Сегодня я не вернусь домой

      – Я слышал, что убийство произошло в гостиной. Способ – выстрел в грудь из револьвера.       – Подозреваемый?       – Преподобный Грин.       Выслушав версию, мужчина кивнул. Он взял со стола свои карты и, проверив их, молча показал своему собеседнику изображение револьвера. Увидев ложную улику, тот раздражённо фыркнул и черканул пометку в своём блокноте.       – Ожидаемо. Бросай.       Два кубика выпали из рук и, прокатившись по игровому полю, разложенному на садовом столике, остановились. Шесть и один.       Рука в перчатке подцепила фигурку двумя пальцами и продвинула её по клеткам. На третий шаг фиолетовый человечек оказался в комнате.       – Моё предположение, – кисть мягко опустилась обратно на колено. – Это произошло в библиотеке с участием мисс Скарлетт и кухонного ножа.       С противоположного края стола подозрительно прищурились.       – Ты ни разу не посмотрел на свои записи.       Голые пальцы спокойно поправили манжету на перчатке другой руки.       – Я помню, что в них.       – Подозри-и-ительно, – протянули с ярко выраженным скепсисом. – Очень похоже на блеф.       – Или на фотографическую память.       – А теперь – на выпендрёж.       Третье лицо, которое наблюдало за разворачивающейся баталией из тени, не сдержало тихого прысканья. На миг оба собеседника забыли о соперничестве и одновременно послали косые взгляды в сторону забавляющегося.       После «усмирения» свидетеля между двумя детективами возобновилось обсуждение убийства.       – Ты до сих пор мой коллега или уже записал меня седьмым подозреваемым? – спросил мужчина с улыбкой в голосе.       – А почему бы мне этого не сделать? – мнительного детектива снисхождение совсем не проняло. Он высокомерно хмыкнул и смахнул со лба тёмную прядь. – Ты ведёшь себя подозрительно – обвиняешь мисс Скарлетт уже в третий раз!       Продолжая улыбаться, мужчина с перчаткой склонил голову набок.       – Тебя это вводит в заблуждение?       – Что? Нет!       – Да? – смешок ложного удивления. – Значит, мне показалось, что ты исключил её два хода назад…       Тёмная прядь опять упала с макушки и закрыла собою один из округлившихся глаз.       – Трагедии должны были тебя чему-то научить, Аний, – стук карандашом по столу. – Они всегда об одном и том же.       Зло сдув прядь с лица, мальчик съязвил:       – И о чём они, по-твоему мне-е-ению?       – О людях, которые слишком поздно поняли, что были верны не тем убеждениям, – мужчина уложил карандаш на стол. – Антигона хотела поступить правильно, Креонт тоже считал, что идёт по верному пути. И не только они были уверены, что стоят на стороне истины, пока сами себе рыли яму.       Аний смерил мужчину новым подозрительным взглядом, но из-за природной скуки, которая досталась его сизым глазам, это выглядело, скорее, как ленивая попытка влезть в чужую голову. К тому же, если бы он захотел этого всерьёз, вряд ли бы ему позволили. Соперник у него был серьёзный.       – Тогда «Клуэдо» тоже трагедия, – вдруг заявил он, зачёркивая что-то в блокноте для улик.       Заинтриговавшись, мужчина слегка нахмурил брови.       – С чего ты так решил?       – Без разницы, кто из нас одержит победу, – доктора всё равно завалили. Он будет дохлый в следующей игре. И в следующей. А победитель может меняться. Это пляски на костях.       – Достаточно… мрачно.       – Ты упомянул «Антигону», – хмыкнул Аний, не прекращая штриховать. – Я просто назвал факты. Ладно, без разницы, – он отбросил карандаш. – Я не подтверждаю твою версию.       – Что ж, – мужчина глубоко кивнул. – Твой ход.       Аний схватил кубики с поля и, упрятав их в замок из рук, хорошенько встряхнул. А потом вдруг остановился.       – Я делаю последнее предположение, – уверенно заявил он.       – Для этого тебе нужно попасть в комнату, – напомнил мужчина, кивнув на жёлтую фигурку соперника, которая по-прежнему стояла в гостиной. – В другую.       Руки Ания медленно расслабились и опустили кубики на стол без броска. Цепкий взгляд просканировал поле и остановился в нижнем углу.       – Воспользуюсь тайным ходом.       Проанализировав чужую стратегию, мужчина мягко махнул рукой в перчатке.       – Вперёд.       Аний взял жёлтого солдатика за голову и оторвал от картонки. Какое-то время он просто возил его над игральным полем, словно желая запутать внимательного наблюдателя, взгляд которого не был избавлен от снисхождения и робкого умиления, а потом, наконец, сделал выбор. Жёлтая фигурка оказалась в зимнем саду.       – Зимний сад. Нож. Мисс Скарлетт, – озвучил Аний. – Это мой окончательный выбор.       – Уверен? – мужчина прищурился. – Ты, кажется, защищал мисс Скарлетт.       Мальчик уронил взгляд на записную книжку и приставил палец к губе.       – Да… кажется, так и было… – он нахмурил брови, когда пробегался по своим записям, и вдруг вскинул хитрый взгляд. – Я соврал.       Нисколько не удивившись, мужчина усмехнулся и покачал головой.       – Хорошо. Проверяй, стоил ли этого твой риск.       Аний шустро подобрал со стола жёлтый конверт с правдивыми уликами, а, услышав чужой комментарий, остановился.       – О, Микаэль, – ухмыльнулся мальчик. – Риск всегда чего-то стоит. Но если ошибусь – что уж теперь? – пожав плечами, он вернулся к уликам. – Буду обвинять драматургов.       Микаэль поменял ноги местами.       – Очень по-эллински.       Аний подцепил язычок конверта и кинул на мужчину любопытный взгляд.       – Почему?       – Искать виноватого где угодно, но только не в себе.       Прыснув, мальчик вытащил улики.       – «Τόλμα πρήξιος αρχή, τύχη δε τέλεος κυρίη».       Аний даже не проверил карты – бросил их на стол на манер «олл-ина». Улики приковали две пары глаз и сумели привлечь даже третью. Малек, развалившийся на шезлонге, лениво приподнялся на локте, а, только увидев карты, расплылся в знающей ухмылке.       Пока Микаэль с потерянным видом смотрел на выпавшую из конверта комбинацию «Мисс Скарлетт, «Зимний сад», «Нож», Аний и Малек обменивались победным рукопожатием.       – Об этом я и говорю, – Малек подался в сторону мужчины, понизив голос, дразня его. – В этой войне у тебя нет шансов.       – В войне против вашего наследственного жульничества? – флегматично осведомился Микаэль. – Это точно.       – Никакого жульничества! – возразил Аний. – Это была чистая победа. Пап, скажи!       Малек активно закивал.       – Без примесей, – заверил он. – Я наблюдал.       Микаэль посмотрел сначала на насупившегося мальчика, потом – на его невозмутимого отца, остановился на последнем и выгнул бровь.       – Конечно, – без эмоций согласился он. – Ты же вылетел в самом начале.       Не потеряв торжествующей ухмылки, Малек прищурился.       – Я опробовал стратегию.       – Не особо сработало, правда?       – Опыт важнее победы.       – Слова всех проигравших.       – Что-то я ни разу от тебя их не слышал, хотя с положением проигравшего ты знаком куда лучше.       Мужчины сцепились взглядами. Аний понаблюдал за этой немой сценой пару секунд и, утомившись, закатил глаза. Свидетелем похожих молчаливых разборок с разными оттенками тишины он мог становиться несколько раз на дню.       От этого неловкого созерцания Ания спас телефон, завибрировавший в заднем кармане.       – Ладно, – хлопнув в ладоши, он поднялся с садового кресла, и оба мужчины, отмерев, тут же перевели на него всё внимание. – Я валю. Ника отпустили.       Махнув рукой, Аний уже сделал шаг к дому, но его остановил обманчиво-спокойный голос:       – Подожди-ка, красавчик, – поджав губы, мальчик опасливо обернулся. – А тебя, напомни, кто отпускал?       Аний мученически запрокинул голову к небу и простонал.       – Ну па-а-ап! Не начинай, – он устало посмотрел на отца. – Мы с утра об этом говорили!       Малек не повёл и бровью, продолжая молча смотреть на сына. Аний стал нервничать и в судорожных поисках выхода из своего положения выбрал новую цель.       – Микаэль, – сморгнув, мужчина вопросительно склонил голову набок, – ты же всё слышал. Он согласился!       На Микаэля оказались направлены два разных взгляда пугающе похожих сизых глаз. Аний смотрел умоляюще – так, будто от слов Микаэля зависела вся его жизнь, а Малек, не изменяя себе, – со скучающей заинтересованностью. Ему было очень любопытно, что мужчина скажет, но так уж явно демонстрировать это не собирался. Давление было колоссально.       