Сегодня я не вернусь домой

      Свод церкви молчал. Молчали её стены и решётчатые окна. Тишина была, но она была не абсолютной.       Воскресная служба давно закончилась, и никого из прихожан, кроме двух мужчин, скромно занявших последний ряд, внутри не было. Пустые деревянные скамьи холодили взгляды и сеяли в душах тревогу. Собственный редкий шёпот отнимал у слов значимость. Алтарь с единственной горящей свечой заставлял поверить в то, что Господь равнодушен. А куда им податься? Существовало ли в этом сумасшедшем мире ещё одно место, способное принять в себе убийцу и наркомана?       Микаэль сидел с идеально ровной спиной, смиренно уложив руки на колени, но с таким напряжением, будто опасался, что сзади к нему вот-вот подойдут и нанесут удар деревянным паддлом по лопаткам. Малек – рядом. Ему не удавалось сыграть и доли от того показного спокойствия, что сейчас играл Микаэль, но он и не пытался. На скамье Синнер, конечно, не ёрзал, но чужой платок, испачканный его уже засохшей кровью, в руках нервно теребил.       Малек набрал в лёгкие воздуха и тут же об этом пожалел. Ноздри ужалили талый воск и ладан.       Стараясь выдохнуть без резкого выброса воздуха носом, Синнер скосил взгляд на Микаэля.       – Молишься? – спросил он негромко.       Продолжая смотреть перед собой, мужчина так же тихо ответил:       – Перестал уже давно.       Малек не спеша отвёл взгляд и кивнул.       – Ну да. Нет смысла. У тебя на пояснице и так выбита молитва.       Микаэль помотал головой.       – Это богохульство.       – Жалеешь?       – Нет.       – Правильно.       Наконец мужчины переглянулись. Синнер слабо приподнял уголок губ. Микаэль не изменился в лице, внимательно всматриваясь в сизые глаза, в которых на смех не было и намёка.       – Знаешь, а я раньше частенько захаживал в церковь, – признался Малек.       Микаэль нахмурился.       – Правда?       Согласно промычав, Синнер кивнул.       – Да. Часть реабилитации, – он сжал платок в кулаке и, шмыгнув носом, поднял взгляд к своду. – Эд, мой спонсор, наставлял ходить в церковь. Не чтобы «замолить грехи», а представить свои похороны. Так сказать, посмотреть со стороны на последствия.       Микаэль неверяще замер. Малек прищёлкнул языком.       – Не особо вдохновляет, а? Знаю, но, что удивительно, это помогало. Я успел многое нафантазировать. Чем жальче, тем лучше: куча незнакомого народу с работы с пресными лицами. Среди них – разочарованный Эд, который всю службу ругал себя за методы. Друзья зассали сесть на первый ряд для «семьи» и присели на второй-третий, чтобы не отсвечивать. Спереди было занято всего два места. Но я бы предпочёл, чтобы три.       Синнер покосился на Микаэля, который перехватил его внимание и после потупил взгляд в колени.       – Одри пришла в самом маленьком чёрном платье из возможных, как у чёртовой принцессы Дианы, – в общем-то, из всех присутствующих только она понимала, что этим всё и кончится. А Ания нарядила во взрослый костюм для маленьких мальчиков. Всю службу он отвлекался на галстук и не мог понять, что вообще тут забыл: почему мама не плачет, а его отец смотрит на него с похоронного портрета? Фотку выбрали служебную, в форме: типа, я весь из себя национальный герой, а не обыкновенный передознутый нарик. Так-то правильно – ни к чему департаменту бросать на себя тень.       Малек невесело прыснул.       – Сама служба длилась недолго – из моих «гостей» слово взяла только Фел. Её речь – сухая и неправдоподобная, и все присутствующие это понимали, но всё равно согласно качали головами на комментарии о моих «выдающихся заслугах». Она подбирала слова из-за Ания, хотя ему было всё равно. Никакого кладбища: мой гроб загрузили в катафалк, сняли с него флаг, всучили Одри – жена ведь, хоть и бывшая, – и с волынками увезли в топку. Вот и вся сцена.       Повисло молчание. От собственной речи Малек даже взбодрился, а вот Микаэлю, напротив, стало дурно. По окончании он распрямился, словно они были на совещании, и пришёл его черёд высказаться. Ну, слово своё он действительно сказал.       – Как ты себя чувствуешь?       Неожиданный вопрос, можно было сказать, даже заботливый. В такой прямой формулировке Малек не слышал его давненько. Может, Микаэль так восполнил несостоявшуюся поездку к врачу? Или же всё было гораздо проще: он прекрасно понял, почему добрый десяток минут Малек распинался о собственных похоронах.       Немного потерявшись, Синнер сморгнул и уронил взгляд на руки, трепавшие платок.       – А как бы ты чувствовал себя, оказавшись во временной петле с самым красивым мужчиной на свете? – поинтересовался он с совсем уж неубедительным смешком.       Микаэль одарил Синнера пристальным взглядом.       – Я чувствую себя вполне. Спасибо.       Непонимающе нахмурившись, Малек глянул на бесстрастного мужчину. Светлые глаза легонько улыбались.       Щёки обдало тёплой волной. Синнер списал это на выдуманную аллергию на ладан. Хмыкнув, он потупил взгляд обратно, но прохладнее не стало, хотя Микаэль продолжал на него смотреть.       – Ты так ничего и не ответил, – робко напомнил мужчина.        Пропуская платок между пальцев, Синнер дёрнул плечом.        – Что я могу сказать тебе такого, что не сможет сказать твой бог?       – Слова.       Малек кисло ухмыльнулся.       – Боюсь, маленький принц, сейчас я на них тоже не способен.       Микаэль ждал, но мужчина так и не ответил на его внимание. Он отвёл собственный взгляд и тихо выдохнул.       – Тогда, позволь, говорить буду я.       – Всегда, Микаэль.       Мужчина кивнул и, облизав губы, начал.       Под сводом храма Микаэль рассказал всё, что замалчивал весь не прошедший месяц. Их настоящую первую встречу и последующую, которая состоялась в тот же день и стала роковой. Он признался и в том, что впервые перемотал время именно тогда, прикоснувшись к чужому блокноту, но понятия не имел, что делал. Всё, чего хотел, – это предотвратить трагедию. Вернуть жизнь, которую не планировал отнимать.       – Это была случайность, – голос Микаэля холодел с каждым словом и к концу стал уже безжизненным. – Просто глупая случайность. Ты признался мне в том, кто ты, и я запаниковал. Это не было страхом, нет – я приехал сюда говорить с представителем закона. Всё произошло быстро. Я не успел среагировать. Ты был и… тебя не стало.       Голос всё-таки подвёл. Микаэль перешёл на шёпот, но последние слова сказал одними губами. Синнер их всё равно услышал.       Исповедь подошла к концу, но никакого проявления Господня и не намечалось. Ни освобождения от вины, ни лёгкости на душе. За окном хозяйничал ветер: внутри его было почти не слышно, лишь по полу гулял сквозняк, а из щелей в старых окнах иногда противно свистело. Можно было счесть это за благословение? За припозднившийся знак?       И Малек молчал тоже – Микаэль не рассчитывал на его слова, только не после того груза, который он на него взвалил, – но, просидев в завывающей тишине храма ещё какое-то время, вдруг сказал:       – Каждый раз, когда ухожу на операцию, я мысленно прощаюсь с жизнью. В моей квартире лежат письма, адресованные друзьям и семье. Прощальные, чтобы для всех это не стало таким уж сюрпризом. Я написал их после года трезвости, когда начал заново ценить всё, что меня окружает, и больше не переписывал. Письмо Анию я помню наизусть.       Брови Микаэля медленно хмурились. Он не понимал. Малек это почувствовал.       Повернув к мужчине голову, Синнер абсолютно спокойно довёл мысль до конца:       – Я готовлюсь к смерти каждый раз, когда ухожу из дома. То, что я встретил её на твоих глазах и с пулей в сердце, а не с иглой в вене в окружении таких же торчков, – это незаслуженный дар.       Микаэля перетряхнуло. От неверия и услышанного абсурда его даже отшатнуло от Малека, для которого светлые глаза, полезшие на лоб, и приоткрытый рот стали удивлением. Поэтому Синнер добавил:       – Я бы не хотел стать для тебя очередным травмирующим событием, но, раз так вышло, то я счастлив, что последние минуты со мной был именно ты.       Малек собирался сказать что-то ещё, но Микаэль всё оборвал, резко выставив перед ним руку – так, словно хотел перемотать время, чтобы предотвратить появление этих слов на свет. Но Синнер продолжал видеть перед собой зажмурившегося мужчину и помнить, что только что сказал.       – Прошу, – тихо проговорил Микаэль, мотая головой, – не говори такие вещи.       Синнер нахмурился, расценив просьбу по-своему.       – Я не лгу. Не поэтому ли мы в церкви?       – Я не об этом, Малек.       – Тогда я не…       – Я застрелил тебя, чёрт возьми! Застрелил! Как ты можешь быть этому счастлив?!       Тут же ругая себя за несдержанность, Микаэль прикусил губу и возвёл влажные глаза к белому своду, словно прося прощения за свои резкие слова. А Малек, застыв, потерянно уставился на мужчину. Его взяло искреннее недоумение, а видеть чужие муки, зная, что он – их причина, ему было и вовсе невыносимо.       