленький принц, – тише обычного кинул он. – Но ты молчишь.       Слова Синнера оказались пророческими. Они замолчали.       Прикасаясь к чужой коже, Малек чувствовал досаду и ясно понял, о чём она была. Микаэль сожалел только о двух вещах: о своих словах и неудачах. Сейчас мужчину угрызала совесть за то, что одной фразой разрушил негласный момент для передышки. Дышать снова стало трудно. Это ограничение Синнер терпеть отказывался.       Напоследок проведя пальцем чуть ниже сгиба локтя, Малек поднялся и пересел к Микаэлю на камень. Он закинул ногу на ногу и, смотря на то, как оранжевые полосы отражались в воде, буднично спросил:       – Какие успехи?       Микаэль отозвался моментально.       – Несущественные, – без эмоций осведомил он. – Застрял между двадцатью и двадцатью пятью минутами. Боль могу контролировать до седьмой.       – Так это отличный результат, – Малек повернул голову к мужчине. – Разве нет?       Микаэль быстро посмотрел на Синнера и снова вернул взгляд перед собой, словно смотреть на него ему было стыдно.       – Нет, – холодно ответил он. – Момент отсрочки болевых ощущений не имеет никакого значения. Гораздо важнее увеличить доступное для перемотки время. Иначе это всё бессмысленно.       Малек не выдержал и вымученно усмехнулся. Микаэль рывком повернул к нему голову.       – Что? – недовольно спросил он.       – Ничего, маленький принц.       – Говори.       Синнер прикрыл веки и помотал головой.       – Я не смогу сказать то, что тебе понравится.       Микаэль остался непреклонным. Он поинтересовался с ядовитой ноткой:       – Я просил себе угодить?       Кисло дёрнув уголком губ, Синнер устало посмотрел на мужчину.       – Всё стало бессмысленно уже давно, – спокойно подметил он. – Сейчас ты делаешь ситуацию мучительной. Для нас обоих.       Микаэль вскинул брови, но его взгляд остался жутко неизменным. Всё такой же проницательный и холодный.       – О чём ты говоришь?       – Тебе больно, – сказал Малек так, будто объяснял базовые вещи ребёнку. Микаэль хотел его перебить, но он закончил с абсолютной бесстрастностью: – А мне больно видеть твою боль.       Застыв, Микаэль потерянно уставился на Синнера. Малек увидел, как его губы дрогнули в мятеже, желая защититься новым словом, но с них так ничего и не сошло.       – Пожалуйста, не спрашивай почему, – Синнер с горечью усмехнулся. – Ты и так это знаешь.       На время между мужчинами повисла густая тишина, звенящая напряжением. Малек уже не обращал на неё внимания, но каменные мышцы чужого тела ощущал как свои. А может, они его и были – иногда становилось трудно разобрать.       – Я всё же спрошу.       Первым сдался Микаэль. Синнер выдохнул и, скрывая облегчение, печально улыбнулся.       – Я в этом и не сомневался.       Повернув голову к мужчине, Малек наткнулся на чужой взгляд, очень похожий на те, которые не предназначались для ответа и от которых они постоянно замирали. Это тоже можно было назвать стазисом?       – Почему ты говоришь это сейчас?       Малек мог соврать, отшутиться – что угодно сказать, но согласно правилу, которое они ни разу не обсуждали вслух, на закате не допускалось лжи.       Вздохнув, Синнер признался:       – Потому что ты мне нужен. И… блять, – он кратко усмехнулся и, подняв глаза к небу, дёрнул щекой. – Я боюсь тебя потерять, ясно? Понятия не имею, что с тобой происходит, когда ты уходишь, но всё это время – или не это, другое, – я здесь и думаю, что будет, если время откатится дальше, а я этого, блять, даже не пойму.       Малек тряхнул головой и уронил взгляд. От волнения на его скулах заиграли желваки.       – Я знаю, что эта хуйня никому из нас не нужна, что она только усложняет и без того нихрена непростую реальность, но…       Неожиданно поверх руки, лежавшей на остром камне, опустилась чужая ладонь. Малек смолкнул и проследил за тем, как пальцы Микаэля накрыли его и настойчиво их раздвинули, чтобы влезть между. Он пропустил тихий смешок и приподнял ладонь, позволяя мужчине переплести с ним пальцы.       – Я тоже, – шёпотом признался Микаэль. – Думаю о тебе. Когда ухожу в стазис, несколько секунд держу время, чтобы просто на тебя посмотреть. Всегда в голове мысль, что мне нужно вернуться ровно в срок.       Прикрыв веки, Синнер с силой сжал чужую руку и переложил её к себе на бедро.       – Так не уходи, – попросил он только губами. От его слов Микаэль замер. Малек выдохнул и сразу ослабил хватку. – Чёрт, прости… Я не то имел в виду. Хотя бы позволь себе смотреть на меня здесь.       Микаэль мягко выпутал свою руку, и Синнер неожиданно ощутил её на своей щеке. Большой палец пригладил скулу. Нежно – так, как Малек и не знал, что вообще возможно.       Сморгнув, он посмотрел Микаэлю в глаза. Для того, что между ними происходило, его вид был крайне сосредоточен. Синнеру стало не по себе, а от такого внимания – ещё и неловко.       – Что такое? – не выдержал он.       – Ничего, – Микаэль невесомо улыбнулся. – Просто смотрю.       Неверяще забегав глазами по переменившемуся лицу Микаэля, Малек запрокинул голову и рассмеялся, за что сразу получил обиженный толчок в плечо.       – Я так, блять, и знал… – пробубнил Микаэль, отстраняясь. – Тебя хватает только на пару минут.       Всё ещё смеясь, Синнер притянул мужчину, недовольного таким положением дел, к себе. Он стиснул его в объятиях и успокаивающе погладил по затылку.       – Неправда, – заговорщицки прошептал Малек, зарываясь пальцами между прядей. – Обычно гораздо дольше. Тогда было исключение.       Микаэль непонимающе замер, но, как только осознание сказанного до него добралось, страдальчески простонал. Малека же накрыло новой волной хохота.       Приглушённо ругаясь, Микаэль вновь порывался сбежать, но Синнер пресёк все попытки.       – Ну, всё. Тише.       С улыбкой, не пропадающей с лица, Малек отстранился сам, потом одной рукой сгрёб Микаэля за талию, а второй вынудил его уложить голову себе на плечо. Он легонько взъерошил белые волосы подбородком и, припечатывая Микаэля к месту намертво, поцеловал в макушку.       – Посиди со мной. А то такой неугомонный. Подобное тянется из детства, знал? Тебе не в художку надо было ходить, а в какую-нибудь спортивную секцию. По чему там в вашем Королевстве тащатся?       Микаэль ещё поёрзал у Малека на плече, а потом, устроившись – или смирившись, – успокоился.       – Я и ходил, – буркнул Микаэль без особого желания. – Был в школьной команде пловцов.       Синнер подался вперёд, чтобы неверяще взглянуть на Микаэля. Но тот на его давящее внимание не ответил – вовсе лежал с блаженно прикрытыми веками, то ли разморенный лучами уходящего солнца, то ли чем-то ещё.       Усмехнувшись, Малек вернулся в исходное положение.       – Даже не знаю, что меня удивляет больше, – он прищёлкнул языком, – твой разброс увлечений или то, что у тебя в школе был ёбаный бассейн.       Микаэль приподнялся и посмотрел Синнеру в глаза с искренним удивлением.       – А у тебя нет?       Почему-то в такие моменты люди думали о родине, пусть и проводили на ней жалкие неосознанные года.       Вспомнив бетонное двухэтажное здание с окнами без стёкол, Малек задумчиво прикусил губу. Начальная школа. По периметру был сетчатый забор с колючей проволокой, но этот «декоративный» элемент напрямую к школе не относился. Всё поселение было таким – в окопах и баррикадах. Огороженным от своих же.       – Ну, как сказать… – Синнер мрачно усмехнулся. – Через пару дворов была одна яма, где скапливалась дождевая вода. Она цвела и медленно превращалась в болото – если не высыхала, там жили лягушки.       