Так и не ответив ни на один из взглядов, Микаэль дипломатично проговорил:       – Верно. За завтраком такой разговор и правда состоялся. С условием, что ты сдашь своё эссе по английскому. Но…       Прерывая, Аний воскликнул:       – Я уже написал его! Можете проверить!       – О, так мы и поступим, – Малек покивал и глянул на Микаэля. – Что думаешь? Устроим чтение вслух?       Аний затеребил заусенец, нервно дёргая ногой. Ему не терпелось уйти, когда же у Малека – главного вершителя его судьбы, – казалось, было всё время этого мира. С вердиктом он не спешил и смотрел на Микаэля, ожидая его хода.       – Но, – повторил Микаэль своё последнее слово и, бросив беглый взгляд на Малека, посмотрел на Ания. – Эссе здесь ни при чём. Думаю, твой отец хотел бы получить мм-м… больше уважения.       Не дав мужчине продолжить, Малек щёлкнул пальцами.       – Именно! – бодро согласился он. – Спасибо, Микаэль. Уважение – это очень приятная штука. Нельзя просто затеять авантюру, затащить в неё других людей, а после уйти как ни в чём не бывало и оставить их разгребать последствия. Так что, будь любезен.       Малек подобрал коробку из-под настольной игры и помахал ею Анию. Тот тяжело вздохнул, но всё-таки послушно вернулся к столу и забрал упаковку. С не самым довольным видом он принялся складывать карты и фигурки.       Аний подозрительно покосился на отца, который вдруг поднялся с шезлонга и стал помогать ему с игровым полем.       – Не сложно ведь, м?       Мужчина легонько боднул мальчика локтем, и тот с тихим бурканьем сложил последние детали в коробку. Когда с уборкой было покончено, Аний сунул игру под мышку и, толкнув прозрачную раздвижную дверь, протопал в дом. У опустевшего плетёного столика Малек остался стоять один.       Убрав руки в карманы, он проводил сына взглядом и после посмотрел на Микаэля. Мужчина улыбнулся ему уголками губ и молча кивнул.       Малек перехватил Ания в прихожей.       – Вы на великах?       – Угу, – вяло отозвался мальчик, меняя кроссовки.       – Снова поедете на старое кладбище? – Аний замер. – Брось, я же коп.       – Уже нет.       – Бывших копов не бывает.       Распрямившись, мальчик зачесал волосы пятернёй и глянул на отца, спокойно смотревшего на него сверху вниз.       – Мы ничего не делаем, – Аний стушевался от пристального внимания и потупил глаза в пол. – Просто гуляем…       – Знаю, – кивнул Малек. – Мне не нужно каждый раз напоминать тебе быть осторожным. Я уверен в тебе.       Аний посмотрел на отца исподлобья.       – Тогда… – неуверенно сказал он, – чего ты хочешь?       – Проводить своего красавчика? – шутливо поинтересовался Малек, на что получил закат глаз. Он усмехнулся и примирительно поднял ладони. – Ничего, Аний. Ты можешь говорить со мной напрямую, знаешь ведь? Осуждать не стану – разве что, некоторые решения поставлю под сомнение, проведу анализ и попрошу тебя сделать выводы… Ну, сам понимаешь – это моя работа. Я твой отец.       – А я – твой сын. Да-да, – Аний хмыкнул и развернулся к двери. – Это всё? Я могу идти?       Помедлив, Малек кивнул.       – Ужин в семь, помнишь? Кас и Давид заглянут.       Аний заинтересованно посмотрел из-за плеча.       – А тётя Рут будет?       – Господи, надеюсь, нет…       От упоминания бывшей сослуживицы Малеку едва удалось не сморщиться, из-за чего на губах мальчика появилась довольная ухмылка.       – Почему? – навалившись на дверь, Аний скрестил руки на груди. – Она классная.       Сморгнув, Малек выгнул бровь.       – «Классная»? – вкрадчиво переспросил мужчина. – Чем это?       – Просто прикольная, – Аний пожал плечами. – С ней весело.       Малек свёл брови к переносице.       – Это когда вы так успели сблизиться, что тебе с ней было… весело? – произнести подобное вслух принесло Малеку почти физическую боль. Она казалась дурацкой – как от жвачки, которая бьёт током, или от наэлектризованного свитера. Унизительно.       – Да было разок, – мальчик загадочно развёл руками, поворачиваясь к выходу. – Кас забирал меня, она была с ним. Ничего такого. Сказала, что я милашка.       – «Милашка»… – передразнил Малек. – То есть, это тебе нравится, а от «красавчика» ты нос воротишь?       Аний взялся за дверную ручку и вздохнул.       – Пап, – сказал он так, будто устал объяснять очевидные вещи. – Это другое.       Малек фыркнул.       – По-моему, одно и то же. И я говорю это от чистого сердца, а она строит из себя добрячку.       – А она не такая? – поинтересовался Аний.       – Она… – Малек замялся, подбирая слова. «Высокомерная стерва» и «злобная сука» вовремя показались ему неуместным описанием. – Непростой человек.       – Ты тоже, – невозмутимо констатировал Аний. – Но Кас и Микаэль всё равно вас выбрали. Значит, вы не такие уж и сложные?       Малек внимательно посмотрел мальчику в глаза, в которых, кроме неуместного всезнайства, были плутовство и вызов. В этой игре он проигрывать не собирался, поэтому принял решение выйти из неё с достоинством.       – Кажется, ты куда-то собирался? Время капает. – Малек приглашающе махнул рукой на выход и сделал шаг назад, освобождая место. – Ждём к ужину. Постарайся без опозданий – увы, школу завтра никто не отменял.       Прыснув, Аний открыл дверь, как вдруг мужчина его снова остановил:       – И куртку прихвати. К вечеру похолодает. Не хватало, чтобы нам всем досталось от твоей матери за то, что ты простыл.       Аний мученически простонал и развернулся обратно. Он проигнорировал протянутую отцом крутку и последовавший вопрос о том, куда он направлялся, и убежал в дом. Когда вернулся, Малек заметил в его руках чёрную толстовку. Совершенно незнакомую ему толстовку.       – Эй, – он шагнул ближе. – Не видел у тебя такой. Откуда она?       С ответом Аний как-то замялся и, когда отец мягко перенял вещь из его рук, не протестовал. Посмотрев на бирку, Малек подозрительно прищурился. Мальчик не успел ничего сказать, как чужая рука уже трепала его по волосам.       – Давай, иди, – Малек подтолкнул опешившего сына к выходу. – Могилы не разграблять, мёртвых не воскрешать. В грязь тоже не суйся: когда Иза приходила в последний раз, пожаловалась, что отмывала мансарду целый час! И где вы только шляетесь? Микаэль скоро нас выселит. А искать новое жильё, знаешь, мне как-то не хочется. Мы только сюда въехали!       Аний кинул косой взгляд на остановившегося на пороге отца и, пока тот не успел добавить что-то ещё, заторопился к велосипеду, приставленному к гаражу. По пути он влез в худи и после повёл свой транспорт за ворота.       Малек поймал краем уха торопливое прощание и, наконец, закрыл дверь. Выдохнув, он устало потёр переносицу.       Микаэль услышал звук отъехавшей створки и, не отрываясь от телефона, буднично поинтересовался:       – Снова на кладбище?       – На кладбище… – недовольно буркнул Малек и взмахнул руками. – Что такого в сраном кладбище? Почему не погулять в парке или, не знаю, порубиться в плойку, как все нормальные подростки? Мне, может, самому начать создавать спрос на видеоигры?       Набирая сообщение, Микаэль не сдержал улыбки.       – И каким образом ты собрался это сделать?       – Без понятия! – пылко кинул Малек. – Уберу приставку из зоны доступности – пустота на месте предмета всегда привлекает внимание. А лучше спрячу. В сейф.       – Не самый надёжный вариант, – деликатно отметил Микаэль, переключаясь между вкладками. – Аний наверняка помнит дату своего рождения.       Малек замер, а потом выругался.       – Чёрт. Так и знал, что надо было остановиться на шести нулях.       Микаэль усмехнулся, покачав головой.       – Напомни, чем ты занимался в тринадцать?       На миг Малек задумался, а потом отмахнулся.       – Это другое.       – О, естественно.       Микаэль ответил ещё на несколько сообщений, сверил график, а, почувствовав неладное, вскинул взгляд на Малека. С руками в карманах мужчина задумчиво осматривал их задний двор, будто реденький лесок и видневшееся в низине озеро, чья вода поблёскивала в слабых лучах солнца, видел впервые.       С молчанием Малек затягивал. Микаэль насторожился.       – Ты в порядке? – аккуратно спросил он, убирая телефон на столик.       Продолжая смотреть на зелёный луг, Малек флегматично сообщил:       – Иногда мне кажется, что я долбоёб.       – Только иногда?       Пропустив усталый вздох, Малек посмотрел на мужчину. Микаэль ему улыбнулся и мягким жестом подозвал себе. Малек послушно подошёл ближе и остановился перед его креслом.       Мужчины посмотрели друг на друга несколько секунд, и после Малек опустился к Микаэлю на колени, и тот без промедлений забрал его в тесные объятия.       