Слегка подавшись вперёд, Синнер осторожно положил свою ладонь на чужое колено. Микаэль вздрогнул и резко опустил взгляд, посмотрев на руку на своей ноге так, будто происходило что-то за рамками приличий.       – Я понимаю, – успокаивающе проговорил Малек, – ты коришь себя за то, что не сумел меня спасти. Прекрати. Ты научился управлять грёбаным временем, чтобы дать мне ещё один шанс. Этот долг невозвратим…       Микаэль скинул с колена чужую ладонь, но, тут же перехватив её в свою, дёрнул Синнера на себя и процедил ему в лицо:       – Я убил тебя, Малек. Выстрелил. Вот этим вот пальцем, – он вдавил указательный палец в центр чужой ладони. – Не надо пытаться приделать к моей спине крылья. Я не ангел.       Синнер уставился на Микаэля как на тронутого умом, но мужчина этого будто бы не замечал. В выражении лица он не менялся: был упрям, стоек и верен идее донести свою мысль. Малек совсем сбился с толку.       – Подожди, – он прищурился. – Ты это серьёзно?..       Наконец уловив в чужом взгляде тот самый намёк, Микаэль отбросил от себя руку Синнера и отвернулся.       – Я не настроен на твои игры…       – Микаэль. Посмотри на меня.       – …и не хочу, чтобы ты и дальше обманывался образом, который сам себе придумал. Он тебя ослепил. Я не такой, ясно? Я…       – Микаэль, ты не убивал меня.       Тут же смолкнув, мужчина рывком повернул голову к Малеку. Вместе с усталым смешком тот вздохнул и посмотрел ему в глаза с расслабленной улыбкой.       – Я же всё видел, маленький принц. Через твои воспоминания. Твой палец, – Синнер мягко взял замершего Микаэля за руку и отогнул его указательный палец, – соскользнул на спусковой крючок, потому что мой – давил на него сверху. Любое резкое движение привело бы к случайному выстрелу, пока мои руки не давали твоим отпустить пушку.       Малек взял в «захват» оттопыренный палец Микаэля своим указательным.       – Я сам себя застрелил.       – Нет…       Кивнув, Синнер отпустил руку Микаэля и уложил её обратно на колено.       – Я нарушил порядок действий: перешёл к обезоруживанию до ухода с линии огня. В ста процентах случаев это летальный исход. Ты бы ничего не смог сделать: мёртвый коп с тобой в одном номере, а учитывая твоё и брата прошлое… Они бы вывернули тебя наизнанку. Сбежать в таком случае – это правильный выбор. Надо думать о себе, а не о еблане, наскочившем на пулю, – Малек сдавленно усмехнулся. – Прости, маленький принц.       Провалившись в глубокий ступор, Микаэль не услышал, как сам спросил:       – За что?       – Сквернословлю в храме твоего ангела. Не хотел. Здесь правда сама просится наружу.       Микаэль судорожно захватил воздух ртом. Он медленно отвернулся от Синнера и, подавшись вперёд, сложил кисти на спинку спереди стоящей скамьи в молящемся жесте. Малек тоже сел прямо, закинув ногу на ногу. Мужчины замолчали. Тишина была, но она была не…       Микаэль отстранённо наблюдал за свечой, дрожащей от сквозняка, и много думал. Пытался вспомнить, восстановить, но, как назло, никак не мог нащупать ни одного опровержения чужим словам. Он вытравлял произошедшее из головы неделями. Мыслей было настолько много, что они начинали кружить и заводить его куда-то не туда.       Мужчина стал вспоминать о доме, о том времени, когда он у него ещё был. Когда была семья, и, несмотря на все внутренние разногласия, в ней Микаэль всегда знал, что такое быть ценным и любимым. Однако ни одна чужая любовь, даже самая мощная и закостенелая, которая врастала вместе с кожей, и ни одна наклейка с надписью «Не продаётся. Бесценно» не имели смысла, когда человек испытывал к себе ненависть и не находил ценника, потому что счёл товар бесполезным.       Малек тоже смотрел за неспокойным пламенем, но совершенно ни о чём не думал. Всё, что искал Микаэль, он уже нашёл. Ему была известна и цена, и за что её заплатить.       – И всё это время, – Малек потревожил тишину, – ты был со мной и испытывал вину за то, в чём не виновен? О, Микаэль…       Свесив голову, Микаэль выдохнул.       – Я испытываю вину за то, в чём повинен, более десяти лет. Для меня нет никакой разницы. Но рядом с тобой, – Микаэль приподнял голову и скосил мрачный взгляд на Синнера, посмотревшего на него с настороженностью, – это совсем по-другому.       Малек прищурился.       – Как?       Микаэль разъединил ладони и, выпрямившись, уложил их на колени.       – Я убил…       Оборвав, Синнер мягко поправил:       – Думал, что убил.       Брови Микаэля слегка дрогнули, потянувшись вниз. Мужчина оставил чужой комментарий без внимания и продолжил:       – …невинного человека. Полицейского. Со временем, когда я узнал его ближе, этот список стал пополняться. Я лишил жизни бесстрашного, а иногда – совсем безрассудного человека. Его идеи – гениальны и безумны в равной степени, – услышав краткий смешок, Микаэль опустил отстранённый взгляд на свои руки и обнял одно из запястий. – Убил того, кто только притворяется беспринципным, – на деле этот человек никогда не лжёт на свой счёт и требует того же от других. Он высоко ценит правду. Он преданный и чуткий, но всячески делает вид, что это не так. Умный, хотя иногда и кажется полным идиотом. Он много замечает и столько же болтает. Уверен, этот человек считает себя многогранным, но мне же кажется, что он – безграничен.       Когда Микаэль поднял глаза, Малек испуганно замер под этим нежданным взглядом.       – Такого, как он, больше нет. И никогда не будет.       Синнер прикрыл веки.       – Остановись.       – Ты был мёртв из-за меня.       – Я остался жив только благодаря тебе.       Заиграв желваками, Микаэль отвёл взгляд. Малек подался вперёд и накрыл ладонью его щёку. Мужчина тихо вздохнул.       – Почему ты даже не пытаешься это увидеть? – Синнер убрал за ухо лишнюю прядь и легонько повернул Микаэля к себе. Он отворачивался. – Я, мать твою, воскрес. Как этот.       Малек небрежно мотнул головой в сторону золотого распятого Христа, висевшего под потолком.       – Только со мной это произошло на самом деле. Жаль, правда, никто не составит по этому «великому событию» поучительное писание…       Микаэль вымученно усмехнулся.       – Благодаря тебе, маленький принц, – прошептал Синнер, обнимая лицо мужчины уже двумя руками, – мой сын не читает моё прощальное письмо. О, поверь, ты действительно меня спас. От позора: письмо – просто катастрофа.       Нервы сдавали настолько сильно, что Микаэль со свистом скатывался в нервное принятие. Он тихо рассмеялся, роняя свой лоб на чужой, и зарылся пальцами в короткий затылок. Малек тоже расплылся в улыбке и притёрся кончиком носа к бархату щеки.       – Признаюсь, – заговорщицки выдохнул Синнер рядом с чужими губами, – нашу новую встречу в церкви я представлял несколько иначе.       Малек успел украсть поцелуй, прежде чем Микаэль отстранился и взглянул на него с лёгкой тревогой.       – Представлял? – переспросил мужчина. – Зачем?       Загадочно хмыкнув, Синнер сократил возникнувшее расстояние и снова поцеловал Микаэля.       Наглый соскок с темы был прощён через озадаченное мгновение. На этот раз поцелуй никто не прерывал. Его свидетелями стали белый свод, стены и решётчатые окна. Распятый Христос закатил глаза, чтобы этого не видеть. А одинокая свеча на алтаре замерла в предвкушении. Или в ужасе. Такой срам – и в храме божьем.       Микаэль стёк руками с чужого затылка к скулам и, отстранившись, заставил Малека слегка наклонить голову. Он прижался губами к его лбу и после сразу притянул мужчину в объятия.       – Я никогда не хотел сделать тебе больно, – прошептал Микаэль. – Мне так жаль… Прости меня, min lille ræv.       – Не надо, – Малек поправил волосы, лежащие на чужой спине. – Прости себя, маленький принц.       Микаэль тихо вздохнул. Синнер провёл ладонью по его лопаткам.       – Но если ты так сильно горишь желанием поиграть в исповедника, то можешь поставить за меня свечку…       Мышцы напряглись под рукой. Микаэль поднялся с плеча и смерил Малека холодным взглядом.       – Что? – Синнер невинно вскинул брови. – Никто для меня этого не делал.       Микаэль прикрыл веки и, отсаживаясь от мужчины, пробормотал себе под нос:       – Свечу хочется вставить пока только в тебя…       Мужчина поднялся со скамьи, пригладив пальто. А Малек, всё прекрасно услышав, оскорбился.       – Эй! В этом плане со мной всё в порядке! – встав за Микаэлем, он поиграл бровями. – Но ведь ты за меня ещё не брался, верно? Кто знает, может, и пригодится…       Идя к выходу, Микаэль рывком обернулся на Синнера.       – О боже! – он отвернулся обратно. – Замолкни!       Малек засунул руки в карманы и пропел с ехидной ухмылкой:       – Не поминай имя Господа всу-у-уе…       – Это ничто по сравнению с тем, что выходит из твоего рта.       – То ли дело что в него входит, а?       – Малек!       – Не строй из себя праведника – ты первый это начал!       Ругательства и бархатистый смех утихли и продолжились уже за дверью, хлопнувшей так сильно, что единственная свеча погасла. Господь глух. Так ли нужно было его присутствие?