Микаэль замер с трогательно круглыми глазами. Малек приобнял его сильнее, с явным намёком, чтобы он вернулся к нему на плечо. Тот кратко вздохнул и медленно уложил голову обратно.       – Мне… жаль это слышать, – тихо сказал Микаэль.       Синнер с улыбкой отмахнулся.       – Да брось. Не всем детям нужен бассейн.       – Разве? – саркастично усмехнулся Микаэль.       – Хлорированная вода существенно уступает земноводным. За это я ручаюсь.       Микаэль понятливо прыснул.       – Не удивлюсь, если после школы ты брал домой парочку из них и препарировал ради «научного интереса».       Синнер издал оскорблённый вздох.       – Да как ты смеешь, маленький принц! – он дёрнул плечом, в шутку прогоняя с него Микаэля, но мужчина со смешком только притёрся к нему ближе. – Я, вообще-то, защитник всех хладнокровных, ползущих и прыгающих. Им и так досталось – они просто уродцы.       Микаэль ещё раз усмехнулся и лукаво поинтересовался:       – А это рыцарство как-то связано с твоим вегетарианством?       Застыв, Малек скосил взгляд на чужую макушку.       – Откуда знаешь о нём? – спросил он и прищурился. – Снова отматывал время?       Микаэль встал с плеча и посмотрел на настороженного мужчину с лёгким замешательством.       – Нет. Конечно, нет. Я же обещал предупреждать, – Микаэль сморгнул и посмотрел на Синнера с хитринкой, какая ранее прокралась в его голос. – Мне не нужно было отматывать время, чтобы об этом узнать. Мы ели вместе. Я просто наблюдал.       Приподняв брови, Синнер пробежался взглядом по мужчине и оценивающе хмыкнул.       – Что ж, – протянул он. – Маленький де-те-ктив. Мне следует быть с тобой осторожнее.       – Удивлён, что до тебя это вообще дошло.       Под смешливый и одновременно восхищённый взгляд Микаэль лёг обратно, и Малек собственнически сжал его талию.       – Расскажешь? – немного помолчав, спросил Микаэль.       – Вегетарианство? – Синнер понятливо кивнул. – Всё в твоих любимых традициях, маленький принц. Никакой драмы.       – И всё же.       Ну, конечно. Всегда оставалось место для «и всё же». Впрочем, как и для драмы, но Малек предпочёл её умолчать.       – Всего лишь привычка, чтобы перебить другую, – просто ответил он. – Бороться с огнём огнём, и все дела.       Малек почувствовал кожей: Микаэля его ответ заинтриговал только сильнее. Он перебил зарождающийся вопрос своими словами:       – Так что ни в каких заговорах я не состою и «Дни вегетарианства» не отмечаю, можешь не волноваться. – Малек взял паузу и ухмыльнулся. – Я в целом довольно… гибких взглядов.       Микаэль на его плече многозначительно хмыкнул. Наверное, этим он позволил Малеку уход от темы. О, Синнер был очень счастлив дозволению от Самого Ледяного Принца. Знал бы он, что проявлять своё снисхождение Малек позволил ему первым. А Микаэль, наверное, знал. И думал о самодовольстве Синнера точно так же.       И они снова разговаривали, пока солнце с каждой минутой приближалось к горизонту – стремительно, будто время почувствовало, что удавка на шее ослабла, и спешило вдохнуть. Для времени закат тоже служил избавлением. Но свободный конец петли был обмотан вокруг запястья Микаэля – он мог дёрнуть за него в любой миг, и тогда время снова задохнётся. Это была равная плата.       Может, Малек и правда забывался? Его маленький принц был сильнее времени – того, чего люди боялись больше всего. Они оба перестали быть его заложниками.       Тогда кто же они теперь?

***

      Стемнело. Мужчины остановились перед террасой, на площадку которой падал свет из вестибюля. Обычно на этом этапе они расходились, но почему-то сегодня их разговоры никак не могли утихнуть. Они открыли второе дыхание.       Малек с руками в карманах рассказывал очередную историю, а Микаэль, стоя рядом, курил и внимательно его слушал. Реагировал по-разному, в зависимости от содержания рассказа: мог сдержанно улыбнуться, мог открыто рассмеяться, кинуть на Синнера лукавый взгляд, осуждающий или совершенно новый – с аккуратной, едва заметной нежностью.       Микаэль отпускал колкости, а, зачитывая морали, был серьёзен. Но он больше не защищался. Заслушиваясь его ответов, Синнер не мог отвести от мужчины глаз. Всё происходило естественно, как втайне друг от друга и желали.       Когда Микаэль докурил, они вместе проследовали к круглой двери и под резко стихнувшие разговоры трёх девушек, укутанных в пледы, зашли внутрь. Прошли весь лобби-бар, минули вестибюль и завернули на лестницу. Они поднимались по её ступеням, но даже этого не заметили. Естественно. Замедлились только на третьем этаже – сработала мышечная память в ногах Малека.       Они остановились. Разговор утих – наверное, тоже память. Это время было отведено для расставаний.       За спиной Микаэля – лестница, ведущая на четвёртый этаж. За Малеком – коридор и дверь его номера. Мужчины стояли друг напротив друга и видели разные вещи.       – Послушай…       – Ты не…       Замолчав, они переглянулись. Микаэль улыбнулся краешками губ и приглашающе кивнул.       – Говори.       Синнер усмехнулся и, посмотрев себе под ноги, достал руки из карманов.       – Ты не сильно заебался? Просто такое дело… – Малек вытащил ручку и прокрутил её между пальцев. – Я забыл записать твои показания. А ты – зарисовать реконструкцию обстановки. Может, зайдёшь?       Микаэль перевёл взгляд в сторону коридора, куда Синнер указал кивком, и задумчиво прищурился. Малек заметил его взгляд и, убрав ручку в карман, поспешил заверить:       – Не бойся, приставать не буду. Только по делу.       – По делу, значит?       – Исключительно.       Малек ухмыльнулся, что его словам, хотевшим показаться безобидными, веса ничуть не прибавило. Взгляд Микаэля стал только проницательнее. В тусклом освещении Синнеру вовсе показалось, что в его глазах промелькнуло что-то зловещее.       Без всяких слов Микаэль обогнул Малека и шагнул в коридор. Синнер заторможенно обернулся через плечо, а, опомнившись, пошёл за мужчиной.       Замок принял карту и, открыв номер, замигал голубым. Малек галантно пропустил Микаэля и зашёл следом. Мягко закрыв дверь, он развернулся и потянулся к выключателю, но наткнулся на чужой взгляд.       Дальше в номер Микаэль не продвинулся – остался стоять перед Малеком в полутьме. Свет попадал в коридор лучами, шёл из незашторенных окон гостиной. Лунный: из-за него белые волосы будто бы светились.       Синнер застыл и медленно опустил руку, так и не коснувшись панели. Та только упала по шву, как на лацканах пиджака оказались чужие кулаки, а сам Малек – вжатым в дверь.       В лице Микаэль не поменялся – никогда не менялся – только в глазах – всегда только в них. Они были бесовскими.       Буравя ими глаза Синнера, которые прятали настороженность и волнение за показной скукой и лёгким интересом, Микаэль просунул свое колено между чужих ног. Малек вскинул подбородок и тут же расплылся в вызывающей ухмылке.       – А как же договорённость?       Он постарался звучать уверенно, но дыхание снова предательски сбилось. Всё вышло как один тяжёлый и долгожданный выдох.       Микаэль приподнял голову вслед за чужой и медленно надавил коленом, вынуждая Синнера расставить ноги. Он подался вперёд и с хриплой суровостью сказал:       – Я обещаний никаких не давал.       Колено скользнуло между ослабших ног. Микаэль развёл полы пиджака и резко дёрнул их вниз. Обхватив лицо мужчины обеими ладонями, Синнер заставил его себя поцеловать.       Пиджак остался на локтях – Малек, вгрызаясь в чужие губы, скинул его сам. Он снова подался ближе и вслепую потянулся к пуговицам чужой рубашки, но Микаэль надавил коленом на его пах. Пропустив тихое шипение прямо в мокрый поцелуй, Синнер отвлёкся. Этого хватило, чтобы Микаэль заломил ему руки и всем телом прижал к двери.       