Они немного пробыли в своей тишине, сопровождаемой звуками птиц и мягкого шелеста листвы, и Микаэль тихо попросил:       – Расскажешь?       Малек играл с чужими волосами. Его палец наматывал локон и отпускал обратно.       – Ничего не случилось, если ты об этом, – немного заторможенно ответил Малек. Его взгляд по-прежнему был направлен сам в себя. – Просто… мне всё время кажется, что я делаю что-то не так и при этом боюсь проебаться ещё больше… Бля, нет. Забудь. Это тупо.       Ладонью в перчатке Микаэль успокаивающе погладил чужое бедро.       – Нет, Малек, это вовсе не тупо, – заверил он. – Аний впервые остаётся с нами на длительный срок. Твоё беспокойство понятно, но для него нет никаких оснований. Ты делаешь всё верно.       Малек хмыкнул, глядя на белые пальцы, гуляющие по его ноге.       – Может, в этом и проблема... – едва слышно обронил он.       Микаэль задумался. Мысль, которая пришла ему в голову, он озвучил с осторожностью.       – Ты боишься, что Аний не останется? – Микаэль прижал мужчину к себе. – Малек…       – Я знаю, что он не останется, – осёк Малек и отпустил чужие волосы. Он посмотрел в небо и заиграл желваками. – Прекрасно это понимаю. Он вернётся домой, к матери, когда та приедет и… У меня нет даже права думать о том, что он может остаться, не то что просить об этом. Ни его, ни тебя, ни Одри, – мужчина вдруг усмехнулся, но прозвучало это как-то горько. – Думаю, она оставила Ания с нами только потому, что есть ты. У Одри ты вызываешь куда больше доверия.       Ладонь Микаэля тут же замерла, а сам мужчина нахмурился. Он вскинулся и серьёзно посмотрел на Малека.       – Что ты такое говоришь? Ты его отец, Малек. Ты всё делаешь. Я всегда рядом и готов помочь с чем угодно, но я просто наблюдатель. Третья сторона.       – Ты его отчим.       Микаэль отвёл взгляд.       – Это просто формальность.       Малек был не согласен.       – Это намного больше, чем формальность. Аний доверяет тебе, прислушивается. Да он меня не так слушает, как тебя!       Взяв чужое бедро в слабый хват, Микаэль поинтересовался с глухой подколкой:       – Ревнуешь, lille ræv?       – Ни его, ни тебя. Нет, нисколько, – серьёзно ответил Малек. – Я очень счастлив, что вы друг другу нравитесь.       Микаэль кратко усмехнулся. Слышать подобное вызывало у него какое-то щекотное чувство смущения. А может, это было что-то другое, пока ему незнакомое, но испытываемое точно не впервые. Каждый раз, когда он его чувствовал, в нём по детальке выстраивалась осознанность. Возможно, вскоре ему удастся подобрать этому название.       – Аний замечательный, – скромно сказал Микаэль спустя паузу.       Над ухом послышалось самодовольное хмыканье.       – Я участвовал в его создании.       – Ты постарался.       – Приятно слышать!       Малек расплылся в искренней улыбке. Микаэль не смог улыбнуться в ответ – его целиком захватил чужой сияющий вид. Не удержавшись, он положил ладонь Малеку на щёку и пригладил её большим пальцем. Его перестало брать сожаление о том, что за перчаткой не чувствовал кожи. Ощущения от неё давно были на подкорке.       Поверх ладони легла чужая. Её вес и осторожное касание Микаэль почувствовал.       – Спасибо, – вдруг сказал Малек.       Микаэль оторвал взгляд от слегка поблекнувшей улыбки и посмотрел мужчине в глаза.       – За что? – не понял он.       – За то, что согласился и продолжаешь это делать. Да и вообще, – Малек прижался своим лбом к чужому и выдохнул трепетным шёпотом: – За всё. Ты ведь нихрена не обязан всем этим заниматься…       Нахмурившись, Микаэль взял мужчину за подбородок и легонько отстранил его от себя.       – Не только обязан. Я хочу этого. Всего, что с тобой связано. Я давал клятву, помнишь?       – О, это просто формальность… – подразнил Малек, а потом рассмеялся, когда получил несильный щипок в бок, который довольно скоро перерос в щекотку. – Ну всё, хватит. Тише.       Малек убрал лишние волосы, открывая лицо Микаэля, и подался ближе.       – Я всё помню, маленький принц.       Тихому выдоху удалось сорваться с губ, прежде чем их накрыли чужие. Микаэль ответил на поцелуй, но не дал ему затянуться. Он легонько попридержал непонимающего Малека за талию и заглянул ему в глаза.       – Аний может оставаться здесь сколько захочет. Решение только за ним, – Микаэль погладил мужчину по пояснице. – Но он уже дома.       Замерев, Малек забегал глазами по чужому лицу, но, как бы ни пытался, постоянно возвращался взглядом к робкой улыбке. Он ничего не сказал – вплёл в белые пряди свои пальцы и снова поцеловал Микаэля. В ощущениях того, как мужчина нежно перебирал его губы своими, задевая их кончиком языка, Малек растворился.       Открываясь под вечный голод Малека, Микаэль запрокинул голову и положил ладонь мужчине на затылок. Взгляд из-под трепещущих ресниц ловил облачное небо, чёрную черепицу скошенной крыши и цилиндр дымохода.       Малек поднялся к чужим губам и, увидев на них улыбку, слишком светлую для того, что только что делал своим языком, затормозил.       – Ты чего? – его голос застлала горячечная хрипотца.       Микаэль опустил подбородок и посмотрел в масленые глаза. Смутившись собственной реакции, он уронил взгляд и помотал головой. Для распалённого Малека это показалось странным, но притягательным, всё же, больше. Он снова полез к Микаэлю с поцелуями.       – Перестань, – Микаэль увернулся и с тихим вздохом прикрыл веки, когда мужчина перебросил его волосы с одного плеча на другое и переключился на шею. – Я… серьёзно, Малек. Надо… надо придумать что-то с ужином.       – Похуй, – нечленораздельно прорычал Малек. – Закажем.       На грудь легла ладонь в перчатке, останавливая. Не отвлекаясь, Малек переместил её ближе к сердцу.       – Это несерьёзно, – Микаэль цеплялся за чужую горловину. – Мы пригласили людей.       – Это не люди, – Малек рвано выдохнул мужчине на ухо. – Это наши друзья. И они ебланы. Им насрать на званые ужины – я несколько лет наблюдал, что они жрут на перерывах.       – Малек.       Отстранившись с влажным звуком, Малек обнял Микаэля за скулу и уронил свой лоб на его. На своих губах он чувствовал тяжёлое дыхание.       – Ну что ещё, маленький принц?       И Малек поёрзал задницей по чужому бедру, подстёгивая к ответу. Сработало: на его горле тут же оказались пальцы. Однако с ограниченной хваткой Микаэля это, скорее, больше походило на поглаживания, чем на угрозу. А вот льдистые глаза в цепкости нисколько не потеряли.       – Если мы запланировали ужин, – сурово проговорил Микаэль, – значит, это будет ужин. Со всем сопутствующим. Услышал меня?       Глядя Микаэлю в глаза, Малек медленно кивнул.       – Услышал. Но, – он повёл ладонью ниже – со щеки на шею, с шеи на грудь – и резко накрыл ею чужой пах. – Как одно мешает другому?       Малек начал двигать рукой. Микаэль смотрел на него с завидным упрямством, но желваки, игравшие на скулах, его выдавали.       – Мы на улице, – сиплый ответ мужчины прозвучал неубедительно даже для него самого.       Малек прыснул.       – Да что ты говоришь? Раньше тебя это не смущало, – он подлез ладонью глубже и стиснул чужие яйца, чем вызвал сдавленное ругательство. – Мы на собственной территории в ебучей глуши. Я очень удивлюсь, если у нас появятся свидетели. Придётся их засудить. Закон на нашей стороне – не веришь, можем обсудить за ужином с тем, кто в этом точно разбирается.       Микаэль подавился нервным смешком.       – Мы не будем обсуждать это за ужином.       – Что ж, очень жаль. В практике Давида это было бы знаковое дело.        Малек расслабил руку и переложил её Микаэлю на бедро. Погладил внутреннюю часть. Поднялся наверх. Сжал.       Они встретились взглядами. Микаэль первым сорвался вперёд, вгрызаясь в чужие губы.       Одной рукой Малек старался избавить Микаэля от брюк, как вдруг мужчина отпихнул его от себя, усадил в кресло, а сам остался на ногах, нависая сверху. Тяжело сглотнув, Малек наблюдал за тем, как чужие пальцы расправлялись с ремнём перед его носом.       Микаэль остановился, когда Малек, вскинув взгляд, молча отвёл его руки в стороны. На той, что была в перчатке, он задержался и оставил поцелуй. А за брючную пуговицу взялся самостоятельно.       Заворожённый Микаэль прошёлся подушечкой большого пальца по чужой губе, блестящей влагой, и стёр с неё лишнюю слюну. Возможно, свою. После он переместил ладонь на затылок Малека и невесомо пригладил короткие волосы, поощряя.       Когда горячий язык слизал каплю с высвобожденного члена, он запрокинул голову и надавил рукой на чужую. Малек взял глубже.