***

      Парковка «Мыса» стояла мёртвой, несмотря на то, что автомобилей на ней был избыток. Ни одной живой души. Путь от машины до отеля занимал считанные метры, но в этот раз он дался не так просто.       Швейцар открыл двери перед двумя мужчинами, кутавшимися в поднятые вороты своих пальто, и вежливо их приветствовал. Те вяло кивнули в ответ и, наконец, расслабились. Отсутствие ветра ударило по ушам, хотя «Мыс» продолжал свою беспечную деятельность.       Туда-сюда бегал персонал, администратор с ресепшена улыбался. Все привыкшие. Смена погоды для Ньюквея – событие отнюдь не ново. В рекламных бюллетенях это числилось как одно из мероприятий: «…здесь собираются охотники за штормами, чтобы полюбоваться захватывающими видами из наших номеров и ресторанов. А когда стихия утихает, вы можете отправиться на прогулку по живописному пейзажу с низким солнцем, длинными тенями и свежим солёным воздухом». Ну и дикость.       «Охотников» в вестибюле собралось достаточно. А может, это были обычные постояльцы, чьи планы нарушила непогода. В любом случае, людей в отеле кучковалось много. Как никогда.       Лавируя между отдыхающими, мужчины прошли в лобби-бар и заняли кресла у арочного окна. Синнер успел перехватить официанта и озвучить ему краткий заказ, после чего опустил ворот своего пальто и закинул ногу на ногу. Поправляя запутавшиеся ветром волосы, Микаэль скосил на него неодобрительный взгляд.       – Собрался пить? – холодно уточнил он.       – Вообще-то я рассчитывал на компанию, – Малек ухмыльнулся. – На твою. Проблемы?       – Ещё какие, Малек, – строго сказал Микаэль. – В дороге у тебя снова шла кровь. И весь день до этого. А ещё вчера, позавчера и…       Синнер устало вздохнул и поднял руку. Откинув голову на высокую спинку кресла, он повернул её к помрачневшему Микаэлю и послал ему примирительный кивок.       – Я тебя понял, маленький принц, – Малек дотянулся пальцами до чужого кресла, постучав ими по подлокотнику. – По одной. За мою бесславную кончину.       Было видно, как всё в Микаэле – даже те мышцы, что оставались без движения, – протестующе напряглось. Синнер предусмотрительно и без резких движений притянул руку обратно к себе.       – Ты можешь…       Только начав говорить, Микаэль смолк и невозмутимо отвёл взгляд. К ним со спины подошёл официант. Он снял с подноса два стакана и поставил их на столик между креслами. Там же хотел оставить и принесённую целую бутылку виски, но Малек маякнул ему жестом, чтобы плеснул и свалил. По исполнении Синнер едва заметно кивнул головой, выразив благодарность.       Когда свидетель их покинул, Микаэль договорил с той же отчитывающей интонацией:       – …перестать подвергать иронии случившееся? Если твоя судьба тебе равнодушна, то прими во внимание хотя бы то, что я на её счёт испытываю глубокие переживания.       Малек стрельнул быстрым взглядом в Микаэля, который не глядя подхватил со столика стакан и просто обнял его двумя руками.       – Извини, – вздохнул Синнер, беря выпивку. – Это не было насмехательством над твоими чувствами. Только над моей тупостью.       – В этом есть и моя доля тупости, – упрямо заметил Микаэль. – И она немалая.       Задумавшись, Малек оценивающе хмыкнул, после чего подвёл стакан к чужому креслу.       – Тогда за нашу тупость?       Скосив взгляд на ожидающего Синнера, Микаэль кратко усмехнулся. Он покачал головой и, сдавшись, чокнулся своим стаканом. Малек расплылся в довольной ухмылке. Микаэль снисходительно приподнял уголок губ. Мужчины сделали по глотку и упокоили стаканы на коленях.       За арочным окном океан утоп в серой дымке, а небо затянуло её более мрачное воплощение. Вдобавок вечерело: видимость стала совсем плохая. Только редкие вспышки тонких молний на краткий миг подсвечивали горизонт, и взглядом удавалось выхватить неспокойную воду. Океан словно о чём-то переживал и посылал крупные волны к берегу, чтобы проведать обстановку на суше. А на ней было всё мирно. Даже пугающе.       Отель жил: отовсюду раздавались голоса, а со стороны ресторана звенела посуда – сотрудники готовили ресторан к ужину. Несколько постояльцев спокойно разговаривали у камина, кто-то листал газету, не поднимая глаз. Никто не обращал внимания на происходящее за окном так, как это делали двое мужчин, притихшие в креслах.       За аркой окна косая капля ударила в стекло, но её тут же смахнуло порывом ветра. После всё стихло. Дождь будто передумал.       Глядя на оставшийся мокрый след, Малек бросил:       – Думаешь, он будет сегодня?       – Шторм? – понял Микаэль. – Не знаю. Но всё на это намекает.       Синнер кратко кивнул.       – Тогда тебе стоит связаться с Леей.       Микаэль посмотрел на Малека, не сводящего взгляда с окна.       – Ухудшение погоды повело за собой последствия, – ровно сказал он. – Многие заведения закрылись, а уличные мероприятия отменили. Леи в парке не будет.       Синнер невесело дёрнул уголком губ.       – Знаешь, что неизменно всегда, маленький принц? – Малек повернул голову к Микаэлю. – Деньги, долги и дебилы. А если эти вещи пересекаются, то выходит просто убийственная смесь. Не думаю, что какая-то буря повлияет на решения Митч.       Микаэль мрачно кивнул и поднёс стакан к губам.       – Попробую ей позвонить, но, сам понимаешь, какая здесь связь.       – Митч как-то дозвонилась, – Малек повторил за мужчиной. – Должно и нам хоть раз повезти.       Некоторое время они строили теории насчёт надвигающейся бури. Однако с каждой минутой, проведённой за хладнокровным обсуждением возможных потерь и бесчисленного ущерба, который мог причинить городу шторм, чувствовалась недосказанность. В редких моментах – даже фальшь. Они всегда так делали – прятались за делом, лишь бы не заступать на эту тропу.       Слова обрели долгие паузы. Множились взгляды, бросаемые на другого исподтишка. Когда в стаканах закончился виски, мужчины утратили возможность изображать занятость.       Малек ставил пустой стакан на столик, как вдруг Микаэль решился разрезать задержавшуюся тишину:       – Я пойму, если твоё отношение ко мне изменилось.       Стакан до поверхности Синнер так и не донёс – оставил его в руке, остановив движение в нескольких сантиметрах от стола. Он вскинул взгляд на Микаэля, потирающего запястье.       – Не мог бы ты подсказать, маленький принц, с чего вдруг моё отношение к тебе может поменяться?       Микаэль пережал свою руку. Его отрешённый взгляд по-прежнему находился где-то за окном.       – Я убийца, Малек. Я застрелил человека ещё задолго до нашего знакомства.       Наконец дно стакана нашло твёрдую опору. Микаэль тихо вздохнул и прикрыл веки, не в силах смотреть за чужой реакцией.       – Твоё прошлое меня не касается, Микаэль, – Синнер опёрся на руку, закинутую на подлокотник, и подался корпусом к мужчине. – Я знаю тебя настоящего, хочу иметь честь наблюдать за тобой будущим. На этом всё.       Микаэль распахнул глаза и неверяще уставился на Малека, с лица которого не сходила непоколебимая уверенность.       – Я отнял жизнь, – понизив голос, настойчиво повторил Микаэль в чужие глаза. – Преступил через все законы.       – И? – Малек выгнул бровь. – Я сделал это, работая в полиции, и попутно тоже чуть не сбросил таймер жизни. Своей жизни. Так скажи, я упал в твоих глазах? Стал другим человеком после узнанной информации?       Микаэль вздохнул и слабо помотал головой.       – Это совсем разные вещи.       – По содержанию преступлений – да, но суть-то одна. Нам с этим жить, а вот как – уже вопрос. Таскать повсюду за собой дерьмо и отравлять им всё вокруг или как можно скорее скинуть в ближайшую выгребную яму и сделать всё возможное, чтобы от него отмыться? Что ты выберешь, маленький принц?       Синнер посмотрел на мужчину с приподнятыми бровями. Вопрос был риторический – он не ждал ответ, лишь намекал на то, чтобы Микаэль дал его внутри себя. Однако Малек получил его вслух.       – Я не могу тебя потерять.       От тихого признания грудь Синнера замерла на вдохе и затрепетала неспокойным жаром. Теперь он мог представить, как ощущался выстрел в сердце. Это был не он, но очень похоже.       Наконец совладав с дыханием, Малек протянул Микаэлю руку.       – А кто тебе позволит отвести от меня взгляд?       На губах Синнера появилась широкая ухмылка. Не сдержавшись, Микаэль прыснул и вложил в чужую ладонь свою. Отвести взгляд действительно казалось потерей, ведь именно в глазах всегда отражалась правда.       Вскоре гости «Мыса» стали покидать бар и стекаться в столовую, где завершились приготовления к ужину, а мужчины всё продолжали обмениваться взглядами и играть с пальцами друг друга. А «наболтавшись», Малек первым отпустил Микаэля, напоследок зацепив его указательный палец своим.       – Ужин? – поинтересовался Микаэль.       Синнер кисло дёрнул щекой.       – Как-то не хочется. Пойдём наверх. Вид там краше. А если ты ещё избавишься от одежды…       Малек начал подниматься, но, встретив на себе взгляд, мастерски сочетавший в себе и беспокойство, и осуждение, заверил:       – Я чувствую себя намного лучше. Правда. Если меня вдруг посетит вдохновение, то закажем в номер. Насколько помню, здесь кухня допоздна – без перерыва на конец света.       Спорить с магистром отговорок у Микаэля не было никакого желания. На этот раз он позволил ему взять своё и встал следом, на ходу доставая телефон.       – Позвоню Лее, – сообщил Микаэль.       Синнер кинул на него быстрый взгляд и одобрительно промычал.       Мужчины свернули на лестницу, а гудки даже не начинались. Второй этаж, третий. Продолжая ждать ответ, Микаэль по привычке завернул к номеру Малека, но, почувствовав, что за ним никто не шёл, затормозил. Он обернулся. Синнер смотрел на подъём наверх. К четвёртому этажу.       Микаэль отстранил телефон от уха, в котором стали сообщать о невозможности совершить вызов.       – Малек? – он подошёл ближе и легонько дотронулся до его плеча.       Несколько секунд Малек заворожённо смотрел на ступени, а потом, сморгнув, повернулся к Микаэлю. Этот взгляд – совершенно пустой взгляд – ему не понравился сразу.       – Отведи меня туда, – попросил Синнер.       – Куда? – Микаэль нахмурился.       – В свой номер.       Микаэль отпрянул. Его рука соскользнула с чужого плеча.       – Малек…       – Зайдём и выйдем, – заверил Малек. – Хочу посмотреть.       Продолжая пребывать в растерянности, Микаэль поднял взгляд на лестницу. Прищурился.       – Да ладно тебе, маленький принц, – Синнер легонько поправил его задранный ворот. – Считай это за экскурсию. Ты у меня был, я у тебя – нет. Заодно сыграешь мне.       Резко забыв о лестнице, Микаэль обвёл мужчину хмурым взглядом.       – Ты серьёзно?       – Похоже на шутку?       – Скорее, на издёвку.       Малек приподнял уголок губ, но в этом не было веселья. А если же мужчина рассчитывал на то, чтобы его продемонстрировать, то это выглядело лживо.       Пожав плечами, Синнер убрал руки в карманы и попятился. Он шагнул на первую ступень и с неё равнодушно бросил:       – Это просто комната, Микаэль.       «…в которой ты погиб».       Микаэль проводил взглядом Малека, который, не дожидаясь его ответа, поднимался по лестнице. Когда его фигура скрылась за пролётом, он сделал свой шаг, будто только учился ходить.       Электронный замок открылся и замигал радостно-синим. Микаэль надавил на дверную ручку, но никак не мог решиться потянуть дверь на себя. Синнер мягко накрыл его ладонь своей и, заглянув в глаза, самостоятельно открыл номер.       Внутри было мрачно и тихо. Душно: окна закрыты, кондиционер не работал. Пахло свежевыстиранными и выглаженными полотенцами. Наверное, заходила горничная.       Микаэль потянулся к выключателю. В коридоре не спеша зажёгся свет. Он пошёл за Малеком, двигающимся в спальню, но на пороге оба остановились.       Словно что-то почувствовав, Синнер повернул голову влево, к стене, у которой его когда-то поджидал Микаэль с направленным оружием. Он посмотрел в пустоту и медленно отвёл взгляд. Сделал один шаг к дивану и остановился. Микаэль замер в коридоре.       У места, где стоял Синнер, по полу переливались едва заметные разноцветные полосы. Они тянулись к его ногам, как хищные змеи.       – Здесь, да? – Малек кивнул сам себе, смотря на рябь.       Микаэль шагнул к нему, но сразу себя остановил. Вместо пёстрых пятен он видел другое. Тёмно-красное. Микаэль обнял запястье и отвёл взгляд.       – Здесь не на что смотреть.       Малек не ответил. Он постоял над аномалией какое-то время и вдруг опустился на колени. Сел на то же самое место, где когда-то над ним, мёртвым, сидел Микаэль. Синнер прикрыл веки.       Увидев это, Микаэль окаменел.       – Малек, пожа-       – Тихо, – резко осёк Синнер, не открывая глаз.       И он сделал глубокий вдох. Поджав губы, Микаэль трусливо отвернулся.       Всё длилось мгновение. Боковое зрение поймало движение, и Микаэль повернул голову. Малек утирал кровоточащий нос рукавом пальто.       Когда Синнер открыл глаза, Микаэль уже сидел рядом с ним на корточках и обеспокоенно всматривался в его лицо. Малек криво усмехнулся.       – Мы были так близко, да?       Закашлявшись, Синнер потянулся к карману. Брови Микаэля изломала боль. Малек продолжал заходиться в кашле, прикрываясь платком. Когда тот утих, он свернул ткань и прижал её нетронутую часть к носу. На той, что согнул, Микаэль успел различить брызги крови.       Он даже не раздумывал.       Микаэль выкинул руку вперёд, как вдруг Синнер прытко схватил его за запястье. Малек посмотрел на него исподлобья и медленно помотал головой.       – Больше… – он замолчал и свёл брови, пережидая кашель. – Больше не делай этого.       От парализующего волнения Микаэль весь застыл, и только бегал глазами по побледневшему мужчине. Как бы ни было горько признавать, это – не самое жуткое. Время должно было остановиться – при любых других обстоятельствах оно бы послушалось, – но продолжало свой ход.       – Не трать на меня силы, маленький принц.       На запястье медленно разжались пальцы.       Закинув окровавленный платок обратно в карман, Малек предпринял попытку встать, но пошатнулся. Микаэль избавился из оторопи и успел придержать выругавшегося мужчину, помогая ему подняться. Оказавшись на ногах, Малек мотнул головой, что было больше похоже на раздражение, чем на благодарность, и отвёл взгляд к окну. Дождь наконец-то определился. Тяжёлые капли бились в окна.       – Ветер усиливается, – флегматично констатировал Малек. – Сегодня ночью точно будет шторм.       Не дав Микаэлю среагировать, он тут же задал вопрос:       – Ты играл в церкви восемнадцатого, да?       Мужчина опешил. Это было так давно. Будто не с ним.       – На Пасху? Да… Вроде.       – На следующий день мы увиделись в твоей галерее. Потом – здесь.       – Малек, я не…       Микаэль не договорил. Синнер повернул к нему голову и вдруг улыбнулся.       – Так что? Сыграешь для меня?       Застыв с приоткрытым ртом, Микаэль так и не задал ни одного вопроса из тех, что изводили его голову жужжаньем осиного улья.       Этот гул был повсюду: бушевал за стенами и нагло рвался внутрь с каждым порывом ветра. Микаэль больше не мог находиться в тишине, потому что не переставал это слышать. Буря. Воронка. Торнадо. За окном было тише.       Синнер шагнул ближе и поцеловал Микаэля в щёку, приведя его этим в чувство.       – Что-то своё, хорошо? – попросил он на ухо и взялся за ворот светлого пальто, потянув его с плеч. – Хочу послушать твоё сердце.       Последнее, что Микаэль хотел бы сейчас делать, – это играть.       Малек снял с него пальто и закинул то на диван. Он снял и своё, но поступить с ним так же не вышло. Микаэль вцепился ему в плечи, останавливая, и заглянул в глаза своими, огромными.       – Малек. Поговори со мной. Ты что-то видел?       Микаэль прозвучал как на допросе: он казался и непоколебимым детективом, применявшим жестокие методы, и подозреваемым, который вот-вот разрыдается. Сталь голоса давала трещины.       Синнер осторожно коснулся одной из ладоней, лежащих на его плечах, и заверил:       – Только свою тупость, маленький принц. Вблизи она оказалась ещё абсурднее, – он снял руку Микаэля с плеча. – Прости, если напугал. Но мне было это нужно.       Микаэль прикрыл глаза, когда Малек оставлял нежный поцелуй на тыльной стороне его ладони.       – Зачем, lille ræv? – вздохнул он. – Я же всё тебе рассказал.       – Не знаю, – честно признался Малек и горько усмехнулся. – Может, хотел посмотреть смерти в глаза?       Микаэль несмело приоткрыл веки и наткнулся на чужую улыбку. Синнер улыбался со светлой печалью. Сердце Микаэля стянуло колючей тревогой.       – Она того не стоила, кстати, – оживившись, Малек, наконец, кинул пальто на диван и прошёл к кровати. Упругий матрас слегка продавился, когда он запрыгнул на её край. – По крайней мере, тогда. Ну и?       – Что? – безжизненно отозвался Микаэль.       – Я дождусь твоей игры?       Вздохнув, Микаэль устало посмотрел на Синнера.       – Ты на самом деле хочешь, чтобы я сейчас играл?       Малек дёрнул плечом.       – Не хотел бы – не просил. Давай же. Тебе самому это нужно.       Микаэль приподнял подбородок.       – С чего ты это взял?       Малек усмехнулся. Он закинул одно колено на кровать, садясь вполоборота, и без интереса глянул в сторону окна.       – Ты умеешь говорить не только на двух языках, Микаэль. Иногда тебе нужно что-то большее, чем просто слова.       Микаэль с подозрением всмотрелся в чужой профиль.       – И ты это понимаешь?       Синнер мотнул головой, возвращая взгляд к мужчине.       – Не так, как ты понимаешь себя, – ответил он. – Твоя музыка, картины – они требуют перевода. Его мне даёт твоё тело. Выражение лица. Глаза. Я просто чувствую.       Пришёл черёд Микаэля смотреть в окно. Задумчиво прищурившись, он спросил:       – Если ты на самом деле всё это чувствуешь, то почему сейчас предлагаешь мне то, что я делать не хочу?       Малек кивнул.       – Знаю, – согласился он. – Ты хочешь задавать вопросы.       – И?       – И ты сам осознаёшь их бессмысленность. Разговор зайдёт в тупик. В процессе поиска выхода мы найдём только новую причину посраться, а этого никто из нас не хочет. Поэтому я предлагаю безопасный вариант.       Микаэль пропустил саркастический смешок.       – Ну да. Поговорить с самим собой.       – В этом нет ничего плохого, – подметил Малек. – Настоящий талант должен оставаться одиноким. В противном случае – это измена.       – Я правильно понимаю, – подходя к шкафу, уточнил Микаэль, – что ты наставляешь меня на отшельничество?       С нижней полки мужчина достал футляр с виолончелью и закрыл дверцы. Откинувшийся на локтях Малек рассеянно ухмыльнулся.       – О, это-то ты освоил и без моего вмешательства… – звякнула молния, и Синнер, не сводящий взгляда с чехла, сморгнул. – Нет, мой маленький принц. Я хотел сказать, что никогда не встану между тобой и твоей большой любовью.       Замерев на корточках перед освобождённой виолончелью, Микаэль вскинул взгляд на Малека. Мужчины смотрели друг на друга до момента, пока за окнами не вспыхнула молния. Синнер сразу повернул голову к окну, а Микаэль взялся за виолончель.       – Я тоже, – обронил он себе под нос и поднялся на ноги.       Малек повёл взглядом за Микаэлем, который взял стул, обтянутый жёлтой кожей, за спинку и поставил его напротив дивана. Он сел, расположил виолончель между своих ног на шпиле и смахнул волосы за спину.       Проверив инструмент, Микаэль занёс смычок над струнами и прикрыл веки, теперь настраивая себя. Синнер замер на кровати в предвкушении.       Смычок коснулся струн.       Первая нота вышла низкой, почти незаметной. Она растворилась в гуле ветра за окном. Вторая поднялась выше, оказалась живой и дрожащей от уличного холода. Вскоре комнату захватила мрачная, но слишком спокойная для этого вечера мелодия, которая перебивала яростный стук капель по окну и крыше.       Своей игрой Микаэль не пытался победить шторм: в его музыке, наклоне головы, смиренно прикрытых глазах не было вызова. Он с ним разговаривал, вёл торги.       Если этот день действительно закончится, если всё вокруг, наконец, сойдёт с паузы, то они запомнят его последние часы такими. Никто, кроме них не узнает, что перед концом был не только ветер, мрак и бушующий океан. Ещё была музыка. Весь мир сузился до её звучания, а стеклянный взгляд Малека – до раскрытого футляра.       На секунду молния осветила комнату, в которой так и не включили свет. В стёклах, помимо горящей лампы в коридоре, отразились два силуэта: человека, остановившегося на пороге, и человека с пистолетом.       Последняя нота последовала за пророкотавшим громом и зависла в пространстве. Микаэль убрал смычок не сразу – никогда не делал этого сразу. Он позволял остаточным вибрациям высказаться до конца. Им тоже было что сказать, но их никогда не слушали.       Снаружи сильная волна наскочила на мысовые скалы. В этот же момент, где-то далеко, за пределами этого номера, отеля и даже слуха, весь остальной город задержал дыхание, опасаясь, что его тоже накроет с головой.       Мужчины стояли у дрожавшего окна. В Микаэле крепла надежда. Малек был от него по правое плечо, но высокие волны не цепляли его взгляд. Он не испытывал ни одной эмоции, только знал.       А когда до его ладони дотронулись холодные пальцы, всё-таки почувствовал. Стало больно.