Вдруг мазнув мимо приоткрытых губ, Микаэль провёл языком от щеки к скуле и с жаром, сохранившимся от яростного поцелуя, выдохнул Синнеру на ухо:       – В твоих интересах не двигаться.       От севшего голоса по всему телу Малека пробежали мурашки. Он запрокинул голову, подставляя уязвимую шею под кусающие поцелуи, и лихорадочно облизнул губы.       – Погоди. Может… бля-я…       Синнер дёрнулся, когда Микаэль, засасывая тонкую кожу в рот, снова обозначил местонахождение своего колена. О том, что у него встало только на чужой голос и сразу до позорно-сладостной дрожи, он старался не думать.       – …обсудим?       Шею, влажную от слюны и горящую от укусов, обдало вздохом раздражения. Продолжая заламывать Синнеру руки, Микаэль нехотя выпрямился и посмотрел на него осоловелым взглядом. Правда, долго не продержался – уронил глаза на приоткрытый рот Малека, которым тот старался дышать. Выходило тяжело и неумело.       Зрачок мужчины заполонил почти всю светлую радужку. Синнер позабыл все свои слова – какие нахуй разговоры? – и привлёк Микаэля обратно к себе, повиснув зубами на его нижней губе, как бешеный пёс.       Прорычав ему в рот, мужчина моментально увяз в поцелуе. Очень влажном и сбивчивом: они сталкивались зубами и переплетались языками до тянущей боли, гоняя ими изо рта в рот вкус сигарет Микаэля и парфюма Синнера, слизанного прямиком с его шеи.       Это была борьба за первенство, но, если быть с собой предельно честным, Малек хотел быть проигравшим. Именно поэтому он никак не сопротивлялся единственной руке, сдерживающей оба его запястья.       Когда Микаэль едва разборчиво выдохнул ему в рот, чтобы он продолжал держать руки за спиной, пока не позволит обратное, Синнер подавил всхлип. Член дёрнулся в штанах.       Но Малек не выдержал и ахнул вслух, когда Микаэль, стукнув по одной из его туфель своей, раздвинул ему ноги ещё шире и просунул пальцы в шлёвки брюк. Не дав опомниться, он развернул его к двери. Синнер машинально выставил руки вперёд, но они снова оказались заломленными.       – Что я тебе сказал?       Словно грозовая туча, ни с чего возникнувшая посреди неба, Микаэль накрыл Малека своим телом. Он заломил ему руки выше. Синнеру стало бы больно всерьёз, если бы мог эту боль вообще прочувствовать.       Он сделал ужасно стыдное. Необходимое.       Очередной вызов.       Прогнувшись в пояснице, Малек потёрся задом о чужой стояк.       Пальцы Микаэля намертво впились в затёкшие руки. Мужчина замер. А потом с неожиданным рывком качнул бёдрами в ответ и нехотя отстранился. Синнер прикусил щёку, чтобы не выгнуться и не сделать так снова. Как какая-то течная сучка.       Малек слишком громко думал. Сам Микаэль как-то сказал ему об этом и вот теперь снова услышал его мысли.       Одну руку мужчина оставил заламывать две чужие, а другой схватил Малека за волосы и дёрнул его голову себе на плечо. Он прижался пахом и хрипло проговорил Синнеру на ухо:       – Это ты хотел обсудить?       Изо рта Малека вырвался поражённый вздох, но он сразу стих, когда Микаэль ослабил хватку на затылке и с неподходящей ласковостью стёк рукой ему на шею.       Огладив кадык так, словно к чему-то примеряясь, Микаэль резко вцепился в челюсть, вынуждая губы Малека собраться трубочкой.       – И только попробуй опустить руки, lille ræv, – выплюнул он с жаркой угрозой и убрал пальцы с его лица.       Микаэль небрежно толкнул Синнера обратно в дверь. Руки Малек не выставил от лёгкого шока – а не потому, что хотел быть «послушным» – и ударился скулой. Он сразу отшатнулся назад, но пришёл его черёд замереть.       Сзади с характерным звуком звякнул снятый ремень.       Синнер не успел повернуть голову – вздрогнул, когда прохладная кожа затянулась на запястьях. А после необходимость в его замысле обернуться исчезла. Микаэль дёрнул его за связанные руки и сам развернул к себе лицом.       Мужчины встретились глазами.       Малек никогда не видел того, что видел Микаэль, когда заставлял время идти задом наперёд. Но сейчас, в эту самую секунду, оно будто замерло для них обоих.       Микаэль осторожно, будто дикий зверь напротив другого хищника, упёр руки с двух сторон от лица Малека и подался вперёд. Он провёл кончиком носа по чужому, после – пощекотал им щёку.       Задохнувшись от нежности, Синнер прикрыл веки и подставлялся под животные ласки. Его глаза остались закрытыми, когда Микаэль притёрся щекой к щеке и прерывисто, передавая своё состояние, выдохнул у уха.       Руки Малека, позабыв о неволе, дёрнулись, чтобы притянуть мужчину к себе, но у них вышло только жалко шевельнуть пальцами. Но Микаэль его понял.       Мужчина оставил одну ладонь на двери, а второй мягким касанием убрал пряди, упавшие на лоб Синнера. Он накрыл его губы своими.       Как и касался руками, Микаэль целовал Малека с непостижимой заботой. Этим поцелуем он отдавал ему то, что сам и забрал. Свободу.       Зубы никто не выпускал – те словно расплавились под жаром, взращённым общими усилиями. Были только языки, которые изучали, хотя давно всё знали, и губы, утратившие форму.       Тяжело дыша, мужчины отстранились друг от друга.       Наверное, раскалённая до предела нежность, с которой Микаэль осматривал всего Малека, никак не подходила под сложившуюся ситуацию. Да и глаза Синнера, блестевшие благоговейным восхищением, вряд ли сюда вписывались. Абсурдно, но так естественно.       – Микаэль, – выдохнул мужчина в губы Малека, неотрывно на них смотря. – Микаэль Уинтер.       Не уточняя, Синнер расплылся в улыбке.       – Малек Синнер.       Вскинув потемневший взгляд, Микаэль внимательно всмотрелся в безмятежное лицо Синнера и медленно взялся за пуговицы на его рубашке.       – Очень приятно.       Малек запрокинул голову, открываясь под ловкие пальцы, его раздевающие, и кратко кивнул.       – Это взаимно.       Микаэль расстегнул на нём рубашку и, разведя её в стороны, прилип взглядом к оголённому торсу. Он смотрел на него как на открытый сундук с редчайшими драгоценностями.       Синнер расслабленно навалился на дверь и самодовольно ухмыльнулся.       – Нравится то, что видишь, м? – он провёл языком по верхнему ряду зубов и оглядел замершего мужчину. – Ми-ка-эл.       Малек прищёлкнул. Микаэль, оставляя следы от своего взгляда на открытой коже, поднял к нему глаза. Ухмылка Синнера померкла – застыла пугливым воском, когда мужчина сделал к нему шаг, становясь нос к носу, и властно положил руки на его бока. Сжал.       – Ты красив, когда продолжаешь цепляться за веру в своё господство.       Микаэль поднялся руками выше, к рёбрам, и, дразня, провёл по приоткрытым губам своими. Малек постарался перехватить поцелуй, но мужчина только хмыкнул и, притянув его за спину, шепнул на ухо:       – Но ещё красивее тебя делает безмолвие, – Микаэль играючи укусил Синнера за мочку, и тот протяжно выдохнул. – Помолчишь для меня? Малек. Или мне связать тебе и язык?       Отстранившись, Микаэль заглянул в поплывшие сизые глаза и мягко толкнул Малека обратно к стене. Этот последний взгляд был предупреждением – больше Микаэль на него не смотрел. Не в лицо.       Вместе с руками, стёкшими с талии на бёдра, Микаэль опустил глаза к торсу. Сначала нежно пригладил большим пальцем каждую напряжённую мышцу, а потом, в разы смелее, повёл одной ладонью к груди. Взял передышку на солнечном сплетении, пригладил выемку, поднялся дальше. И наконец остановившись, он очертил пальцем левую ареолу, но к самому соску прикасаться не спешил.       