***

      Раздалась краткая мелодия дверного звонка и повторным переливом прозвучала снова. Микаэль крикнул из столовой, прося открыть дверь.       Вздохнув, Малек вытащил тару из духовки, поставил её на заранее подготовленную подставку, стянул прихватки и кинул их там же. На ходу он раздражённо захлопнул духовку плечом и, зачесав волосы назад, вышел из кухни.       Массивная входная дверь раскрылась неожиданно резко, заставив троих на пороге чуть вздрогнуть. Малек и так пребывал не в самом бодром расположении духа, а когда окинул гостей цепким взглядом, то помрачнел ещё сильнее. Он задержался на рыжеволосой девушке, умильно хлопающей ресницами, и прищурился.       – Ну и какого хрена вы припёрлись?       Рут не дрогнула – как стояла, так и продолжила, держа в обеих руках букет белых ирисов. Может только, её ухмылка стала чуть шире. А мужчины, стоявшие от неё по двум сторонам, переглянулись и понятливо прыснули.       – Твоё гостеприимство как всегда на высшем уровне, – оценил Давид и шагнул через порог. Он пожал Малеку руку, а, завидев за его плечом подошедшего мужчину, радостно отсалютовал бутылкой вина в свободной руке. – Микаэль! Как и заказывал – мы прибыли на помощь. На ближайшую пару часов сухой закон официально отменён в этом доме!       Пока Давид и Микаэль обменивались рукопожатиями, Рут по-кошачьи зашла в прихожую, осматриваясь. Малека, который вёл за ней острым прищуром, она совершенно не замечала.       – А дом – просто шика-а-арный, – приторным голоском протянула она. – Видно, что была приложена рука настоящего художника. Точно не дилетанта.       Девушка кинула взгляд на равнодушного Малека, будто увидела его только сейчас, и заносчиво вскинула бровь.       – Рут. Чудесно выглядишь.       Услышав лестный комментарий, Рут позабыла о мрачном мужчине и переключилась на другого хозяина дома.       – Но тебя мне никогда не переплюнуть, – хихикнув, девушка махнула рыжей копной и протянула букет Микаэлю. – Это вам. С годовщиной! Она же у вас завтра, я всё правильно помню? Потряса-а-ающее событие! Раз уж наш визит так совпал, я давно хотела сказать, что вы двое – мои самые любимые геи!       Микаэль застыл и переглянулся с Малеком, который, в отличие от него, «перекос лица» ничуть не скрыл.       Помедлив, мужчина принял букет.       – Цветы прекрасны. Благодарю, Рут, – он отметил вежливо, но так, чтобы только уши Малека уловили настороженность: – Твоя память впечатляет.       – Ой, да это профдеформация! – кокетливо отмахнулась Рут. – Ничего не могу с этим поделать – мне всё про всех нужно помнить. Кас уже ругается: говорит, что с моими талантами стоит открыть детективное агентство, а не просиживать зад в засаде круглыми сутками, – девушка поправила свою кружевную блузу и снова посмотрела по сторонам. – Что действительно впечатляет – это интерьер. Проведёшь экскурсию?       Микаэль улыбнулся уголками губ.       – Конечно. Но сперва надо найти вазу. Поможешь мне?       Рут просияла.       – Ох, ну разумеется! – девушка взялась за предложенный ей локоть и пригладила кашемировый кардиган Микаэля. – Что это за прелесть? Селин?       – Лоро Пьяна.       – Роско-о-ошно!       Малек проводил парочку взглядом и, играя желваками, медленно повернулся к Касу. Мужчина уже сделал было бодрый шаг за остальными гостями, но сильный толчок в грудь заставил его снова оказаться за порогом. Малек упёр руку в дверной косяк, преграждая путь, и мрачно уставился на опешившего мужчину.       – Синнер, ты охерел? – придя в себя, возмутился Кас.       – Это ты охерел, – выплюнул Малек. – Какого чёрта ты везде таскаешь за собой эту, кхм… её, в общем?       Лицо Каса закрыла та же тень, что заострила черты Малека. Редфилд опустил подбородок и посмотрел на друга исподлобья.       – Ты со словами поаккуратнее, – предупредил Кассиэль. – Рут моя девушка. И нас сюда пригласили. Двоих.       Малек прищурился.       – В твоё приглашение я ещё верю, хотя с каждой секундой – всё меньше. А вот в её…       Вздохнув, Кас переступил с ноги на ногу.       – Завязывай, Синнер. Ваши разборки остались в участке вместе с твоим табельным. Вам больше нечего делить.       – Ты это про себя? – гаденько ухмыльнулся Малек. – Только освободилось вакантное местечко напарника самого Кассиэля Редфилда – детектив Роуз тут как тут. Но с местом она промахнулась. Вы оба забыли первое правило. Не трахаться со своими напарниками!       Редфилд вскинул брови – редкое выражение для его лица, которое он использовал исключительно в случаях, когда собеседник оказывался особого сорта непробиваемых козлов.       – Удивлён, как Микаэль тебя ещё не раскусил. Ты – полнейший уёбок.       Малек довольно осклабился и провёл языком по верхнему ряду зубов.       – О, поверь, он добрался до самой сахарной косточки и по-прежнему от меня без ума.       – Слабо верится. Спрошу у него об этом лично.       – Валяй.       Ещё несколько секунд бывшие напарники побуравили друг друга взглядами, и Редфилд сдался первым.       – Впустишь, не? – нехотя пробубнил он.       Малек прикусил губу, изображая задумчивость.       – Только если ты присмотришь за своей… девушкой, – он оттолкнулся от дверного косяка, освобождая проход. – Она много болтает.       – У вас столько общего. Может, всё-таки подружитесь? – Кас мрачно хмыкнул и, шагнув в дом, впечатал в грудь Малека прохладный пакет. – На, вот тебе. Аперитив.       Малек взялся за упаковку и глянул на этикетку. «Замороженные сверчки».       Лакомство для сраных ящериц.       Скривившись, Малек вскинулся на поганца, но след того уже простыл. Из глубины дома раздавались голоса, звон посуды и чересчур громкий женский смех.       Ужин обещал быть долгим. Мать его.       Малек захлопнул дверь.

***

      После назначенного времени прошла треть часа. Обстановка за овальным столом крепла и близилась к отметке «оживлённо». Естественно: с основным блюдом было покончено, а вино – разлито по всем бокалам, кроме двух. Кассиэль приехал на своей машине. Малек не пил уже второй год.       Давид и Рут активно спорили, резко переключаясь между судебными делами и архитектурными решениями. На последней теме они откровенно буксовали и затаскивали в разговор Микаэля. С рассудительным видом он выслушивал их пылкие доводы и после с аристократической невозмутимостью разносил каждый.       Малек несколько раз залипал, но полностью насладиться этим зрелищем ему не удавалось. Он то и дело кидал взгляды на часы и, отдёргивая себя, занимал руки. Аний опять опаздывал.       В какой-то момент на его ногу, нервно дёргавшуюся под столом, опустилась мягкая, но уверенная ладонь. Вскинувшись, Малек недоумённо посмотрел на Микаэля. Мужчина по-прежнему смотрел на спорящих, вроде как, даже слушал их, но его пальцы успокаивающе гладили чужую коленку. Малек выдохнул и начал постепенно расслабляться.       Разговор снова зашёл о работе.       – Микаэль, а напомни, – Рут подцепила вилкой салат, – сколько выставок ты курируешь? Ты ведь этим ещё занимаешься, да?       – Верно, занимаюсь, – Микаэль кивнул, ставя стакан на стол. – Веду несколько частных галерей в разных боро Лондона и ещё несколько – в других городах.       Прикрывшись салфеткой, девушка спрятала смешок.       – Неужели за пределами Лондона люди интересуются искусством?       Малек мрачно пробубнил себе под нос:       – Да за этим-то столом не все понимают, что это такое…       Микаэль подавил улыбку и спокойно ответил:       – Интерес есть.       Рут изобразила понимание и закивала, активно пережёвывая салат.       – Это удивительно, – проглотив, девушка бросила вилку, и та звонко приземлилась на тарелку. – Нет, правда! Вы что, не видите этого? – она поочередно посмотрела на Давида и Кассиэля. Последний хлопнул глазами, искренне не понимая, куда ему смотреть. – Микаэль – эстет, человек искусства, и Малек… ну, просто Малек. Как вы вообще познакомились?       Отпивавший вино Давид оживился и солидарно промычал в стеклянные стенки.       – Кстати да, – он опустил бокал. – Вы не рассказывали.       – Даже мне, – хмыкнул Кас и косо посмотрел на Малека. Он бросил салфетку на стол и скрестил руки на груди, демонстрируя готовность слушать.       На Малека и Микаэля устремились три ожидающие пары глаз. Мужчины синхронно замерли в своих занятиях и переглянулись.       Решив не затягивать молчание, которое и без того начало звучать подозрительно, Малек распрямился.       – Никакой драмы, – бесхитростно ответил он. – Я всего лишь оказался в нужном месте в нужное время.       Микаэль подавился вином. Малек обворожительно улыбнулся гостям и похлопал его по спине.       – Ну не-е-ет! Это совсем неубедительно! – Рут разочарованно надула губы и подалась к Касу. – Милый, скажи?       Редфилд послушно кивнул.       – Не впечатлило.       – Да ладно вам, – разрядил обстановку Давид. – Не все хотят рассказывать историю своего знакомства. Личное должно оставаться личным. Я бы не стал.       – Да тебе рассказывать-то нечего! – фыркнула Рут. – У тебя сплошные однодневки из клубов. Вот мы с Касом…       – И не все готовы к тому, чтобы выслушивать её в тысячный раз, – перебил Малек, потянувшись к тарелке. Он подмигнул негодующей девушке и укусил брускетту.       