***

      Самое сложное в жизни человека происходит у него в голове. Все кризисы, борьба и принятие судьбоносных решений находят своё место в одной черепной коробке. Когда человек из неё выходит, то поистине обретает свободу. Однако она продлится недолго. Человек всегда возвращается.       Дар провидения и экстрасенсорику часто путали с наблюдательностью и умением делать логические умозаключения. Для того чтобы в глазах несведущих казаться «магом» и «пророком» достаточно просто быть человеком. Необязательно даже с крепкой психикой. Малек, вот, подходил идеально.       Правда. Правду признавать трудно. Узнать её гораздо легче, но что делать с обретением нового знания, – так далеко люди не задумываются. И вот они сидят в объятиях или, скорее, в плену правды и предаются размышлениям, как с ней лучше обойтись.       Поделиться с кем-то и разделить ношу – эгоистично и страшно. Закрыть глаза – трусливо и недальновидно. Стоически признать и поступить по совести – правильно и практически невыполнимо.       Есть куча вариантов, как обойтись с правдой. Все они действенные, применяемые на практике и приводящие к одному исходу – неумолимому пролитию света на утаиваемое. Когда человек любит, остаётся только один.       Вечером и ночью по Ньюквею действительно прошёлся шторм. Он случился и на следующий день, и на последующий. Оставалась одна проблема: день был всё тот же, пока шторм видоизменялся.       Шквал обратился ураганом. Высоким пенистым волнам стало мало большой воды – они вышли на сушу, забрав с собой всё с пляжей. Сначала в океане исчезли пришвартованные лодки, потом в расход пошли дома. Потом люди. Наутро все возвращались без воспоминаний о своей погибели.       Мужчины провели два дня в изоляции крепости из красного кирпича вместе с остальными постояльцами «Мыса». Они не видели смерть, но видели, как на лицах живых зарождался страх. Сами уже не могли ничего испытывать: Микаэль позабыл о вере, которая, казалось, снова разгорелась в его груди, а для Синнера мало что изменилось. Может только, принятия стало на единицу больше. Скоро польётся через край.       Всеобщая паника разгорелась, когда день, который должен был стать двадцатым мая, начался с экстренного оповещения о надвигающемся торнадо на все телефоны. Ну, кроме телефона Малека. У него с собой был только одноразовый. Его он, лёжа на кровати и закинув локоть под голову, крутил на манер спиннера, пока Микаэль ходил по номеру со своим вопящим телефоном. После недавнего кровотечения голова у него кружилась похоже. А ещё эта ёбаная трель…       – Может, достаточно? – спросил Синнер в потолок, еле шевеля языком.       Мельтешения прекратились, но сигнал продолжал орать. Микаэль недоумённо посмотрел на Малека.       – Выруби, – Синнер устало прикрыл веки. – Мы и с первого раза поняли, что грядёт Армагеддон. Очень познавательно, спа-си-бо.       Сирена успокоилась после тяжёлого вздоха, а шаги возобновились. Малек приоткрыл один глаз, глянув на Микаэля, подошедшего к окну.       – Надо уезжать, – сказал мужчина.       Малек зло прыснул.       – Отличная идея, маленький принц. Напомни, это из памятки «Как вести себя при ебучем торнадо»? Пора бы приступить к выполнению.       Микаэль не отреагировал. Стоя с заведёнными за спину руками, он всматривался в чёрный горизонт.       – Он в четырёх часах отсюда, – отозвался Микаэль спустя паузу. – Ещё есть время. Возьмём мою машину, поедем на восток…       – И что потом, м? – кинул Малек в чужой затылок, приподнявшись на локтях. – Будем ехать, пока ураган нас не подхватит и любезно не доставит в Изумрудный город, как Дороти и сраного Тото?       – Я перебираю варианты, – холодно сказал Микаэль, не оборачиваясь. – Это кажется мне лучшим решением, чем бездействие.       – Как удобно, что все твои варианты сводятся к побегу. Что ж ты не свалил, когда была возможность?       Лопатки Микаэль свелись под белой рубашкой. Он медленно повернул голову к Синнеру, встретившему его пронизывающий взгляд с равнодушием.       – Повтори, – Микаэль шагнул к кровати.       Малек помотал головой и пододвинулся к противоположному краю.       – Не выдумывай себе болячки. У тебя нет проблем со слухом.       Под испепеляющий взгляд, направленный в спину, Синнер спрыгнул с постели и направился в коридор. Микаэль пошёл за ним.       – Что ты делаешь, Малек?       – То, на что ты, по всей видимости, не способен, – Синнер стащил с крючка своё пальто и, стрельнув быстрым взглядом в мужчину, сунул руку в рукав. – Сваливаю.       Малек похлопал по карманам, выругался и ушёл в гостиную, задев Микаэля плечом. Когда подхватил с дивана блокнот, Синнер закинул его в карман пальто, развернулся обратно, но напоролся на разъярённого мужчину.       – Что с тобой происходит? – наступал на него Микаэль. – Везде суёшь свою херь о «важности разговоров», но за эти дни я не услышал от тебя ни одного внятного слова. Ха, блять – «слова»… Ты даже не смотришь на меня, Малек!       Синнер заиграл желваками, пряча взгляд, и молчал. Не выдержав, Микаэль схватил его за подбородок и рывком повернул к себе. Малек, наконец, посмотрел на мужчину и увидел в его глазах застывшие слёзы.       – Малек, – в разы тише позвал Микаэль. – Ну пожалуйста.       Пальцы ласково соскользнули на щёку, а потом – на шею. Микаэль подошёл ближе и обнял Малека за затылок. Синнер поднял глаза к потолку, не в силах смотреть перед собой. Всё это было для него ёбаной пыткой.       Микаэль затаил дыхание, когда почувствовал на своём локте несмелые пальцы.       – Я думал, что получится смириться. Но больше не могу врать – ни тебе, ни себе, – Малек опустил взгляд и посмотрел Микаэлю в глаза. Сам. – Мне тяжело находиться рядом с тобой. Прости, Микаэль.       Скинув с себя ослабшую руку, Синнер вырвался из объятий и сбежал в коридор. Громко хлопнула дверь. Микаэль вздрогнул телом, но не обернулся.       В пустом номере он остался один. Тишина не наступала – мешал вездесущий гул и присоединившийся к нему мерзенький голосок:       «Рано или поздно это должно было случиться. Ты же знал: все уходят, и он уйдёт. Никто не станет иметь дел с убийцей».       Дёрнув головой, Микаэль избавился от оцепенения. Он сжал в кулак дрожащую руку и развернулся в коридор. Там мужчина спокойно взял своё пальто и вышел из номера. В нём ему больше делать нечего.       Уже у своей двери Микаэль запустил руку в карман пальто, переброшенного через локоть, а потом – во второй. Нахмурившись, он проверил и карманы брюк. Пусто.       Микаэль посмотрел на полу и по сторонам, проверяя, не обронил ли карту где-то рядом. Ничего не нашёл, хотя этаж было сложно назвать пустым. Повсюду были люди – паникующие, расстроенные, суетящиеся. Кто-то выезжал из номера, таща за собой чемодан, и ругался, кто-то только выносил вещи. Один мужчина нёс девочку на руках. Она плакала.       Видимо, не одному Микаэлю пришла в голову эта идея. Уехать подальше от этого проклятого города. Ключ он так и не нашёл.       Если бы пробыл среди людей лишнюю минуту бездействия, Микаэль бы поддался атмосфере. Более жалким он себя чувствовать не желал и увидел в своём положении единственный вариант.       Внизу дела обстояли куда хуже. Весь холл был забит людьми и их багажом. Стояли гомон и ругань. Недовольные и перепуганные постояльцы набрасывались на трёх администраторов, стоящих за стойкой одновременно. Однако вежливые просьбы персонала оставаться на местах и сохранять спокойствие людей ничуть не успокоили, и в разворачивающийся скандал вмешалась охрана. Стало ещё громче, ещё невыносимее. Детский плач резал уши.       Микаэль не стал подходить к стойке и добавлять проблем. На обратном пути ему попалась взволнованная горничная, и он попросил её открыть номер, с чем она помогла, но, казалось, сделала это на автомате. В её глазах, как и у всех здесь, застыла пустота.       Когда дверь за ним закрылась, Микаэль, наконец, мог выдохнуть. Но у него не получилось.       На подходе к постели, в которой просыпался весь этот месяц, Микаэль стал ощущать, как из связанного горла вот-вот вырвется крик, а вместе с ним и что-то более унизительное. Он сумел дойти до края кровати, но не сел на него. Одна из дверей шкафа была приоткрыта. Резала глаз. Это поставило срыв на паузу.       Раздражённо выдохнув, Микаэль на некрепких ногах подошёл к шкафу и захлопнул дверь. Однако та не закрылась. Что-то мешало. Микаэль полностью раскрыл шкаф и увидел, что задняя часть футляра выпирала с полки. Последний раз он притрагивался к нему три дня назад, когда играл…       Догадка обожгла грудь. Микаэль спешно вытащил футляр на пол, почувствовав, как виолончель внутри тяжело подпрыгнула. Он судорожно расстегнул молнию, скинул крышку, убрал инструмент в сторону, но заметил сразу, как только его поднял.       Ложное дно в чехле стояло криво. Его уже вынимали.       Сердце Микаэля бешено забилось. Догадка подтвердилась. Внутри было пусто.       Вскочив на ноги, Микаэль забегал взглядом по комнате. А смысл? Было уже поздно. Искать больше нечего. И некого.       Он его отпустил. Поверил. Как можно было, чёрт возьми, в это поверить?!       Микаэль выбежал из номера и вылетел на лестницу. Он не заметил, что люди, попадавшиеся ему навстречу, застыли на месте. Кто как: с открытыми от возмущения и страха ртами, с вскинутыми руками, пальцами, вцепившимися в ручки чемоданов или в локоть любимых. В полушаге, полусидя, на бегу. Не понимал, что повсюду стояла оглушающая тишина, ведь для него она давно пропала. Остался лишь неумолчный гул.       