Под чужими руками Синнер застыл так, будто его парализовало. Он старался даже не дышать, потому что каждый вдох, дававшийся ему смущающе-тяжело, теперь Микаэлем тщательно отслеживался. Но внутри весь извёлся – от нетерпения, от желания, чтобы Микаэль прекратил его испытывать и продолжал трогать, трогать, трогать. Чтобы он, наконец, дотронулся до…       – Оближи.       Синнер сморгнул. Он опустил непонимающий взгляд на чужую подушечку большого пальца, приставленного к его рту. Микаэль почему-то облизнул свои губы, когда с хриплой требовательностью повторил:       – Лижи.       Как безвольная кукла, Малек податливо приоткрыл рот, когда Микаэль оттянул его нижнюю губу. С немигающим взглядом он коснулся пальца кончиком языка, а потом размашисто его облизнул.       Глаза Микаэля сверкнули – мужчина тоже не отрывал их от чужих, когда увёл палец от высунутого языка и дотронулся им напряжённого соска, после невесомо огладив его круговым движением.       Синнера передёрнуло. Микаэль надавил пальцем сильнее, словно закрепляя сделку кровавым отпечатком. Вместо крови была слюна Малека, договор – право владения его телом.       Встав к Синнеру вплотную, Микаэль играл с его сосками. Он позволял ему тереться о своё бедро ноющим стояком и жадно вздыхал на ухо после каждого неаккуратного стона, вырывавшегося наружу. Когда чувствовал, что Малек заигрывался, Микаэль убирал руки от его тела, хватал за челюсть и изнурительно медленно его целовал.       Синнер шумно всхлипывал и, желая прямо так, блять, и сдохнуть, плавился под чужими губами. Микаэль целовал его без языка: когда Малек старался это исправить, он резко разрывал поцелуй и кусал мятежника за подбородок. И пытки возобновлялись.       Руки, руки, руки. Сильные пальцы, обманывая, гладили кожу, потом сминали, подлезали под кромку брюк, оттягивали резинку белья и тут же перетекали обратно к тёмной дорожке, тянущейся до пупка.       Да, Малек делал дерьмо. Грешил, мать вашу. Но, блять, этого он точно не заслужил.       Синнер попал в руки настоящего садиста. И, определённо, мазохиста: он же, сука, слышал каждый низкий вздох, который Микаэль ронял на его кожу.       Когда Микаэль в очередной раз стёк поцелуями ему на шею, из Малека вырвалось:       – Прошу…       Конечно, он сразу заткнулся. Но было уже поздно.       Микаэль лениво облизнул собственный робкий укус и, не вставая с его плеча, безучастно осведомил:       – Просить ты можешь.       Малек пропустил нервный смешок, а потом тут же прикусил губу и воздел глаза к потолку, когда Микаэль без предупреждения положил свою руку ему на пах.       Вот же…              – Но лучше умоляй.       И ладонь пропала. Грудь Синнера, набравшая воздуха, чтобы не спугнуть долгожданное внимание, тяжело опала.       …уёбок.       Микаэль оставил краткий поцелуй на линии челюсти, потом на щеке, а у губ остановился. Заиграв желваками, Малек пересёкся с мужчиной взглядом.       – Ну, – с вызовом прошептал Микаэль, – Ма-лек Син-нер. Где твоё хвалёное красноречие? Я разрешаю.       От собственного имени в груди Синнера что-то дико заклокотало. Он прикрыл веки, но совершенно забыл, что утрата зрения даровала свою силу слуху. Микаэль, чтоб его, всё понял.       Он придвинулся к его уху и повторил на тон ниже:       – Малек.       Синнера тряхнуло, будто его выкинули голым на мороз, а потом сразу ошпарили кипятком. Это руки Микаэля взяли его за бёдра, уберегая его от позорного исхода. Скатиться по двери конденсатом.       И мужчина сделал это снова. Назвал его по имени.       – Малек.       Руки перетекли на ягодицы и собственнически сжали.       – Малек.       Пальцы соскользнули на тазовые кости. Щекотно надавили.       – Ма-       – Блять, просто…       Так же резко, как и оборвал мужчину, Синнер смолкнул и дёрнул головой, прогнав низкий голос от своего уха. Продолжая держать его за бёдра, Микаэль не спеша выпрямился, и тогда Малек осмелился открыть глаза.       В мужчине не было ни злости, ни нетерпения, ни услады от пыток. Глядя ему в глаза, Синнер увидел что-то поистине странное. Свои собственные чувства.       Желание, рисковавшее перегореть. Страстную муку. И непередаваемое, потому что очень сложное и ещё немного нездоровое счастье. Оно случалось редко, чаще – не постигало человека вовсе, потому что рождалось из обретения того, чьего присутствия в своей жизни он не мог допустить даже в мыслях.       Тяжело вздохнув, Малек запрокинул затылок на дверь и посмотрел на Микаэля взглядом побеждённого. Он облизнул губы и быстро, пока не сгорели щёки, выплюнул:       – Просто трахни меня, ладно? Мне похуй как.       Микаэль изумлённо приподнял брови и посмотрел на Синнера, сокрушённо прикрывшего глаза.       – И правда, – раздалось спереди сдержанное. – Красноречиво.       – Ой, блять, заткнись…       Микаэль усмехнулся.       – Как скажешь, min lille ræv.       И Микаэль сдержал слово. Заткнулся: Малек со вздохом облегчения ответил на поцелуй. Но стоило ему вновь ощутить чужие руки на ширинке, он весь замер. Пропустил и укус, и смазанный уход губ к щеке, и жаркое дыхание на ней.       Микаэль расстегнул ему ремень, брюки. И отстранился.       С досадой прорычав, Малек расфокусированно посмотрел на мужчину, будто был пьян вусмерть. Микаэль ответил на его взгляд – смотрел в глаза, когда взялся за пуговицы на своей рубашке. Расстегнул. Та же участь постигла молнию на брюках.       Всё за раз: Микаэль оказался рядом, приспустил штаны с них обоих и провёл своим членом по чужому через бельё.       – Бля-я-а…       Одна ладонь Микаэля шлёпнулась на дверь, вторая закрыла Синнеру рот и надавила, вынудив его запрокинуть голову. Малек успел увидеть, только как мужчина дёрнул головой, а после закатил глаза.       Микаэль стал двигать бёдрами. Синнер простонал в его ладонь и несдержанно притёрся в ответ.       Горячо и мокро было и от себя, и от другого. Головка оставляла на белье влажный след, а ствол горел от сухого трения.       Микаэль уже перестал контролировать руки – они обе хватали Синнера за талию, гуляли по пояснице, прогибавшейся под встречными толчками, и сжимали бока, удерживая мужчину на месте.       Их губы лежали друг на друге без поцелуя – на них оказывались зубы, когда кто-то из мужчин пропускал стон громче положенного.       Синнер был на грани. Он, блять, не выдерживал.       – Сними с меня эту хуйню, – в пограничном состоянии просипел Малек в приоткрытый рот. Микаэль зачем-то его поцеловал. Издав задушевный стон, Синнер на миг забылся. – Блять, Микаэль, я серьёзно. Я хочу тебя касаться.       Малек чувствовал себя безумцем, но не сразу понял, что это перешло к нему от Микаэля. Не прекращая двигать бёдрами, тот уронил лоб на его плечо. Синнер резко проглотил ругательства, когда Микаэль нырнул ему в трусы и вытащил член, дёрнувшийся в его руке.       Малек просил снять с него не это.       Но, блять…       Высвобожденный член тут же потерял опору и тяжело шлёпнулся о живот. Микаэль отпустил его, а, когда вернулся снова, в его руке уже был собственный. Взяв оба члена, он притёр их друг к другу.       Опустив взгляд, Синнер заворожённо проследил за тем, как Микаэль собрал пальцами предэякулят со своей головки и растёр по его стволу. А выступившие капли с головки Малека он перенёс на свою.       Микаэль задвигал кулаком, распространяя остатки влаги по длине, а свободной рукой мягко обнял Малека за скулу. Синнер встретился с мужчиной взглядом и первым потянулся за поцелуем. Микаэль этого и ждал: кольцом пальцев он гладил обе головки, пока сам мокро целовал уже скулящего Малека.       