Из Каса вырвался предательский смешок. Ахнув, Рут повернула к нему голову. Мужчина кашлянул и посмотрел на Малека.       – Слышать от тебя о «нужном месте в нужное время» уже неудивительно, – Редфилд обменялся с Давидом невесёлыми взглядами. – Ты будто знал, когда надо свалить.       Хрустя брускеттой, Малек выгнул бровь.       – Ты это к чему?       – Да к тому, что ровно в момент, когда ты решил уйти в закат, нас накрыло волной дерьма. Весь отдел – да чё там, участок! – встал на уши. До сих пор разгребаем. Анонимный источник слил хуёву гору материалов по Северным, и начался полн-е-ейший пиздец. Круглыми сутками массовые облавы – бля, да это был ад кромешный! Про гражданские шмотки мы и забыли – с места на место, с одного здания в другое, тряслись со спецназовцами в одном грузовике. Вместе накрывали северных уродов, чтобы потом ваши, – Кассиэль кивнул подбородком на Давида, – заполонили этажи и отпускали их обратно.       – А что? Давай поговорим об этом, конечно! – вспыхнул Давид и подался вперёд, тыча пальцем в стол на каждое слово. – Среди людей «Колдстрим Групп» большинство – обычные рабочие. Нам что, отказать им в защите только потому, что на них нажаловались? У всех одни права!       – Все Северные – скользкие гниды! – встряла Рут. – Они десятилетиями подкидывают ложные улики в наши дела и дают тупиковые наводки, когда заключают сделки. Один заключённый выбил себе одну. М-м-хм, – щёлкнув пальцами, Рут махнула волосами. – В себя поверил. Он был на пожизненном и торговался за лучшие условия содержания. Помнишь, милый?       – Ага, – буркнул Кас. – Фел до сих пор в ярости, хоть и перевелась в убойный. Отголоски этого дела её преследуют.       – Сказал, мол, «работал на них и многое знает». Ну да, ну да. Информация подтвердилась чудом, и его решили перевезти из тюрьмы какого-то там графства к нам, сюда, на допрос. Приставили конвой. Ну и что вы думаете? – после театральной паузы Рут всплеснула руками. – Вся охрана оказалась обгашена «веселящим газом», который распылил один из своих, а главный ублюдок сдристнул! Продажного надзирателя поймали, а зек, всё. С концами. Так что меня не волнуют «права» этих подвальных крыс. Я не верю никому из них. Ни единому. Слову.       – Вы повязали кучу невинного народу, – продолжал гнуть своё Давид. – Все, кто действительно совершал преступления, засели на дно. Или позаботились о себе заранее, как ваш беглец. Они не тупые, поэтому столько лет на плаву.       К отстаиванию позиции полицейских присоединился Кас, и вскоре между тремя разными служителями закона завязалось настоящее внесудебное разбирательство.       Малек убрал из уголка губ крошки и, стараясь не привлекать своим шевелением чужое внимание, медленно сцепил руки на колене. Микаэль был рядом и тоже не отсвечивал, полностью сосредоточившись на бокале.       Довольно скоро выяснилось, что столовая одного из загородных домов Лондона – не самое подходящее место для суда, а факт того, что споры между прокурорами и полицейскими были вечны, только лишний раз подтвердился. Все распалённые и злые уткнулись в свои бокалы и тарелки, и на долгие минуты над столом повисла тишина. Звучали лишь тяжёлые глотки и стук вилок.       – Да-а-а, – прищёлкнул Малек в пустоту, – хорошо пошумели. Громкое дельце. Я читал о нём. Увы, оказать содействие никак не мог, – он пожал плечами. – Ушёл в декрет.       Рут, Давид и Кас вскинули хмурые взгляды на невозмутимого Малека.       – Анию же… тринадцать? – неуверенно спросил Давид.       – Это был отложенный декрет.       Непритворно задумавшись, Давид снова потянулся к бокалу, но обнаружил, что в том было пусто. Микаэль это заметил и подлил всем вина.       – А где сам малой, кстати? – поинтересовался Кас.       Малек задрал рукав, кинув взгляд на часы. Без пятнадцати восемь.       – Он гуляет, – спокойно ответил за него Микаэль, сев обратно. – Скоро придёт.       Малек хмыкнул, поправляя манжету.       – Уж лучше ему поторопиться…       – Так Аний сейчас живёт здесь? – Рут пытливо прищурилась, забегав взглядом от Малека к Микаэлю. Последний кивнул.       – Месяц будет жить с нами, пока Одри в отъезде. Потом… решим.       – Как здорово! – Рут побарабанила пальцами по столу. – Это ведь здорово? Справляетесь?       Забрав бокал со стола, Микаэль заставил вино закружиться в ленивой воронке.       – Вполне, – Микаэль послал в Малека хитрый взгляд и невозмутимо прикоснулся губами к стеклу. – Вдвоём с Анием мы прекрасно управляемся с Малеком.       Давид и Кас зашлись в смехе, а Рут расплылась в злорадной ухмылке. Малек сдался следом за всеми, пропустив смешок, и сжал бедро Микаэля. Немногим позже мужчина переплёл с ним пальцы.       Как и полагалось за столом, средний возраст которого перевалил за тридцать, тема работы плавно сменилась на тему детей.       Мечтательные рассуждения Давида прерывались Рут, которая перетягивала всё внимание на себя. Если мужчина выражал несогласие с её – весьма специфическим – мнением, девушка кидалась саркастичными советами, содержание которых сводилось к одному. «Чтобы задумываться о детях, нужно хоть раз попробовать не завершать первые встречи перепихом». Малек флегматично подметил, что, вообще-то, это было совсем не обязательно. После этих слов Микаэль легонько пнул его ногой под столом. За что – Малек так и не понял.       В результате обсуждение превратилось в монолог одной Рут. Девушка в красках расписала всю свою жизнь на ближайшие десять лет, не забыв, конечно, про пункты, где фигурировал Кассиэль, а именно, что с их детьми сидеть будет он, пока сама займёт пост главного инспектора. Редфилд сидел молча и давал понять, что всё ещё «здесь», только когда в порыве особого вдохновения Рут брала его за руку, то ласково поглаживая, то сильно стискивая. Наблюдая за этим беспрекословным подчинением, Малек мерзенько усмехался.       К счастью, для «стола за тридцать» тема деторождения оказалась последней. До хронических заболеваний не добрались – только подстегнули их развитие. Когда Кас и Давид изъявили желание покурить, а Рут – посмотреть на задний двор, все стали подниматься из-за стола. И в этот же момент с громким «Я дома!» распахнулась входная дверь.       Малек сразу сорвался с места и развернулся в коридор. Там на пороге топтался Аний, усердно вытирая ноги о коврик. Что удивительно – его кроссовки были чистыми, но сам, абсолютно весь, – в какой-то пыли. Однако сиял мальчик при этом как новенькая техника. Увидев его содранные ладошки, Малек почувствовал, как сердце провалилось в пятки.       – Ты где был? – он в один шаг оказался возле сына и присел перед ним на корточки, поднимая его рукава и проверяя царапины. – Что с руками?       А Аний, не слыша, возбуждённо затараторил:       – Пап, представляешь, мы с Ником нашли дохлую белку! Точнее мы подумали, что она подохла, но она оказалась живая, но плохо дышала и дёргалась. Мы положили её ко мне в капюшон и отвезли в клинику. Доктор сказал, что она будет жить! – переведя дух, Аний поднял глаза и увидел застывших в коридоре гостей. Он помахал им рукой. – Привет, Кас, дядь Давид, тёть Рут!       Кас кратко усмехнулся.       – Даров, малой.       – Привет, сладкий! – помахала ему в ответ девушка.       – Опять влез в неприятности? – с понятливым смешком поинтересовался Давид, уперев руки в бёдра.       Аний открыл рот, чтобы простодушно ответить, но не успел. Малек поднялся на ноги и, схватив его за капюшон, который спас белке жизнь, повёл в дом.       – Отмываться. Живо, – на ходу скомандовал Малек. – Вы трогали животное руками?       – А как мы должны были её поднять? – мальчик с вызовом вскинулся на отца. – Ногами?       Малек встряхнул Ания за шкирку, и тот быстро замолк.       – Белка тебя поцарапала? Говори сразу, поедем в больницу.       Испуганно вытаращив глаза, Аний резко затормозил.       – Нет! Не надо ни в какую больницу! – взмолился мальчик. – Белка ничего мне не сделала – она даже двигаться не могла!       Малек смерил сына подозрительным взглядом, слыша, как в ушах бешено стучала кровь.       – Почему весь ободранный?       – Упал, – Аний потупил глаза в пол. – С велика. Торопился…       Подняв голову к потолку, Малек прикрыл веки. Он сделал глубокий вдох и на выдохе притянул вздрогнувшего мальчика к себе.       – Почему не позвонил? – глухо спросил Малек, перебирая чужие волосы. – Я бы приехал, забрал вас.       Под мужскими руками Аний сначала сжался, но, не уловив в отеческом голосе угрозы, простосердечно признался:       – Хотели помочь белке. Сами.       Сердце Малека ёкнуло. Он сжал пряди на затылке и мягко их отпустил.       – Я же просил не воскрешать мёртвых, красавчик.       Поджав губы, Аний виновато уткнулся носом ему в живот.       – Прости, пап.       Из Малека вырвался нервный смешок. Он опустил голову и столкнулся взглядом с Микаэлем. Все гости понятливо ретировались во двор – правда, любопытную Рут Касу пришлось уводить под ручку, – и в коридоре мужчина остался вместе с ними один. В его руках была аптечка.       Малек произнёс «спасибо» одними губами. Микаэль кротко улыбнулся.