Толкнув вставшую круговую дверь, Микаэль выскочил на улицу и сразу закрылся руками от мощного порыва. Всё вокруг замерло во времени, но не ветер.       Микаэль держал ладонь козырьком, стараясь рассмотреть хоть что-то сквозь поднявшуюся пыль и брызги, долетавшие с океана. Ему удалось спуститься с террасы на галечную дорогу, но камни под подошвой не издали ни звука.       – Малек! – крикнул Микаэль. – Малек!       Он не знал, зачем кричал – был не уверен даже в том, здесь ли мужчина. Почему выбрал такой путь? Ноги вели его, когда же сам не видел дорогу. Глаза слезились от ветра и пыли. Микаэль продолжал звать Малека, но ему вторило лишь собственное эхо. Откуда здесь блядское эхо?       Видимость сократилась до расстояния вытянутой ладони. Ветер разошёлся настолько сильно, что вырывал с корнем зацветшие примулы и мох. Мимо пролетали мусор, сорванная кровля с пристройки, другие обломки. Микаэлю показалось, или среди них был дорожный знак? Как ещё держался на ногах, он не понимал. Он ни о чём, кроме Малека, не думал и продолжал его звать. Уже в мыслях.       С каждым шагом становилось всё темнее и темнее, пока мрак, словно сумерки, не закрыл мужчине глаза. Тогда он услышал тишину. По-настоящему. Не стало ни ветра, ни округи. Не было вообще ничего, даже пространства. Пустота. Бездна.       Микаэль отвёл руку от лица и, наконец, распрямился. Остаться в голове одному казалось ему непривычным. Он слишком долго слышал. Теперь же, свободно ступая по тьме, Микаэль различал звонкий звук влажного камня, порождаемый его шагами.       Как вдруг, посреди ничего, рёв мотора.       Микаэль затормозил и обернулся на звук. Перед ним возникла его машина, подсвечиваемая сверху, будто прожектором. Он поднял голову, чтобы проверить, но сразу опустил её обратно. Машина не была пустой. В ней сидели двое. Он сам – за рулём и Малек – рядом.       Обведя ласковым взглядом любимый профиль, Микаэль бессознательно ступил к машине.       – Lille ræv…       Никто из них не шевелился. Словно восковые фигуры, они сидели в тех же позах, в которых их запомнило время. С руками на руле или локтем, свешанным с открытого окна.       И тут Микаэль услышал запоздалый ответ, сказанный собственным голосом:       «Мы не сработаемся».       «Мы уже работаем вместе, маленький принц. Нравится тебе это или нет».       «Нет. Мне не нравится».       «Да и я не в восторге от твоей компании, но у нас не выбора. Так уж вышло, что ты – единственный человек, который меня завтра вспомнит. Ты же вспомнишь, да?».       Отчаянный смешок.       «Тебя, блять, тяжело забыть».       Открытый смех.       «Надеюсь на это».       За весь диалог их рты не пошевелились ни разу. Голоса, словно записанные, шли отдельной аудиодорожкой – они тоже стали частью времени. Застыли.       Микаэль отшатнулся от видения и попятился назад. Он сделал два шага, и за его спиной снова вспыхнул белый свет.       Фонарь светил на машину, на капоте которой сидели мужчины в костюмах. Между ними валялись распотрошённые пакеты с едой, а рядом горела жёлтая буква «M».       Остановившись, Микаэль заворожённо смотрел на Синнера со стороны, который тоже смотрел на него, но только на другого. Другой он загадочно ему улыбался.       «То есть, я для тебя что-то типа потаскухи?».       «Кажется, до этого ты выразился иначе. Но если тебе приятнее это выражение, не смею поправлять».       Захватив воздух ртом, Микаэль отошёл от подсвеченной сцены, и она сразу погасла. Однако за ней последовала другая, за той – следующая. Череда воспоминания посреди абсолютной пустоты.       Кабриолет, а в нём – хмурые лица. Взгляды, направленные чётко перед собой. Никаких послаблений.       «Почему ты продолжаешь это делать? Почему нельзя было просто спросить дорогу?».       «А ты? Почему ведёшь себя так?».       «Как "так"?».       «Как сраный лицемер».       Снова кабриолет. На этот раз одна дверь была открыта. Малек сидел перед Микаэлем на корточках, держал его ладонь двумя руками и смотрел на него снизу вверх.       «Я могу поднять его выше?».       «Зачем?».       «Просто доверься. Я не стану делать тебе больно».       Они стояли перед студией. Огромными накрашенными глазами Микаэль смотрел на Малека в кожаной куртке. Тот накидывал своё пальто на его голые плечи.       «Когда я говорил, чтобы ты выбрал что-то подходящее, не имел в виду "устрой геноцид панков своей красотой"».       Пронзительное гитарное соло. Шумно, разговоры, люди повсюду, гирлянда под потолком. Малек таращился на Микаэля, только что впервые поцеловавшего его в щёку.       «Это ещё за что, маленький принц?».       «Просто хотел, чтобы ты помнил».       Мигающий сине-жёлтый свет. Сцепленные руки отделяли их друг от друга. Микаэль свирепо смотрел в распахнутые глаза Малека, на лице которого были ссадины и синяки.       «Когда я говорю заканчивать – ты заканчиваешь».       Снова кабриолет. Малек стоял, отвёрнутый от дороги, с коленом на пассажирском сиденье и целился ракетницей. Микаэль придерживал его за талию одной рукой.       «Давай».       Из ракетницы, зашипев, вылетел красный патрон.       Сморгнув, Микаэль повёл взглядом за следом, освещающим пространство, и вдруг в конце увидел проблеск света. Белая башенка беседки, как маяк-ориентир, пробилась сквозь полнейший мрак. Это был мыс.       Сорвавшись с места, Микаэль побежал на свет, пока мимо него продолжали проноситься воспоминания.       Справа вспыхнули фары, и оттуда же потянуло горелым. Малек сидел у сумки, набитой деньгами, но, задрав голову, смотрел на Микаэля с сигаретой.       «Знаешь, – металлический звук крышки зажигалки, – я ведь тоже способен делать вещи, которые ты не забудешь».       Сквозь заливистый смех пробралось:       «Ты просто…».       «Какой я?».       Пауза.       «Отбитый на всю голову».       Краткий смешок и последовавший за ним выдох освобождения.       «Ты мне тоже нравишься, маленький принц».       Микаэль пробежал мимо стола, за которым они с Синнером буравили друг друга взглядами.       «Кто-то из нас может найти выход, но решит об этом не рассказывать и просто уйти».       «Ты бы поступил так, маленький принц?».       «А ты?».       «Я не оставлю тебя».       Вдруг Микаэль почувствовал порыв ветра, но не от того, что бежал. Он был свежим. Морским.       Звуки волн, бившихся о корпус лодки, и работавшего мотора. Нос катера. Микаэль, придерживавший плед, и Малек, стоявший рядом с руками в карманах.       «И в том, что последние дни я просыпался на кровати размером с ебучую комнату, прилично питался и грелся под солнышком, определённо есть твоя заслуга, маленький принц. Спасибо».       Сдавленный смешок.       «Спасибо? Ты благодаришь меня за то, что я… отпуск тебе обеспечил?».       Открытый смех.       «О, да. Худший в моей жизни. Я нихрена не отдохнул и вернусь ещё заёбаннее, чем уезжал».       «Ну тогда… Обращайся?».       «Ни в жизнь».       Они сидели на террасе ресторана. Малек смотрел на Микаэля, прятавшего от него взгляд, большущими, почти детскими глазами, полными восторга.       «Мы, блять, выберемся отсюда! Слышишь? Ты наш билет домой».       «Я никогда не был героем. Из-за меня только одни беды».       «Ты уже мой герой».       Рывком отвернув голову, Микаэль наткнулся взглядом на пляж, полный ржавых лодок. Малек шёл чуть спереди, он – за ним. Они проходили вдоль дырявых корпусов и держались за руки.       «Ты закончил эту картину? Ну ту, которую вы "украли"».       «Да. Она висит у меня дома, в кабинете».       «Далековато. Так бы с удовольствием взглянул».       «Я сделаю всё возможное, чтобы ты её увидел».       Микаэль запнулся и остановился, чтобы отдышаться. Грудь пекло от нарастающей тревоги. Не от бега. Уперев руки в колени, он закашлялся.       До него достучался собственный томный шёпот:       «Микаэль. Микаэль Уинтер».       Микаэль вскинул взгляд и увидел перед собой дверь номера, к которой прижимал Малека с заведёнными руками.       «Малек Синнер».       «Очень приятно».       «Это взаимно».       Сплюнув себе под ноги, Микаэль медленно разогнулся и обошёл возникнувшее препятствие. Он продолжил идти на светлое пятно беседки, постепенно ускоряя шаг. На закрытый кабриолет, в тёмный салон которого проникали отблески большого экрана автокинотеатра, Микаэль глянул только мельком.       «Зассал?».       «Я н-не…».       «Если нас посмеют прервать, я вмешаюсь».       В чёрном небе, – если оно ещё осталось, – прогремел гром. Над Микаэлем пролетела его виолончель, игравшая сама по себе. Она парила, словно в невесомости.       Голоса из ниоткуда:       «Всё-таки сыграл для меня реквием?».       «Я был нацелен на серенаду. Не вышло?».       Сверкнула молния, и снова прогрохотал гром. Но слова, последовавшие за ними, ударили по ушам сильнее.       «Я не сбегаю без предупреждения, чтобы присунуть пространственно-временному континууму».       «Если бы я сказал, обошлось бы без сцен?»       «О, а ты в следующий раз попробуй и узнаешь».       «Говорить с тобой об этом – пустая трата времени».       «А о нём-то ты дохуя чего знаешь».       «Не больше, чем о тебе».       На Микаэля внезапно обрушился ливень. Крупно вздрогнув, он поднял ворот и закрыл голову руками. Справа подсветился кабриолет, с окон которого стекали капли. Они с Малеком сидели внутри. На коленях Микаэля была кассета.       «Я бы хотел, чтобы он узнал о тебе».       «Что бы ты ему сказал?».       «Как есть».       «А что есть?».       Сразу слева – спешащие шаги. Звук снятия сигнализации.       «Ну же, маленький принц. Останься со мной. Давай поговорим, мать твою!».       «Остаться с тобой? Почему? Всё, что мы делаем, – это ругаемся!».       «Вот почему! Мы ругаемся! Ты меня называешь самодовольным мерзавцем. Я зову тебя сраным лицемером. Ну и что?».       Ливень закончился так же резко, как и начался. Запахло ладаном и свечами. На единственной церковной скамье сидели двое мужчин и смотрели друг на друга.       «Такого, как он, больше нет. И никогда не будет».       «Остановись».       «Ты был мёртв из-за меня».       «Я остался жив только благодаря тебе».       В нескольких шагах от скамьи, ушедшей в тень, возникли два кресла. Фигур в них Микаэль не увидел – они сидели к нему спиной.       «Я не могу тебя потерять».       «А кто тебе позволит отвести от меня взгляд?».       Звук под ногами сменился. Микаэль почувствовал, что ступал по земле. Он дошёл до мыса.       Тяжело дыша, Микаэль взбежал на холм и увидел белокаменную беседку. По-прежнему темно, светилась только она, но звуков стало больше. Мужчина слышал ветер и океан, бьющийся о скалы. И снова голоса.       На тёмные камни пролился свет. Малек и Микаэль сидели на них.       «Всё стало бессмысленно уже давно. Сейчас ты делаешь ситуацию мучительной. Для нас обоих».       «О чём ты говоришь?».       «Тебе больно. А мне больно видеть твою боль».       Внезапно воспоминание и тьма исчезли. Пространство вернулось, но время не пошло. Микаэль стоял на мысе – на клочке земли, окружённом серым небом и водой, встающей на дыбы, в нескольких шагах от беседки. Рядом с ней, находясь к мужчине спиной, был Малек. Развевавшийся подол его чёрного пальто застыл в моменте.       – Малек! – крикнул Микаэль и оторвался от земли.       Всё ожило как по щелчку. Волосы подобрал нахлынувший ветер, закружив их в пыльном танце, а чужое пальто заполоскалось, словно пиратский флаг.       Расслабленные плечи Малека дрогнули. Синнер обернулся и, увидев Микаэля, распахнул глаза так, будто совсем не ожидал его увидеть. Он испугался.       – Как ты здесь…       Микаэль рванул к мужчине со всех ног, но был вынужден сразу затормозить. В руке Малека блеснуло серебро. Уже в следующий миг Синнер приставил револьвер к своему виску. Микаэль задохнулся.       – Малек...       Закрыв глаза, Малек замотал головой. Его брови сломало сожаление.       – Нет. Дальше ты пойти не сможешь. Прости, маленький принц. Поверь, так будет лучше.       Микаэль не верил в услышанное. Напрочь отказывался воспринимать то, что Малек ему говорил.       Напрягая желваки, мужчина медленно поднял руку и выкинул её вперёд. Однако ничего не произошло. Он даже не почувствовал.       Внутри стало так пусто, как никогда. Микаэль был сам по себе. Он не знал, что делать со всем этим освободившимся пространством – не понимал, как им распорядиться. Но время вышло. Особенно – на размышления. Мужчину начала заполнять злоба.       Опустив руку, Микаэль вскинул поплывший взгляд на Синнера. Он стоял с его револьвером у виска, одетый во всё чёрное будто специально.       – «Лучше»? – выкрикнул Микаэль. – Что ты делаешь, Малек?!       Малек открыл веки через видимую силу. Его ресницы трепетали, а глаза оказались полны скорби.       – Я не хотел, чтобы так вышло! – Синнер повысил голос, чтобы перекричать ветер, становившийся только сильнее. Из-за него тёмные пряди то падали на лоб, заслоняя выцветший взгляд, то липли обратно к макушке. – Правда не хотел! Всё… должно произойти не так. Ты не должен быть здесь!       Вспыхнув, Микаэль взмахнул руками, совсем не заботясь о том, что его собственные волосы залезали в рот.       – А как ты хотел? Что, блять, ты хочешь всем этим сказать?!       Малек посмотрел по сторонам, и дуло слегка отстранилось от его головы. Он окинул долгим взглядом беспросветное небо, дикие волны и весь мыс.       – Этот день… – сказал Малек. – Это мой день, маленький принц. День моей смерти.       – Нет, – осёк Микаэль и, забывшись, сделал шаг. Синнер моментально прижал револьвер к виску, и он замер. – Нет! Ты остался жив! Я всё исправил!       На бледных губах Малека появилась тёплая улыбка.       – Конечно, – согласился мужчина с необъяснимой нежностью. – Конечно, мой ангел-хранитель. Ты сделал невозможное. Всё это. Ради меня одного. Я благодарен тебе. Ты попытался.       Микаэль вскинулся.       – Попытался? Нет, я смог! Ты живой, ты здесь, со мной!       – Микаэль, я умираю.       Вскинув подбородок, Микаэль протестующе замотал головой.       – Ложь! – закричал он. – Это ложь! Ты снова лжёшь мне!       – Это правда. Посмотри на меня, – Синнер стрельнул в себя взглядом. – Я ходячий труп. Точно не знаю, сколько мне осталось, но вряд ли получится разгуляться…       Микаэль отвернулся и сжал зубы.       – Заткнись, – процедил он.       – Прости, что соврал, – продолжал Малек. – В номере. Знал, что ты не захочешь этого слышать, а я никогда не умел прощаться.       Микаэль закрылся руками и, протяжно в них выдохнув, провёл ими по лицу.       – Бред… – прошептал он, а потом заорал во всю мощь: – Это ёбаный бред! Ты не можешь…       Всхлипнув, мужчина судорожно тряхнул руками и закрыл рот кулаком. Колени тряслись. Промозглый ветер тут был ни при чём.       Малек что-то говорил, пытался объясниться – Микаэль видел его шевелящиеся губы, но ни черта не слышал. Он цеплялся взглядом то за револьвер у виска, то за белый камень беседки. Он видел пенящийся океан и поднятую с земли пыль. Тень находила на Ньюквей, замерший в немом ожидании конца.       С правдой люди обходились по-разному – смотря, какая правда. Смотря, какие люди. Микаэль начал видеть шторм перед тем, как вернуться из стазиса. Позже Микаэль начал его слышать громче собственных мыслей, находясь в «настоящем». Теперь шторм бился под его кожей.       Микаэль замер взглядом на горизонте, где прямо сейчас из-под чёрной воды рождался торнадо.       – Это моя буря, – пришло к нему в голову. Ясно и чётко. – Я начал это. Я всему причина. Так часто вторгался во время, что нарушил ход естественных вещей… – Микаэль выбросил руку, указывая на окружающее пространство. – Всё, что я посеял, – это смерть и разрушения!       От чужих слов револьвер в руке Малека потерял направленность. Дуло склонилось книзу, а сизые глаза округлились до неузнаваемости.       – Ну и хуй с ним! – посуровев, прокричал Синнер со своего места и взмахнул пистолетом. – Тебе была дарована эта сила – ты её не просил! Ты спас меня! Всё это должно было случиться, только… только Лея и эти люди в библиотеке, капитан… Они не заслужили такого конца. Пусть ты и не ёбаный Хранитель Времени, но ты Микаэль Андреассен – Уинтер, Ноа – да как, блять, угодно себя называй! Ты потрясающий.       Слова обрывал ветер, путал их, заводя в ловушку, но их обрывки всё равно долетали до Микаэля и вонзались прямиком ему в сердце. Эта боль была реальной и нестерпимой. Мужчина сжал пальцами переносицу и смотрел себе под ноги, чтобы не видеть. Не видеть, как слёзы Малека мешались с первыми каплями дождя.       – Микаэль, другого выхода нет.       Послышался щелчок взвода. Этого не смог бы заглушить ни один звук.       Микаэль вскинул взгляд на Синнера, губы которого дрожали от горькой улыбки.       – Я давал присягу, – произнёс Малек. – Моя работа – не ловить преступников любой ценой. Моя работа – не дать кому-то погибнуть, пока я могу это предотвратить. И если для этого требуется… требуется…       Сорвавшись, Синнер закусил губу и злостно утёр рукавом слёзы.       – Нахуй! – выкрикнул Микаэль, подавшись вперёд. – Ни за что! Я не дам тебе снова погибнуть. Только не так, Малек! Ты стоишь тысячи таких городов, как Ньюквей, – ты стоишь для меня всей ёбаной планеты! Кроме тебя мне никто не нужен!       Малек часто-часто закивал.       – Знаю. Да, знаю, маленький принц, – ты говорил. Но я… я не могу этого принять. Лея и все остальные жертвы этого шторма заслуживают жизни больше… б-больше, чем я.       – Не говори так, – Микаэль сделал ещё один шаг. – Я не променяю тебя!       – Это н-не тебе решать! – оборвал Синнер, стуча зубами. Его рука снова окрепла, и дуло вдавилось в кожу до видимого отпечатка. – Я-я и так откладывал неизбежное слишком долго. Столько р-раз ходил по грани – ты просто себе не представляешь. Этот м-месяц с тобой – подарок. Я никогда не был таким счастливым. Т-ты стал моим м-миром…       Дальше ноги идти отказались. Микаэль врос в землю, возведя глаза к небу, и отчаянно прорычал:       – Хватит. Малек, умоляю, прекрати.       – …доверился мне, подарил свою дружбу. И любовь. Я ни с кем не смеялся так, как с тобой. И никем не восхищался, как тобой. Но то, что происходит вокруг с момента, как ты меня спас... Это моя вина. Я её принимаю. Позволь мне сделать этот выбор.       В уши Микаэля снова забрался этот гул – он закрыл их руками, чтобы не слышать. Ни жестокие слова Малека, ни клубящегося ветра.       – Всё, что между нами было, – реально. Эти моменты – они наши. Где бы я ни оказался, кем бы ни стал, – я буду помнить. Всегда, мой маленький принц.       Не помогло. Микаэль услышал каждое слово.       – Подумай о сыне! – взревел он. – Подумай, блять, об Ании, если на меня ты кладёшь хуй! Что ему делать? Как он будет жить без тебя?!       Это был выстрел без выпущенной пули, и Микаэль попал. Малек пошатнулся, дёрнув рукой.       – Он… – Синнер закусил щёку и, выругавшись под нос, замотал головой. – Он рос без меня. Меня никогда не было рядом. Он не заметит…       Микаэль ощерился.       – Что ты несёшь?! Он твой сын! Самое дорогое, что у тебя есть! Как ты можешь так просто от него отказаться?       – Я не отказываюсь…       – Именно это ты и делаешь!       – Я всё равно сдохну! – вспыхнул Малек, взмахнув заряжённым револьвером в сторону застывшего Микаэля. – Сдохну! Сегодня, завтра, блять, послезавтра вместе со всем блядским городом! Но я умру, Микаэль. И это неизбежно!       – Ты просто ёбаный трус!       – А ты – слабак, если не в силах признать очевидное!       Микаэль отчаянно хотел стереть этот разговор из памяти – хотя бы из времени, но оно ему больше не поддавалось. Всё. Наигрался. Ни возможностей, ни достоинства. У него ничего не осталось: единственный человек, которым он дорожил больше, чем собой, – и тот собирался свести счёты с жизнью у него на глазах. Разве это, блять, было справедливо?! Разве это была цена?       – Кажется, это твоё.       Под ноги Микаэля упала ключ-карта от его номера. Её сдуло первым же порывом ветра. Он проводил это отрешённым взглядом, а потом апатично поднял глаза на Синнера, который вновь потянулся к карману.       – И это.       Малек предупредительно отсалютовал белым клочком и бросил его Микаэлю. Мужчина словил свёрток одной рукой, а, когда увидел, что это был его платок, испачканный кровью, нахмурился.       Ткань ничего не весила – сразу бы спикировала на землю или, как карта, оказалась унесена ветром. Рассмотрев свёрток, он заметил, что в повязанном платке что-то было.       Микаэль развязал узел и тут же отвернулся, сжав челюсти.       На его ладони в запятнанном платке лежала серебряная печатка с ликом святой.       – Знаю, – донёсся до Микаэля голос Малека, – это слишком поспешно. Можешь не давать ответ сразу, но, боюсь, у меня не так много времени, чтобы его ждать.       Слёзы полились из глаз сами собой – может, они лились и до этого, а Микаэль просто не замечал. Эти-то почувствовал только потому, что на фоне всего холодного они оказались опаляющими.       – Я ненавижу тебя… – процедил он со всхлипом и сжал кольцо в кулаке.       Запрокинув голову, Малек искренне рассмеялся.       – Именно на это я и рассчитывал.       Микаэль встретился с таким же заплаканным взглядом. Они смотрели друг на друга, мимо них проносились клочки вырванных растений, земля и целая жизнь. Кольцо загналось в ладонь, как револьвер – в висок.       Был ли у них шанс? Если бы завтра настало, что бы они заимели? Микаэль – по-прежнему убийца и подозреваемый в сговоре, а Малек – прибывший по его зову полицейский. Они были из разных миров.       Даже если бы – если бы – оба тронулись и решили попробовать жить так, какая жизнь их бы ждала? В тени, вечном страхе, прятках? Микаэль существовал в этом слишком долго и ни за что бы не позволил Малеку отказаться от спокойствия – сына – ради себя. Этот путь был только для одного.       Они были обречены с самого начала – умом понимали оба. А как объяснить это сердцу?       Всего одна волна. Всего одна волна, которая разбилась о скалы громче остальных, спугнула этот бесконечный момент.       Малек улыбнулся.       – Прости.       – Чт-       Хлопок. Что-то пролетело у самого уха, заставив Микаэля зажмуриться, закрыть голову руками и отшатнуться в противоположную сторону.       – Фавэль, мин лилье принс.       Ещё один хлопок. Он раздался с того же места и там же нашёл свой конец.       Прикрытыми глазами Микаэль увидел только смазанное чёрное пятно, падающее на землю, словно в замедленной съёмке. Больше ничего.       Оглушённый, мужчина успел выставить руку вперёд, прежде чем почувствовать шероховатость камней. Ударная волна снесла его с ног. Он упал, ударившись виском о камни. А Малек – нет. Завис в воздухе вместе с красными брызгами.       Время остановилось, но Микаэль не мог найти в себе силы, чтобы подняться. Он лежал на боку, глотая ртом пыль, и смотрел на то, как тело Синнера – уже мёртвое тело – накренилось в сторону. Ещё чуть-чуть, и он бы упал напротив, в нескольких шагах. Но он всё не падал.       Ветер прекратился, океан встал. На торнадо, что порождался ими обоими, не было и намёка. Не вставая с холодной земли, Микаэль прижимал к груди сжатый в кулаке платок.       Могли пройти часы, дни, недели – мужчина не чувствовал хода времени, потому что его попросту не стало. Неморгавшие глаза уже высохли, как и солёные дорожки на щеках, а дыхание выровнялось. Не было никаких предпосылок к тому, чтобы что-то менять. Микаэль не видел смысла: его единственный жизненный ориентир оказался утрачен и, дрожа разноцветными всполохами, теперь парил в воздухе. Может, он говорил об этом? Готовил его?       «Талант должен оставаться одиноким».       Микаэль зажмурился, словно так мог прогнать чужой голос из своей головы. Он перекатился на спину, по-прежнему держа кулак на груди, и уставился в пласт бесцветного неба.       Хотел бы сейчас Микаэль увидеть звёзды, прямо как тогда, в поле. Спросить у них, наконец, зачем они светятся. Может, потому, что рано или поздно каждый мог снова отыскать свою. Однако рассмотреть её среди них он бы всё равно не смог – для этого ему нужно было посмотреть в сторону. Это далеко.       Что он будет делать здесь, на Земле, совсем один?       Последнее, что Микаэль сказал своему спутнику, что он его ненавидит. Снова ссора.       Может, помогли бы люди? Утешили? Где же они? У океана всё-таки одиноко... Но ведь среди людей тоже одиноко.       Микаэль сидел, свесив локти с коленей, и перекатывал кольцо между пальцев. С безразличием он смотрел в сторону «Мыса», на пляж Фистрал. Тот потерял свою изюминку – широту и пески. От него остался лишь жалкий клочок суши, а всё остальное заняла вода. Она никогда не знала пощады.       Нанизав кольцо на безымянный палец, Микаэль, наконец, встал на ноги, спустился к скалам и остался сидеть уже среди молчаливых камней, которые были таковыми и без остановки времени. Мужчина их понимал, а им, наверное, было всё равно.       Микаэль дотрагивался до застывших брызг и касался волн, так и не дотянувшихся до берега. Отстранился, а рука осталась сухой. Интересно.       Этот момент он оттягивал как мог. Только когда вся земля оказалась истоптана, а берег – облюбован взглядом, Микаэль повернулся к беседке. Чёрное пальто застыло в движении – при других обстоятельствах это было даже красиво.       Микаэль подошёл ближе и остановился напротив Малека, всадившего пулю себе в мозг. Худшая смерть: он уничтожил то, чем дорожил больше всего.       Обняв одной рукой бледную щёку, Микаэль бережно стёр лишние капли крови и оставил поцелуй в уголке губ. Они застыли в полуулыбке, будто по-прежнему всё понимали и умилялись чужой сентиментальности. После мужчина осторожно вынул из замёрзшей руки револьвер. Он откинул барабан, наклонил его вниз, позволяя выстрелянным гильзам выскользнуть, и закрыл обратно.       Микаэль взял револьвер двумя руками и приставил дуло к подбородку. Так спокойно ему не было давно.       Выдохнув, Микаэль надавил на спусковой крючок и напоследок обвёл взглядом мужчину напротив. Зачем-то он заметил, как из его кармана торчал корешок блокнота.       Дуло отстранялось от кожи, пока револьвер окончательно не шлёпнулся под ноги. Словно парижский щипач, Микаэль вынул блокнот из чужого кармана и с бережностью принялся его листать. Не прочёл и половины, как случайно нащупал залом.       На заложенной странице торопливым почерком было выведено всего несколько строк:       «Если вы это читаете, значит, сегодня я не вернусь домой. Все материалы по последнему делу содержатся в этом блокноте.       Не ищите виноватых. Я себя уже нашёл.

М.С.».

      Микаэль перевернул лист, но он оказался последним. Обратная сторона была пустой и обречённой остаться таковой до конца.       Ни признания, ни объяснений – Малек ничего ему не оставил. Даже не планировал. Микаэль проверил несколько раз, не затесались ли среди старых строк и рисунков ещё не прочитанные им слова, но таковых не нашёл. Когда убирал блокнот на место, в кармане он наткнулся на ручку.       Люди верят в судьбу, знаки свыше, раскладывают карты и просят помощи у «наделённых силой». Они молятся богам, прося наставления, и просчитывают свои шаги наперёд, лишь бы не отступиться, теряя естественный опыт. На это, конечно, есть причина – так проще: меньше ответственности, больше воли случая. Загадочности и веры в то, что всё происходящее – не просто так. О, да – жизнь имеет смысл! После неё обязательно начнётся новая. Нужно лишь переждать эту, убогую. Время – всего лишь отсчёт до лучшего. Единственно верного хода вещей среди многообразия ошибок.       Всё, чего люди хотят по-настоящему, – это выдохнуть. А это самое трудное, потому что скрыто от глаз. Руки, ноги, – всё это на поверхности. Что происходит внутри? Как правильно этим управлять, не видя? Никто не понимает. Люди ищут ответы в знаках, раскладывают карты и просят помощи у богов. Перекладывание ответственности даётся им просто. Сложно – забрать контроль.       Чтобы сделать долгожданный выдох, хватит расслабить грудь. Чтобы обрести новую жизнь, достаточно взять в руки ту, что уже имелась.       Опустившись на колени, Микаэль положил блокнот на землю и занёс ручку над пустым листом. Первое предложение, как и шаг, давалось сложнее всего. Дальше – легче.       Слова полились рекой. Где-то на задворках играла музыка – то ли виолончель, то ли магнитола.       По окончании точку Микаэль не поставил. Зачем? Он приложил ладонь к исписанному листу и закрыл глаза.       «Backstreet's back, alright!».       Всё-таки магнитола.