Неспешно отстранившись, отчего между ними натянулась тонкая нить слюны, под свидетельством трепещущих ресниц Микаэль сплюнул себе на ладонь, собрал остатки с губ Синнера и вернул руку вниз.       Когда растёр слюну, мужчина облизнул пространство между большим и указательным пальцами, забрал в него оба члена и с тихим рыком приказал:       – Толкайся.       От этого тона узел внизу живота Малека стал только туже. Он двинул бёдрами, на пробу толкнувшись в полукольцо.       Сделав два медленных толчка, Синнер сорвался и начал притираться к чужому члену рваными движениями.       Микаэль опёрся локтем около его лица и влез в щенячий поцелуй, с которым к нему полез Синнер. Он позволял ему всё: и вылизывать свой рот, и ронять в него неразборчивые слова каких-то глупых признаний и нелепейших комплиментов, больше походивших на проклятья.       А когда Малек затрясся под его телом, то Микаэль позволил ему кончить первым.       Под неожиданно мощным толчком Синнер и пропал – нашёлся под конец, уронившим лоб на чужой. Тогда и увидел, как Микаэль дожимал его рукой и распределял продолжающую вытекать сперму по обоим членам.       Тело утратило вес, бёдра дрожали. Но когда Микаэль притеснил его собой обратно к двери – Малек даже не дрогнул. Пальцы затёкших рук он перестал чувствовать давно, а вот чужие, зарывшиеся ему в затылок, ощущал ярче.       Но сильнее всего Синнер переживал то, как с хлюпающим звуком Микаэль продолжал притирать их члены. Когда липкий кулак доходил до головки, от обострившейся чувствительности Малек крупно вздрагивал, но Микаэль только стискивал его волосы.       Прижав Синнера всем телом, Микаэль зарылся носом в его шею и стал совершать яростные толчки. Членом по члену. Притихшее удовольствие ушло куда-то в ноги. Малек чувствовал липкость, смешавшиеся запахи и до одури тяжёлое дыхание Микаэля.       Он был связан. Он не мог. Но ничего, сука, так не хотел, как просто его обнять.       Сглотнув сухим горлом, Синнер кинул почти капризно:       – Поцелуй меня. Сейчас же. Поцелуй!       Бёдра снова дёрнулись, когда отшатнулись от властной руки, скользнувшей по головке. Микаэль, не разбирая себя, нашёл губы Малека, и Синнер быстро забрал его язык в свой рот. В такт кулаку, работавшему снизу, он сосал чужой язык.       На живот брызнула первая горячая струя. С гортанным звуком Микаэль лёг Малеку на плечо и крепко обнял его одной рукой. Тихо постанывая, он медленной качкой бёдер продолжал растирать всё между ними. Вместе они вздрагивали.       А потом все движения сошли на «нет». Липкую руку Микаэль оставил безвольно болтаться где-то снизу, а второй поглаживал притихшего Синнера по пояснице.       Тихо. Темно. Свет по-прежнему только лунный. Взъерошенные белые волосы всё ещё светились.       Под этим необъяснимым умиротворением тела и души Малек поймал странную полудрёму. Он бессознательно вздохнул, и это пробудило Микаэля.       Покачнувшись, мужчина поднялся и обеспокоенно осмотрел разморенного Синнера. По-прежнему связанного. Глаза Микаэля округлились и снова стали обычными – из них исчезла вся странная бесовщина, вселившаяся в мужчину на пороге.       – Чёрт, прости, забыл… – Микаэль потянулся к заведённым рукам Синнера, но, осознав липкость своих, отдёрнул себя. Он спешно натянул приспущенное бельё, после чего неожиданно вытащил из кармана брюк белый платок. – Больно?       Сквозь полуприкрытые веки Малек отстранённо наблюдал за тем, как Микаэль стирал платком сперму с рук. Это совсем ничего ему не напомнило.       А кое-что, вот, смутило.       – Нахуя, – Синнер кашлянул в тщетной попытке прогнать хрипоту, – ты носишь с собой платок?       Вскинув взгляд, Микаэль прищурился.       – А что в этом такого?       – Ну, это пиздец как странно, маленький принц.       – Как раз-таки для принцев это нормально, – Микаэль хмыкнул и, закинув испачканный платок обратно в карман, мягко развернул Синнера к себе спиной. – Этикет.       Малек продемонстрировал свою хитрую ухмылку через плечо.       – О, мне известен этот этикет, – протянул Синнер. – Он довольно кулуарен. Применяется для грязных делишек, вроде… Бля-я-ять, как же заебись!       Микаэль снял ремень, и с протяжным вздохом облегчения Малек расправил руки. Он, наконец-то, мог самостоятельно распорядиться своим хозяйством, например, заправить его обратно в трусы, а ещё…       Развернувшись, Синнер притянул Микаэля к себе и вместе с ним откинулся на дверь. Тот непонимающе хлопнул глазами и, немного помедлив, обнял Малека в ответ.       Синнер стал навёртывать упущенное, заскользив руками по широкой спине. Рубашка ему показалась лишней – он потянул её вниз и вынудил Микаэля ему помочь. Отстранив податливого мужчину за плечи, Малек оглядел его с ног до головы. Остановился на животе. Там Микаэль не «прибрался».       Забрав остывшую каплю, Синнер беззастенчиво засунул палец в рот. Микаэль ошарашенно застыл. Когда оправился от увиденного, он сморгнул и, приподняв подбородок, деловито поинтересовался:       – У тебя что, в номере нет ванной?       Малек шумно вытащил палец изо рта и скосил прищуренный взгляд за спину Микаэля.       – Отличная идея, маленький принц.       Схватив опешившего мужчину за руку, Синнер довёл его до двери ванной и втолкнул внутрь. На этот раз панель выключателя он нажал.       Привычно обмениваясь колкостями, а ещё и намоченным полотенцем, мужчины поскидывали оставшуюся одежду на пол. Малек подождал, пока Микаэль снимет брюки вместе с бельём и зачем-то аккуратно сложит всё это на полку, пропустил смешок чужой педантичности и хотел уже шагнуть в душевую, но застыл на месте.       Взгляд упал на чужую поясницу. Нет, трогательные ямочки, напрашивавшиеся на поцелуи, и поджарая задница, просившаяся в ладонь, были, конечно, просто заебись, но…       Малек подошёл к Микаэлю сзади, резко схватил его за бёдра, отчего тот упёр руки в края раковины, и заставил нагнуться. Брови Синнера неверяще вскинулись на лоб.       – Какого хрена? – возмутился Микаэль через плечо.       Мужчина дёрнулся, но Малек держал его до белых отметин на коже.       На пояснице Микаэля была татуировка. Текстовая. На датском. Четыре фразы, расположенные друг под другом и выбитые готическим шрифтом.       На вид татуировка была старая, но не расплывшаяся – контуры сохранились довольно чёткими. Навскидку ей было уже лет десять, может, больше.       Подростковый бунт? Малек мог легко в это поверить. Ошибка? Вот здесь уже вряд ли: Микаэль был человеком, для которого подобный шаг был продуманным и делался чётко выверенным. Наверняка и смысл, заложенный в этот выбор, был глубок, как и он сам.       Всё время, пока рассматривал текст, которого не понимал, Синнер не дышал. А когда с придыханием, словно подросток, узревший у своего сверстника «взрослую штуку», подал голос, Микаэль замер.       – У тебя есть татушка.       Малек с трудом отлепил глаза, и мужчины встретились взглядами через зеркало. Микаэль медленно и чуть опасливо кивнул.       – Есть.       – Расскажи.       Синнер уронил взгляд обратно и провёл пальцами по готическим буквам. Микаэль слегка прогнулся в спине. Подставился? Нет, всего лишь привстал на руках.       – Это из классической молитвы, – сказал он. – К Архангелу Михаилу – из той, где: «защити нас в борьбе, будь нашей защитой против злобы и козней дьявола…». Сейчас и сам слышу, как это глупо звучит, но когда-то я верил, что если буду носить на своём теле обращение к тому, чьё имя мне дали, то повсюду отыщу свет.       На миг мужчины снова переглянулись. После Малек задумчиво посмотрел на текст и вдруг увидел в нём то, что не замечал до этого.