***

      Мужчины усадили Ания на бортик ванны. Микаэль аккуратно отчищал ладошки мальчика намоченным полотенцем, а Малек обрабатывал неглубокие раны. Аний шикал и дёргался на каждое прикосновение.       – Ай! Щиплет!       – Неужели? – Малек подул на ладошку, и мальчик сморщился. – В следующий раз подумай дважды, прежде чем съезжать по лестнице на велике. Ах, погоди! Следующего раза не будет, потому что после школы и всех своих кружков для ботаников – сразу домой.       Аний обиженно фыркнул, а потом снова зашипел. Он отвёл взгляд от своей руки, которую держал отец, и посмотрел на ту, с которой Микаэль смывал грязь.       – Прости, Микаэль, – внезапно сказал Аний, не смотря ему в глаза. Мужчины замерли и настороженно переглянулись. – Я немного порвал толстовку. Вот тут.       Мальчик кивнул на свой локоть и затих. Малека сразу отпустило, и он тихо хмыкнул, продолжив проходиться ватным диском по царапинам.       – Это ничего, Аний, – Микаэль улыбнулся. – Главное, что ты остался цел, – мужчина добавил: – И сделал вещь дороже: сейчас люди предпочитают одежду, у которой есть история или которая выглядит так, будто у неё есть история.       – Пра-а-авда? – заинтересовался Аний. Все раны для него прекратили жечься и щипаться как по волшебству.       Проигнорировав обжигающий взгляд, направленный ему в висок, Микаэль кивнул.       – Правда. Но если захочешь, я куплю тебе новую.       – Нет, Микаэль не купит тебе новую, – вкрадчиво проговорил Малек, посмотрев на мужчину исподлобья.       – Почему? – в унисон спросили Аний и Микаэль, но с разными оттенками удивления.       Малек закинул использованный диск в маленькую урну и, распрямившись, поднялся в полный рост.       – Потому что надо ценить свои вещи, относиться к ним бережно. И с благодарностью, а не как к должному, – смерив двоих предупреждающим взглядом, мужчина прошёл к крану и крутанул вентиль с холодной водой. – И вообще: малолетка в ERD – это смешно.       – Я не малолетка! – Аний вскинул подбородок. – И это стильно!       Всполаскивая руки, Малек через зеркало посмотрел на сидящих у ванны и перехватил лукавый взгляд Микаэля.       – Ты слышал своего сына, – подметил мужчина, кратко приподняв брови. – Это стильно.       Закатив глаза, Малек закрыл кран.       Когда Аний оказался отмыт, причёсан и переодет, а его раны – обработаны, все вернулись к столу. Мальчик с аппетитом ел припасённую для него порцию позднего ужина и одновременно эмоционально рассказывал всем гостям, с умилением его слушавшим, историю про спасённую белку. Малек закинул руку на спинку его стула, вяло напоминал не болтать с набитым ртом, а на вопрос о том, могут ли они взять белку себе, ответил категоричное «нет».       Шокированный вид мальчика мужчину нисколько не тронул: он объяснил ему, что белка – животное дикое и ему не место в людских домах. Видя, что Аний ещё цепляется за манящее желание обрести для чешуйчатого Ранго пушистого дружка, Малек добил последним аргументом, сказав, что у белки могла остаться семья, и по-хорошему, когда она поправится, её стоит вернуть на то же место. С этим мальчик уже поспорить не осмелился и, понуро свесив голову, завозил вилкой по тарелке.       Пока гости пытались подбодрить Ания тем, что он – герой, спасший белку, между всеми словами восторга Микаэль аккуратно высказал идею заехать завтра в клинику и проведать зверька. Правда, сразу после своей инициативы он стушевался, посчитав, что и так позволяет себе слишком много, и несмело покосился на Малека.       Мужчина смотрел на него тем самым взглядом, который не поддавался описанию. А в нём он и не нуждался – об этом взгляде, от человека к человеку, совершено особому и исключительному, должны были знать только двое. И они всё поняли.       Аний воссиял. А Малек и Микаэль продолжали заворожённо смотреть друг на друга, будто время стало снова брать остановки. Однако его тормоза давно сгорели. Оно шло своим чередом.       В десятом часу гости засобирались. Завтра Давиду с самого утра ехать в суд, Каса и Рут ждала смена. Воскресенье было беспощадно – заставляло людей вспомнить о том, что их жизнь всё ещё находилась под катком «нормативами повседневности» и с понедельника он пройдётся по ним снова.       Кем-то это воспринималось за сущий кошмар, а кто-то испытывал невероятное облегчение тому, что имел возможность вставать по трезвонящему будильнику, чтобы после ехать на совершенно нормальную работу. И первая категория людей никогда не поймёт вторую, пока не настанет их время. Оно заправляло всем, но мало кто управлял им. Говоря честно, это делали единицы.       Держа руки в карманах, Малек стоял на крыльце рядом с курящим Кассиэлем. Бывшие напарники наблюдали, как Давид и Рут по очереди возились с Анием, который такому повышенному интересу – особенно со стороны хорошенькой полицейской – был совсем не против. Микаэль стоял с ними, словно контролируя дозу постороннего внимания.       – Выходишь завтра? – кратко затянувшись, Кас прищурил глаз от дыма.       Малек кивнул.       – Рыбёшек закинули в аквариум, – и ухмыльнулся.       Кас прыснул.       – И сразу к акуле. Жёстко, – он сплюнул. – Распределение их не пожалело.       – Я буду с ними аккуратен, – Малек скосил взгляд на Редфилда. – Хочу разогнать аппетит.       – Кто б сомневался.       Переглянувшись, мужчины усмехнулись. Кас докурил, кинул окурок под ноги и, притоптав, подобрал обратно, убирая в пачку. Приятно впечатлённый Малек кивнул в благодарность. Они замолчали.       Стоять здесь больше не было смысла – остальные ждали своего водителя. А тот не торопился. Малек задумчиво смотрел на Ания и Микаэля рядом, но боковым зрением постоянно отлавливал мельтешения Редфилда: Кас как-то мялся – то шмыгал носом, то шаркал ногой.       Малек не выдержал и спросил в лоб:       – В чём дело, Редфилд?       Кассиэль сразу прекратил переминаться и замер.       – Ни в чём, – он расправил плечи. Слишком показательно. – Всё норм.       Малек приподнял бровь.       – Хули тогда дёргаешься?       – Да нахуй иди, не дёргаюсь я! – прошипел Кас и отвернулся. – Просто, это… Кхм, да. Я сказать хотел. Рад за тебя, типа. Правда. Не знаю, что за херня тогда ужалила тебя в жопу и после отпуска ты не вернулся, но я, бля, рад, что она ужалила твою жопу, – Редфилд встретился взглядом с оцепеневшим Малеком и хлопнул его по плечу. – Ты на своём месте, Синнер. Не проеби его. И их.       Кас мотнул головой в сторону Ания и Микаэля. Малек тяжело сглотнул и, не отводя взгляда от демонических глаз, кивнул так уверенно, будто мужчина брал с него слово всей жизни.       – Никогда.       Удовлетворённо приподняв уголок губ, Редфилд сжал чужое плечо и отпустил руку.       – Вот и славно.       После такого мужчинам уж точно не хотелось простаивать в тишине. Как-то всё это складывалось… сопливо. Они спустились к остальным.       Прощания не затянулись. Рут, правда, всеми силами старалась это исправить, начав планировать следующую встречу, которую собиралась посвятить поиску пассии для Давида. На этой ноте мужчина быстренько пожал хозяевам руки, поблагодарив за ужин, поцеловал засмеявшегося Ания в обе щёки и запрыгнул в GMC Каса. Способ побега был выбран неудачный – им ведь ещё ехать вместе.       Провожая взглядом чёрный джип, удаляющийся от их подъездной дорожки, Малек отстранённо понадеялся на то, чтобы их следующая встреча состоялась, дай бог, на Рождество. Как замечательно, что сейчас был только апрель.       За переговорами о прошедшем ужине – а по правде за обсуждением тех, кто на нём присутствовал – мужчины убрали всё со стола, погрузив грязную посуду и приборы в посудомойку. А перед сном заглянули в комнату Ания, находившуюся на мансардном этаже.       Поначалу это был простой пустой чердак, который мужчины долго не знали подо что отвести – у них и так были две бесполезные гостевые спальни. И когда на выходные – одни из первых в этом доме – к ним приезжал Аний, он быстро нашёл применение отчего-то приглянувшемуся местечку под самой крышей. Теперь это была его комната и ничья больше.       Как и обещал, Малек устроил «чтение вслух» эссе по английскому, со сдачей которого Аний запоздал примерно на месяц, что очень удивляло его отца.       «Ты свободно говоришь на греческом! – в шутку возмущался Малек во время запланированного мероприятия. – Почему родной язык вызывает у тебя затруднения?».       Аний развалился на кровати и страдальчески стонал в подушку, что «это совсем другое, пап, тебе не понять! "Макбет" – скукотища!». А Малек, к его несчастью, «понять» был настроен серьёзно.       Микаэль сидел за письменным столом и, подперев щёку кулаком, старательно прятал дурацкую улыбку. Для него эта несерьёзная разборка велась между Малеком и Малеком. Конечно, если бы он поделился своим наблюдением с кем-то из этих двоих, каждый взялся бы за отрицание. И делал бы это теми же словами, что и другой. Поэтому, чтобы не спугнуть это завораживающее действо, Микаэль наблюдал молча.       Эссе получило рецензию «сдай его уже, хватит примерять на себя облик неуча – тебе не подходит». Аний буркнул себе под нос что-то вроде «да пофиг» и уткнулся в «Царя Эдипа». Правда, строчки довольно быстро исчезли с его глаз: Малек, дразня, вырвал книгу из рук мальчика и нарочито громко чмокнул его в лоб. Пока Аний плевался и возмущался непрошеным нежностям, мужчина тепло посмеивался.       Насладившись, Малек вернул Софокла и забрал с тумбочки заранее выложенный на неё телефон. Правила Аний знал: никаких гаджетов перед сном. Впрочем, они ему нужны и не были – полчаса чтения, и мальчика вырубало. Этой сверхспособности Малек завидовал. По-честному, в этом не было никакой магии – обыкновенная молодость. Хотя, конечно, на всё можно смотреть по-разному.       Покидая мансарду, оба мужчины пожелали спокойной ночи. Аний отозвался в ответ. После «ночи, пап» в спину Микаэля догнало сказанное с той же интонацией «ночи, Микаэль». Задержавшись у порога с мягкой улыбкой, он бесшумно прикрыл дверь.       В этом тихом районе, с зеленью королевских садов и парков с оленями, в девяти милях от Лондона – не просто расстояние, а тщательно проработанный компромисс, – все засыпали едва ли не тогда, когда скрывалось солнце. Благо, за городом его перемещение было видно даже в пасмурные дни.       Спали улицы: фонари светили тускло. Неспящие дома выдавал жёлтый свет ламп из окон, прикрытых цветастой занавеской, плотными шторами, реже – жалюзи. Здесь жили ценители георгианского стиля и стиля Тюдоров. Наверное, среди всей этой классики дом «современной Скандинавии» слегка выделялся, но лес его прикрывал. Всё было рассчитано.       Деревья, покачивающиеся на ветру, отбрасывали продолговатые тени на пол замершей гостиной, в панорамные окна которой проникал несмелый лунный свет. Букет белых ирисов стоял посередине убранного овального стола. На кухне еле заметно гудел холодильник. Свет не горел ни в одной из комнат, кроме спальни на первом этаже. Он был тихим, шёл всего от двух светильников при широкой кровати. На ней тоже старались поддерживать тишину.       Сжимая дрожащие бёдра до красных отпечатков, Малек с оттяжкой толкался в податливое и до одури горячее тело и смотрел, как Микаэль кусал губы и помогал себе рукой. Он вздёргивал мужчину кверху, чувствуя, как скрещенные стопы холодили его поясницу, и насаживал на себя до упора. В такие моменты Микаэль забывал двигать рукой, запрокидывал растрёпанную голову и сжимал Малека в себе. Становилось тесно-тесно, до белых пятен перед глазами.       Малек заставлял Микаэля двигаться самому. Прикусывая щёку, мужчина начинал водить кулаком и одновременно подаваться навстречу. От того, как он это делал, у Малека перехватывало дыхание. Крепкие бёдра, обвивающие таз, алели пятнами от его пальцев. Когда они затряслись, рука Микаэля стала частить, а он сам замер перед обрывом, – Малек забрал всё движение на себя.       Микаэль выгнулся и снова сжал Малека. Тот чувствовал его дрожь изнутри. Грудь Микаэля не спеша опустилась вместе с животом, запачканным белёсыми каплями.       Придерживая член у основания, Малек осторожно выскользнул из тёплого и хлюпающего от смазки входа и на локте опустился к разомлевшему Микаэлю. Он покрывал его лицо и грудь поцелуями, шепча на ухо всякие бестолковые и, наверное, уже в тысячу раз повторенные вещи. А после взял под коленку одну из ещё трясущихся ног и перевернул податливого мужчину на живот.       Малек вошёл сразу и на всю длину. Микаэль громко всхлипнул, а, опомнившись, зарылся лицом в подушку.       Сжимая его ягодицы, Малек вколачивал мужчину в кровать. Перед глазами на напряжённой спине перекатывались мышцы, от пота блестела поясница, а на ней чернели выбитые четыре строчки.       Волна накрыла внезапно. Малек пропустил её – помнил только, как успел вытащить. Когда получилось ощутить себя в пространстве, прояснился и взгляд. Он зацепился за татуировку, окроплённую спермой.       Малек с трудом перевесился через нешевелящегося Микаэля и, дотянувшись до тумбы, вытащил несколько салфеток. Стёр всё со спины – перевернул мужчину – стёр с живота. И рухнул рядом. Тогда стало совсем тихо.       Мужчины лежали лицом к лицу. Подложив одну руку под подушку, Малек невесомо, стараясь не прикасаться вовсе, несмотря на все уверения Микаэля, что ему не больно, вёл свободной ладонью от кончиков пальцев до самого локтя. По этому маршруту на правой руке Микаэля расползлись блекло-красные фигуры Лихтенберга, выглядевшие как вмёрзшие ветки сакуры. Кожа на их месте была сухой и потрескавшейся, а пластина некоторых ногтей – исполосованная поперечными бороздами и темноватая, словно обугленная. Повреждённые ногти больше не росли, но и не болели тоже – просто имели непрезентабельный вид, который Микаэль скрывал за перчаткой. Она вызывала у окружающих любопытство, но то, что было под ней, вызвало бы гораздо больше.       На поступавшие вопросы Микаэль отвечал кратко: «ожог, несчастный случай». Но тот, кто в этом разбирался – ожоговый хирург, например, – нарёк это «глубоким ожогом» и предупредил, что в процессе восстановления могут возникнуть проблемы с сердцем, ведь разряд, пронзивший руку, был для человека «губителен». Однако прошло уже пару лет, и из побочных эффектов Микаэль называл только кратковременное онемение и частичную потерю чувствительности. Становилось трудно подолгу держать предметы: столовые приборы, ручку. Кисть, смычок.       Микаэль говорил, что это пустяки. Малек считал, что это полный пиздец.       Микаэль сказал, что отдал бы жизнь. Малек знал, что столько не стоил, да и никогда не будет. Конечно, мужчина придерживался кардинально противоположного мнения. Эту тему они больше не поднимали.       – Эй, – мягким шёпотом позвал Микаэль. – Lille ræv.       Сморгнув, Малек вскинул прояснившийся взгляд к глазам мужчины, выглядящему слегка встревоженно.       – Всё в порядке?       Малек не сдержал смешка. Этот вопрос настолько вошёл в их обиход, что уже набил оскомину.       – Всё прекрасно, маленький принц, – Малек осторожно подвёл травмированную кисть к губам и поцеловал сухие костяшки.       Микаэля это не особо убедило.       – Почему тогда мне кажется иначе?       Уложив чужую руку на подушку, Малек искренне пожал плечами.       – Потому что ты очень недоверчивый и мнительный человек? – шутливо предположил он и встретил на себе мрачный взгляд. – Расслабься.       Словно подавая пример, Малек перекатился на спину и со сладким зевком потянулся. Но сна у него не было ни в одном глазу.       – Может, завтра забьём на всё хуй? – философски поинтересовался он, закинув под голову локоть.       – В смысле?       А вот Микаэль звучал так, что сразу становилось ясно, что он – в нескольких минутах и в одном им же навязанном разговоре от того, чтобы заснуть. Однако когда Малек повернул к нему голову, мужчина смотрел на него ясным взглядом. Старался, хитрец.       – В том, что давай завтра забьём на всё хуй и останемся дома, – пояснил Малек. А потом тише и уязвимее добавил: – Это наш день.       Брови Микаэля слегка нахмурились.       – Каждый день – наш день, – проговорил он так же тихо. – И я думал, что мы решили…       – Не отмечать? – Малек понимающе кивнул и снова посмотрел в полумрак потолка. – Знаю. Мы и не будем. Просто останемся дома – правда, сначала мне придётся закинуть Ания в школу – но вот пото-о-ом, когда я приеду, мы будем дома…       – …до момента, пока поедешь за Анием обратно? – Микаэль снисходительно усмехнулся. – Просто скажи, что ты не хочешь выходить завтра на работу, lille ræv.       Малек рывком повернул голову к улыбающемуся мужчине и непритворно возмутился:       – Да кто вообще хочет идти на работу?       – Ты переносил всё уже дважды.       – Кто мне помешает сделать это и в третий раз?       – Я.       Потерянно сморгнув, Малек смотрел на бесстрастного Микаэля и искренне не знал, что ему на это ответить.       – Ладно, – мрачно прищёлкнул Малек. Он подлез своей стопой под ногу Микаэля и заставил его закинуть её на себя. – Но ты от многого отказываешься.       – М, да? – подыграл Микаэль. – И от чего же?       Малек указал взглядом на всю кровать, включая их двоих.       – Да как минимум.       – Какие сгорают перспективы… – Микаэль пропустил тяжёлый вздох, притираясь своей ногой к чужой.       – Вот именно! – Малек взял Микаэля под колено, поднимая его ногу ещё выше, и собственнически стиснул бедро. От ощущения тёплой и податливой кожи член заинтересованно дёрнулся. – Так что подумай об этом, маленький принц.       Кратко усмехнувшись, Микаэль потёрся носом о висок Малека и там же оставил поцелуй.       – Я в душ, – сказал он, отстраняясь. – Завтра рано вставать.       Уставившись в растрёпанный затылок, Малек неверяще замер на кровати.       – Это… очень подло.       Ступая голыми стопами по полу, Микаэль дошёл до двери ванной и взялся за её ручку.       – Не драматизируй, – бесцветно обронил он из-за плеча и, щёлкнув выключателем, скрылся в ванной.       Малек успел зацепить взглядом его упругие ягодицы и, раздосадованно дёрнув щекой, упал обратно на кровать. Определившийся с намерениями член грел живот. Было уже неактуально.       Когда Микаэль с вьющимися от влаги кончиками волос вышел из ванной, Малек, уже остывший, нехотя сполз с постели и пошёл в душ по своей очереди. По пути мужчина втянул его в быстрый поцелуй, пообещав в губы, что будет его ждать, но Малек скептически хмыкнул.       Через несколько минут он вышел из ванной и, войдя в спальню, наблюдал совершенно бессовестного лжеца. Забив на своё оторванное от сердца обещание, Микаэль беззаботно дрых. Малек усмехнулся с таким же злорадным удовольствием, как когда увидел эту картину впервые, тихо прошёл к постели, поцеловал мерно дышащего мужчину в лоб и выключил свет.       Стараясь не шуметь, Малек по темноте добрался до гардероба. Там натянул бельё и после присел к нижнему ящику. Убрав одежду в сторону, он вытащил припрятанную коробочку и аккуратно задвинул ящик обратно.       Уже в кабинете Микаэля Малек включил свет. Окна в пол были закрыты плотными шторами, но днём, особенно в солнечную погоду, мужчина всегда их открывал, позволяя естественному свету разлиться по комнате. Привычка творца. Его проявление – сложенный мольберт-тренога – было приставлено к стене. В другом углу, освобождённая от своего футляра, на выпиленной из тёмного дерева стойке отдыхала виолончель. Микаэль никогда не давал ей запылиться – убирался в своём кабинете сам.       Пожалев, что не надел тапочки, Малек осторожно, словно боясь потревожить покой этого сакрального места, прошёл к широкому рабочему столу.       Компьютер, несколько эскизов концепций к грядущим выставкам, сложенных аккуратной стопочкой на краю стола, механические часы и фотография в рамке – ничего лишнего. Малек обошёл стол и оставил коробочку прямо по центру. Задержав на ней руку, он улыбнулся двоим на снимке, снятом примерно через две минуты после регистрации.       Всё произошло спонтанно и второпях. Без колец, выглаженных костюмов и даже без свидетелей – они украли двух гостей совершенно другой свадьбы, чтобы регистратор поверил в их намерения. А через час они уже сидели в кафе аэропорта Хитроу и допивали кофе, пребывая в лёгком смятении, что всё закончилось быстрее, чем ожидалось.       Свидетельство лежало в папке с остальными документами, подсунутое между паспортами. В три часа дня они проходили контроль, как и все пассажиры. Мир вокруг не был в курсе, что всего несколько часов назад они стали супругами.       Даже когда самолёт совершил посадку в аэропорту Копенгагена, осознание случившегося их не посетило. Только внутри были щекочущая эйфория и уже знакомое безумие. Они никому ничего не сказали. Все узнали через месяц и были вынуждены признать выходку как должное.       Поправив фотографию, на которой он кусал смеющегося Микаэля за щёку, Малек посмотрел на время и присел на край стола. Пятнадцать минут до полуночи. Он подождёт.       Малек скользнул взглядом по картине, изображавшей, как призраки суден стремились на свет, давно потерянный в руинах маяка, и перевёл его на стеллаж. За его стеклом стояли книги, но больше было документов. Где-то в одной из папок завалялся договор дарения, фиксирующий передачу галереи «Астрея» во владение Лее Макдафф.       Ещё глубже, возможно даже, подложенная между страниц книги, которую ни разу не открывали, лежала открытка из Таиланда. На её лицевой стороне дешёвой печатью красовался какой-то пляж, а на обратной плохо пишущей ручкой было выцарапано несколько словечек на датском.       «Hilsen fra paradis på jord til min gamle bøsserøv!».       И чтобы личность адресанта точно ни с кем другим не перепутали, к открытке скрепкой было прикреплено полароидное фото. В оскаленных зубах Наума был зажат косяк, один глаз щурился от солнца, свободная рука держала бутылку пива, а белые волосы – покромсаны под какой-то жуткий маллет. Но мужчин, когда увидели это чудо впервые, смутили совершенно нелепейшие усы.       Посмотрев на фотографию, Малек вынес вердикт, что его брат похож на педика больше, чем они двое. Открыто выражать своё согласие Микаэль не стал, но всем нутром Малек почувствовал солидарность.       «Ну, он выглядит счастливым», – осторожно подметил Микаэль, продолжив вглядываться в родные черты.       Малек усмехнулся и поцеловал мужчину в щёку.       Среди всех вещей, хранивших кусочки памяти и попрятанных в разных уголках отстроенной жизни, самая значимая ни от кого не скрывалась. Она стояла по центру, была выставлена на показ, как гордость, реликвия. История.       Блокнот был сморщен от влаги, его корешки и обложка – в царапинах из-за не самой бережной транспортировки. Несколько страниц были вырваны, а от последней остался лишь пепел.       С момента помещения дневника за стекло никто из мужчин не брал его в руки, и вряд ли кому-то понадобится сделать это вновь. Он был на своём месте, и, как сказал Кассиэль, Малек – тоже.       Стрелки часов сошлись на двенадцати. По глупой привычке Малек подождал, пока секундная сделает круг и минутная сдвинется на одно деление. Когда это произошло, он поднялся со стола и вышел из кабинета, не забыв выключить свет. Наступило двадцатое апреля.       Малек осторожно откинул одеяло и лёг рядом со спящим мужчиной. Он прижался к его согретому сном телу и, обняв поперёк живота, прошептал в макушку:       – С годовщиной, маленький принц.       Микаэль, конечно, ничего не ответил. А Малек и не ждал. Под звуки его дыхания он стал засыпать.