«Nægt djævelens snarer

Ondskab er besejret af lys

Afvig aldrig fra troen

Herren beskytter»

      N. O. A. H. Первые буквы строк. Это был акростих.       – Ноа, – Синнер прикрыл веки. Он понял вообще всё. – Ты назвался тем, кем хотел себя видеть. Кто сумеет выбраться на свет из любой тьмы.       – Но так и прожил в тени, – бесстрастно закончил за ним Микаэль и выпрямился. Чужие ладони безвольно соскользнули с его бёдер.       Малек покачал головой и, шагнув ближе, с тихим вздохом обнял мужчину со спины. Он положил голову ему на плечо и посмотрел на них в зеркало. Полностью обнажённых и думающих об одном и том же. Но их озадаченность была разной.       – Тебе больше не нужно жить чужую жизнь, маленький принц, – проговорил Малек в светлые глаза, отражавшиеся в зеркале. – И свет искать не нужно. Он всегда с тобой. Ты и есть свет.       Микаэль положил свои ладони поверх чужих, обнимавших его поперёк живота, будто хотел их от себя увести.       – Я… нет, – он слабо помотал головой. – Я давно отрёкся от бога и не заслуживаю его прощения.       – Нахуй бога, – нахмурившись, Синнер выпутал руки из-под чужих и поменял их местами. Он вцепился в них, предвосхищая попытку Микаэля снова сбежать. – Тебе не перед кем извиняться.       – Ты не знаешь…       – И не хочу знать, – с нажимом оборвал мужчину Малек. – Это твоё дерьмо. У меня – своё. Блять, да оно есть вообще у каждого! Но мы не должны выстраивать бастион вокруг одной кучи, трястись над ней и не пропускать внутрь жизнь. Она продолжается, даже если мы совершали хреновые поступки. Именно поэтому мы их и совершали. Мы живые. И люди. Понимаю, последнее обстоятельство очень огорчает, но что поделать?       Микаэль устало усмехнулся. Малек поцеловал его в щёку и, напоследок сжав талию, отшагнул.       – Так что, маленький принц, поменьше думай о богах. В людях они совершенно ничего не смыслят.       – Дай угадаю, – Микаэль лукаво обернулся. – Почаще – о тебе?       Вскинув брови в деланном удивлении, Синнер досадливо прищёлкнул языком.       – Я сказал о богах поменьше. Чем ты слушаешь, м? – игриво шлёпнув Микаэля по ягодице, Малек поиграл бровями. Мужчина закатил глаза. – Лучше расскажи, что ещё от меня скрываешь.       Микаэль изобразил задумчивость.       – Сразу и не сказать. Может, всю свою жизнь?       Усмехнувшись, Синнер открыл дверь душевой.       – Я весь во внимании, – он перешагнул маленький порожек и загадочно кинул со спины: – Микаэль Уинтер.       Поманив мужчину пальцем из-за прозрачной двери, Малек включил душ. Микаэль немного понаблюдал за ним со стороны и, прикусив дурацкую улыбку, зашёл в кабину. Дверь плавно закрылась.       Смешки и разговоры, раздававшиеся из душевой, приглушались водой и поцелуями, сначала украденными случайно, а потом растянутыми на долгие минуты. И снова смех. И разговоры.       Вскоре стекло кабины и зеркало ванной запотели. Последнее перестало отражать два силуэта, слившихся в один, но если бы могло, то вряд ли бы показало именно эту картину. Оно всегда обнажало правду. Уставший взгляд, синяки под глазами, кривоватую улыбку…       Кровь. Брызнувшую на лицо и вытекшую из носа.       После душа мужчины, голые и не до конца обсохшие, плюхнулись на широкую кровать и со стонами облегчения залезли под прохладное одеяло.       Ноги Микаэля нашли чужие и обвили их, словно хищные лианы. Малек со смешком и едким комментарием о вечно холодных конечностях – «мне тебя тоже как земноводное защищать, а, маленький принц?» – притянул мужчину к себе и подоткнул ему одеяло.       Разговоры себя исчерпали. Впервые за всю проклятую неделю Малек ощутил потребность во сне. Потому что впервые почувствовал себя в безопасности.       Где-то на грани сна и яви Синнер услышал полусонное:       – Ты мне тоже нужен, lille ræv.       Малек не спросил. Может, это ему всё-таки приснилось?

***

      У утра выходного дня был запах. Оно пахло по-особенному. Малек узнавал, что скоро проснётся, по свежему запаху дождя, который без остановки лил всю ночь. Наверняка, когда поднимется и осмелится раскрыть вечно зашторенные окна, то увидит родную серость мокрых улиц.       Иногда Синнер просыпался из-за того, что замёрз, – тогда в квартире пахло ударившими холодами. Но очень редко его будило солнце.       С левой стороны кровати что-то мягко зашуршало. Сначала Малек этого не услышал – сон забрал его целиком. Он позабыл, что после него можно чувствовать себя отдохнувшим. А удовольствие от пробуждения и вовсе казалось чем-то из другой жизни. В ней пахло влажностью мха, вулканической породой, серой и океанической свежестью. Впрочем, сейчас тоже. Тянуло океаном.       И снова беспокойное шуршание: то утихнет, то раздастся вновь.       Сон стал нехотя отпускать Малека, уступая. Рукам: они притянули Синнера к себе. Теплом чужого тела обдало со спины – его накрыло им вторым одеялом.       Малек неверяще замер. А потом всё вспомнил.       И снова не поверил: своим ощущениям, счастью и обстоятельствам. Как это вообще было возможно? Они же…       Блять, да не может быть.       Выдохнув, Синнер ещё с закрытыми глазами, но уже с окрепшей улыбкой на губах вытащил руку из-под подушки и запустил её под одеяло, чтобы дотронуться до ладони, невесомо, но так правильно лежавшей у него на животе. Малек коснулся и ощутил только пустоту. Собственное тело.       Если до этого сон и приятное марево за него ещё хватались, то их нити с треском оборвались, когда Синнер резко сел на кровати и обернулся. На левой половине никого не было. На тумбе, что стояла рядом, часы мигали четырьмя нулями. Рядом лежала одноразка.       – Нет…       Сердце забилось в панике. Малек сорвал с себя одеяло, вскочил ещё на некрепкие ноги и, врезаясь в углы, дошёл до ванной. Распахнул дверь. Пусто.       В гостиной тоже никого не было. И балкон простаивал.       – Нет-нет-нет.       Синнер снова забежал в ванную. Быстро окинул себя взглядом, включил воду, плеснул себе на лицо и стал его тереть. Малек думал, что ещё спит. Точно спит – а как иначе, блять, объяснить это дерьмо?!       Он же всё чувствовал.       Сделав глубокий вдох, Синнер прерывисто выдохнул и закрыл кран. Он снова вскинул взгляд на зеркало. Глаза блеснули решительностью. Или так выглядело безумие?       Быстро метнувшись в коридор – прямо так, босой, нагой по пояс, с взъерошенными и влажными после умывания волосами, – Малек дошёл до двери, надавил на ручку и резко её распахнул.       От неожиданности они оба отшатнулись.       На пороге стоял Микаэль – запыхавшийся, будто только-только подбежал к двери после того, как впопыхах сбегал по лестнице. На нём была тоненькая, почти прозрачная, белая футболка с длинным рукавом и пижамные штаны. А чёрные густые ресницы тоже слиплись от воды.       Ещё мгновение мужчины потерянно смотрели друг на друга, а после Малек сделал выпад, схватил Микаэля за край его хлопковой футболки и затянул внутрь. Они упали в объятия. Дверь за ними оглушительно хлопнула.       С облегчением выдохнув, Малек зарылся пальцами в белые волосы. А Микаэль вцепился в его голые плечи, будто всё ещё опасался, что он сейчас исчезнет.       – Я думал…       – Да, – Синнер часто-часто закивал и успокаивающе погладил Микаэля по затылку. – Я тоже. Но ты здесь.       – И ты.       Малек почувствовал телом, как Микаэль начал расслабляться. Он притеснил его ближе.       Мужчины стояли в коридоре, молча обнимаясь. Каждый мог бы простоять так вечность и ни о чём не сожалеть. Но Малек подумал: а зачем? Нет, правда. Какого чёрта?       Блядское время забрало у них утро. Первое за долгие годы, которое Малек хотел прожить. Это было так несправедливо.       Синнер мягко взял Микаэля за талию и отстранился. Мужчина, чего-то испугавшись, поспешил притянуть его обратно, но Малек только со смешком перехватил его за запястье, а потом взял за руку.       Заверив одним взглядом, что всё хорошо и он никуда не денется, Синнер повёл Микаэля в гостиную. Из гостиной – в спальню. Он подвёл мужчину к разворошённой кровати и, переглянувшись, они легли в неё.       Микаэль закинул на Малека ноги, Синнер привлёк его к своей груди. Вот так было правильно.       Оставляя на телах друг друга невесомые поглаживания, мужчины вновь ощутили дремоту – ту самую, утреннюю, приятную, когда никуда не надо и можно было позволить себе поспать. Никаких потерь. И они не стали ей противиться.       Когда проснулся, Малек обнаружил Микаэля в своих тесных объятиях. Мужчина мерно дышал. Ещё спал. Рассветные полосы пропали с бежевых стен, и вся спальня залилась уже дневным светом. Но не ярким, словно солнцу что-то мешало. Малек не стал утруждаться и бросать взгляд на окно, которое было чуть выше линии его взора. Солнце он видел и так, и вот ему ничего не мешало.       Стараясь действовать осторожно, Малек убрал в сторону белые пряди. Подлезая этой же ладонью под тонкую ткань пижамной футболки, он почувствовал себя преступником, проникавшим в тщательно охраняемый музей Ватикана. Но делал это не для совершения кражи – вовсе нет, – а для того, чтобы просто потрогать и посмотреть на предметы искусства в одиночестве. Только он и нечто безупречное, пропитанное историей – что-то, над чем было бессильно само время.       Микаэль пах так, как Синнер хотел, чтобы пахло каждое его утро. Не удержавшись, он потёрся носом о чужую шею и оставил невесомый поцелуй на линии челюсти, освобождённой от волос. А рукой погладил впалый живот.       Конечно, после одного поцелуя Малек не остановился. Жадность до податливого тела его покорила, как преступника одолела алчность. Сбегая, тот всё-таки прикарманил маленький крестик-энколпион.       Слегка привстав на локте, Синнер стал целовать всю подставленную к нему часть лица. Оно было красивым всегда, но сейчас – по-особенному безмятежным. Так солнечные лучи светили сквозь дымку на небе, так выглядел океан в состоянии штиля. В руках Малека была спящая природа.       Или не совсем: то ли под очередным дразнящим прикосновением по соску, то ли от осторожного укуса в плечо, на которое съехала широкая горловина, Микаэль зашевелился. Синнер расплылся в довольной ухмылке – он уже не заботился о том, чтобы не оказаться пойманным.       Малек закинул ногу поверх чужих, тем самым пресекая возможный побег, и лениво качнул бёдрами, проведя возбуждённым членом по прижатой к нему манящей заднице.       – Доброе утро, маленький принц, – прошептал Синнер Микаэлю на ухо и подцепил мочку языком.       Не раскрывая век, Микаэль расплылся в томной улыбке.       – Возможно, – проговорил он с тихим придыханием.       Малек воспринял эти слова как вызов.       Хмыкнув, он соскользнул рукой мужчине на пах и сжал его через ткань. На ощупь Микаэль был горячим и крепким. Ну и как долго он делал вид, что спит?       – «Возможно»? – переспросил Синнер и беззастенчиво минул лишние слои, коснувшись твёрдого члена. Микаэль проглотил вздох, когда он демонстративно тряхнул им в руке. – Как по мне, это утро доброе без всяких сомнений.       Микаэль слабо усмехнулся, будто сделал одолжение, но под пальцами Синнера, которые растёрли по головке капельку смазки, с предвкушением замер.       Малек вытащил руку, быстро облизнул ладонь и вернул на чужой член. Он начал лениво дрочить мужчине, пока тот подавался в его кулак.       – Как спалось? – спросил Синнер между делом. Звучало бы буднично, если бы не напрочь севший голос.       Микаэль ответил с паузами на долгие вдохи:       – Я… впервые запомнил, что… спал.       Малек поцеловал мужчину в обнажённое плечо и качнул бёдрами вместе с кулаком.       – Я тоже, – хрипло признался он. – Ненавижу это место. Никогда больше не поеду сюда в отпуск.       Микаэль усмехнулся сквозь задушевный стон. Тот вырвался из него в момент, когда кольцо из чужих пальцев обхватило его головку и, лаская, прокрутилось вокруг.       Выдохнув, он спросил:       – А куда бы поехал?       Забрав член в кулак, Малек вжал мужчину в себя, толкнулся и этим движением побудил толкнуться Микаэля в его руку. Они оба забылись в нескольких таких цепных реакциях, и из Синнера вырвалось:       – Я бы, нахуй, вообще уволился…       Микаэль замер. Малек продолжил двигать бёдрами и кулаком.       – Ты серьёзно?       Микаэль задал важный вопрос совершенно неподходящим тоном. Томным. Сладким.       Горячо дыша ему у уха, Синнер кивнул и уронил лоб на излизанное плечо, уже не контролируя толчки ни кулаком, ни бёдрами.       – Я… чёрт, – он остановился, отрезвляя себя, и вернул в руку размеренность. Дыхание мужчины слегка выровнялось. – К этому… давно шло. Точнее, я думал...       Потеряв мысль, Малек выбрал чувства. Он полностью в них утонул, когда Микаэль стал активнее подаваться в его кулак.       Но им обоим стало мало.       Синнер без слов подтолкнул мужчину развернуться на спину и сразу лёг на него сверху, нападая с поцелуем. Пока Малек под ним плавился, Микаэль гораздо расторопнее просунул между их тел руки и потянул с них штаны. Опомнившись, Синнер перехватил инициативу, задрал чужую футболку и сам обхватил оба члена.       Теперь, обмениваясь горячим дыханием, они лежали нос к носу. Микаэль сжимал чужую голую спину. Малек дрочил им обоим.       Микаэль облизнул губы и робко, будто делился стыдным секретом, сказал:       – Не думал, что моё утро когда-нибудь начнётся таким образом.       – Да ну, брось, – Синнер отмахнулся и хищно приподнял бровь. – Хочешь сказать, что ни разу не дрочил утром?       – Мне никогда с утра не дрочил коп.       Малек неверяще рассмеялся и уронил лоб на чужой.       – Наслаждайся, маленький принц, – прошептал он Микаэлю в рот, расплываясь в ухмылке. – Пока я в этом статусе.       Вместо ответа Микаэль притянул Синнера за шею и забрал его в вялый, поистине утренний поцелуй.       Они ласкали друг друга языками лениво. Между их губ натягивалась слюнявая нить, которая связывала их на то ничтожно малое время, когда друг от друга отстранялись, чтобы перевести дух. Всё было по-хорошему медлительно и щемяще-тягуче. Перед краем к Малеку пришла странная мысль, что если так продолжат, то просто-напросто расплавятся друг в друге.       Почти так и произошло, когда Микаэль излился на их животы. Ловя его тихий протяжный стон, Синнер чувствовал, как ему оставалось буквально чуть-чуть. Но была ещё одна мысль. Просто безумная.       В последний момент Малек отстранил руку, срывая оргазм. Член дёрнулся и досадливо прилип к испачканному животу. Он проглотил вздох и не своим голосом сказал:       – Отмотай время.       Микаэль лежал под ним с закрытыми глазами и тяжело дышал. Услышав его слова, он приоткрыл дрожащие веки.       – Что?..       – Отмотай время, – Синнер нетерпеливо облизнул губы. – Перед тем как кончил. Я пойму.       Сейчас Микаэль был до очаровательного заторможенным. Малек бы посмаковал, но он сгорал от предвкушения.       – Но… – озадаченно нахмурившись, Микаэль приподнялся на локтях. – Как ты…?       Ухмыльнувшись, Синнер мягко опрокинул мужчину обратно на кровать и, дразня, пригладил его чувствительную головку. Микаэль зашипел и выгнулся.       – Потому что в тот момент я уже об этом думал.       Видя на лице Микаэля сомнения и некрепкое понимание задумки, Малек подался ближе и, понизив голос, подзадорил:       – Давай, Микаэль, – он качнул бёдрами, размазывая сперму членом по члену. – Сделай это для себя.       И Микаэль его поцеловал. Синнер понял почему.       Почувствовав кулаком чужую дрожь раньше, чем по ней брызнули горячие капли, Малек пережил оргазм Микаэля как свой. От мысли, что мужчина практически может его зациклить, Синнера накрыло каким-то совершенно диким возбуждением.       – Я... – сквозь отдышку проговорил Микаэль, – я сделал… это. Отмотал.       Синнер неверяще замер. Мужчины встретились взглядами. Дыша через рот, Микаэль смотрел на Малека сквозь полуприкрытые веки, Малек на него – безумными глазами.       Мужчина сделал то, о чём Синнер подумал. Он был почти – почти – уверен, что его маленький принц не умел читать мысли. Но он отлично умел к ним прислушиваться.       Глаза Синнера потемнели. Он потребовал:       – Ещё.       – Малек…       – Мотай ещё. Я хочу видеть, как тебе хорошо.       Забегав взглядом по посуровевшему лицу Малека, Микаэль всхлипнул и потянулся к нему за поцелуем. Синнер ответил моментально.       Член в руке задрожал. Микаэль вдруг вскрикнул – это выбило из головы Синнера все мысли. Они переглянулись.       Малек сорвался за поцелуем. Микаэль, хныкая ему в рот, обвил дрожащими руками его шею.       Бёдра Микаэля напряжённо пульсировали. Мужчина успел прикусить ладонь, чтобы не закричать. Замерев, Синнер тяжело сглатывал и наблюдал, как Микаэля под ним выгибало.       И снова губы. Просившийся наружу крик. Оцепенение. Осознание. Цикл непрекращающегося удовольствия.       На пятый раз, который для Малека оставался всегда единственным, из глаз Микаэля хлынули слёзы. Он выгнулся и, сжав одеяло в кулаке, переживал самый сильный спазм. Микаэль кончал на сухую.       От вида и осознания происходящего, – а он, блять, мог поклясться, что Микаэль перемотал время и даже не один ёбаный раз, – Синнера накрыло. Упав на содрогающегося мужчину, Малек с протяжным стоном излился им на животы.       Микаэль продолжал всхлипывать и дрожать. Малек никак не мог отдышаться.       Когда тихое шмыганье и звериные хрипы прекратились, Синнер каким-то чудом догадался встать. Он перекатился на спину, и они оба опустошённо уставились в потолок.       Через долгие минуты, а может, и вечность, Малек, еле шевеля языком, спросил:       – Сколько?       Синнер повернул голову к Микаэлю так, словно в его шею была напихана вата.       Микаэль облизнул губы и обессиленно признался:       – Пять.       Они переглянулись. Синнер заторможенно вернул голову прямо.       – Ты… – Малеку было тяжело даже держать веки открытыми, и, вздохнув, он их опустил. – Просто пиздец.       – Это ты пиздец, – отозвался Микаэль. – Это… всё ты.       Малек беззвучно хохотнул. Он и сам догадался. Узнал почерк.       Покачиваясь на послеоргазменных волнах, мужчины провалялись так ещё немного. Синнер лениво приоткрыл веки, когда почувствовал над собой Микаэля. Тот снял с себя футболку, обтёр ей сначала свой живот, а потом – его.       Успев перехватить Микаэля за запястье, Синнер тяжело поднялся и сел рядом с ним на кровати. Он убрал из его рук футболку и заправил прядь за ухо.       Синнер коротко поцеловал мужчину, и тот улыбнулся ему в губы.       И всё это, блять, было так по-настоящему, по-родному. Будто они просыпались в объятиях уже бесчисленное количество раз, занимались утренней дрочкой после ночного дикого траха, успевая параллельно поэксплуатировать время, а потом снова ластились друг к другу. От всей этой нежности и запаха секса Малеку защемило сердце.       Оставив свою ладонь на чужой щеке, Синнер вздохнул от своих мыслей и пробубнил:       – Давай-ка лучше в душ.       – Прогресс просто удивителен, – Малек исподлобья глянул на Микаэля, улыбающегося уголками губ. Его вид и голос сквозили загадкой и сарказмом. – А я уже рассчитывал, что снова начнёшь меня вылизывать.       Вымученно хохотнув, Малек проигнорировал сказанное и уронил ладонь со щеки Микаэля на кровать.       – Увидеть завтрак тоже было бы неплохо, – добавил он.       Смешливо выгнув бровь, Микаэль проследил за тем, как Синнер сползал с кровати. Делал он это так, будто только вчера вышел из комы.       – Сомневаюсь, что сейчас время завтрака.       Микаэль повернулся к часам, но те лишь задорно мигали нулями.       – Тогда обед, – Малек хрустнул шеей и поясницей. – Похуй. Что угодно.       Откинувшись на локтях, Микаэль с лёгкой усмешкой наблюдал за чужой нехитрой зарядкой.       – Можем поехать в то место у садов Бичфилд, – предложил мужчина. – Вроде оно тебе понравилось, нет?       Обернувшись, Малек скользнул по Микаэлю таким взглядом, будто тот сморозил полнейшую чушь.       – Ехать? – вкрадчиво переспросил он и помотал головой. – Ну, уж нет, маленький принц.       Под вопросительный взгляд Синнер обошёл кровать и присел на тот край, где лежал Микаэль. Закинув ногу на ногу, он потянулся к тумбочке.       – Мы в отеле со сраным пятизвёздочным сервисом. Я ебал в рот куда-то ехать, – Малек снял трубку и, повернув голову к мужчине, расплылся в учтивой улыбке. – Итак. Что желаете к столу, мой принц?       Осмотрев Синнера, Микаэль прыснул и покачал головой.