***

      Все эти «заебательские пробуждения» на важные даты, с завтраками в постель, обменом милыми словечками и ленивым утренним сексом – сентиментальная херня для кинематографа и сюжета книжек. Реальная жизнь была сурова и напичкана кучей обломов.       Из сладкого сна Малека нагло выдернули настойчивые расталкивания. Он недовольно простонал и закрылся подушкой, но сверху ему прилетело ещё одной.       – Малек, поднимайся! – из-под слоя пуха доносился строгий и взбудораженный голос Микаэля. – Анию в школу через час.       Сон сошёл с Малека вместе с подушкой, из-под которой он высунул взлохмаченную башку.       До школы езды минут пятьдесят. По пробкам – все полтора часа.       – Бля-я-а-ть! – Малек скинул одеяло и, запутываясь в ногах, коснулся стопами пола. Сил на то, чтобы встать, не хватило. Он наблюдал за судорожными сборами Микаэля одним глазом. Второй – тёр рукой. – Чё с будильниками?       Застёгивая ремень на брюках – почему-то единственное, что было на нём из одежды, – Микаэль кинул:       – Никто из нас о них не позаботился.       Малек хрипло усмехнулся, но, поймав на себе грозный взгляд, продолжил тереть глаз молча.       – У тебя три минуты, – скомандовал Микаэль. – Пять – не больше. Собирайся, а я разбужу Ания.       Замерев, Малек резко вскинулся на мужчину.       – Он ещё не встал?       Микаэль зачем-то обернулся на дверь и неуверенно помотал головой.       – Я… не слышал.       Тут же вскочив на ноги, Малек высунулся из спальни и крикнул на весь дом:       – Аний, просыпайся! Мы опаздываем!       Захлопнув дверь, Малек столкнулся взглядом с потерянным Микаэлем. Мужчины одновременно подались друг к другу и обменялись быстрым поцелуем.       – Люблю тебя, lille ræv.       – И я тебя пи-и-издец как, маленький принц.       – Сделаю кофе.       – А я в душ.       Микаэль взял Малека за бёдра, и, отстранившись, мужчины послали друг другу уверенные кивки, а после разошлись в разные стороны.       На кухне творилась полнейшая суета. Микаэль звонил своему менеджеру, прося его перенести все встречи в галереях на полчаса. Одновременно с этим он пил кофе и, прикрывая телефон ладонью, шептал Анию, чтобы тот не клевал носом и быстрее ел свой завтрак. Мальчик вздыхал, брался за ложку, но сразу забывал, что хотел с ней сделать, и снова зависал над тарелкой.       Когда на кухню влетел Малек, проклиная галстук, Микаэль завершил звонок и подошёл к нему. Малек сдавленно кивнул и, пока мужчина возился с лентой, запрокинул в себя чашку американо.       Уже в дверях Аний обнаружил, что забыл рюкзак. Малек крикнул ему с крыльца, чтобы пошевеливался, отдёрнул ворот пальто и свернул к гаражу. Микаэль вышел за ним.       – Ключи взял? – спросил он мужчине в спину.       Малек не успел сунуть руку в карман, как Микаэль окликнул его и бросил связку.       – Спа…       Проговорить благодарность полностью не удалось. Увидев логотип Мерседеса, Малек растерянно сморгнул. У них не было Мерседеса.       Он поднял взгляд на мужчину, чтобы найти ответы, но наткнулся только на улыбку.       – Что это, маленький принц? – насторожился Малек.       Микаэль невозмутимо поправил перчатку.       – Ключи.       – Ключи от чего, Микаэль?       Вместо ответа Микаэль слабо мотнул головой в сторону подъездной дорожки. Малек нахмурился, но, сдавшись под красноречием льдистых глаз, несмело шагнул к забору. Он вышел за ворота и сразу же наткнулся на него взглядом.       Светло-голубой кабриолет с опущенной крышей хитро прятался за тенистой изгородью так, что с дома не увидеть. А вот коричневый, ближе к молочному шоколаду салон был виден прекрасно. Автомобиль сиял точно так же, как когда они встретились с ним впервые.       На негнущихся ногах Малек подошёл ближе и, не пойми чего опасаясь, провёл рукой по гладкому капоту. Его пронзило настолько мощное чувство дежавю, что, казалось, вот прямо сейчас он откроет глаза и…       Микаэль подкрался к нему сзади и, обняв за талию, положил подбородок на плечо.       – Мы же договорились не отмечать… – как-то отрешённо проговорил Малек, пялясь на призрак прошлого.       – О подарках договора не было, – легко ответил Микаэль. – И ты сам знаешь, что лукавишь, lille ræv.       Вспомнив о коробочке с обручальными кольцами, которыми они никак не могли обзавестись ввиду постоянной занятости бытовыми вопросами, Малек прикрыл веки.       – Но я не купил сраную тачку…       – Конечно, ведь это сделал я. Ты бы ни за что не стал повторяться.       Малек неверяще усмехнулся и положил поверх обнимающих рук Микаэля свои. Он никак не мог отвести взгляд от кабриолета и вздохнул со смесью будоражащего успокоения и изнуряющего восторга:       – Это ахуенно, маленький принц.       Микаэль тихо рассмеялся ему на ухо.       – Я рад, что тебе понравилось.       «Понравилось» – было совсем не то слово. Совсем не то. Даже неуместное. Но Малек, всё ещё застряв где-то во времени, не стал поправлять мужчину.       Осмелившись, он робко спросил:       – Эта...       И не договорил. Не смог. Ком в горле помешал – не хватало ещё пустить сопли. Но Микаэль его понял.       – Та самая, да, – тихо сказал он. – Я выкупил её.       Запрокинув голову, Малек рассмеялся. Это явно было что-то истерическое. Он вдруг повернулся, оторвал хлопнувшего глазами Микаэля от земли, усадил его на капот, а сам встал между его ног.       – Малек, что ты…       Продолжая улыбаться как полнейший идиот, Малек зарылся пальцами в чужие волосы.       – Так что, – заговорщицки прошептал он, – поедем трахаться в поле?       Микаэль вытаращил глаза. Малек снова зашёлся в хохоте.       – Это не вписывается в график, – директорским тоном подметил Микаэль поверх чужого смеха. – Надо отвезти Ания в школу, потом у тебя работа, у меня весь день встречи. А вечером надо заехать к белке – я пообещал.       Малек цепко прищурился.       – Но ночь-то у нас свободна?       – Я… – на секунду Микаэль потерялся, а потом, сморгнув, посерьёзнел. – Нет, мы не станем трахаться в поле, Малек.       – Назови хоть одну причину, почему нет, – не сдавался мужчина.       Может, Микаэль был готов назвать сразу несколько, но раздавшийся детский голос прервал их важнейшее обсуждение:       – Вы там закончили? Едем?       Малек пропустил тихий смешок и отшагнул от Микаэля, позволяя ему спрыгнуть с капота. Они поправили друг на друге одежду, и Малек небрежно велел:       – Вылезай из кустов, красавчик. Мы опоздали уже дважды.       Вспомнив о последнем факте, Малек задрал рукав и глянул на часы. Но то, что они показали, вызвало у него глубокое недоумение.       – Вообще-то ещё ни разу, – хмыкнул Аний, вальяжно проходя мимо и размахивая портфелем. Он закинул его на заднее сиденье кабриолета, словно делал это уже сотню раз. – Может, уже прокатимся?       Малек застыл, забегав взглядом от Микаэля к Анию. Скопившееся количество вопросов превышало лимит, но чужой обмен хитрыми взглядами намекнул ему на ответ на один из них.       – Мы ведь не опаздываем, да? – мрачно догадался Малек, отдёрнув рукав.       Микаэль невинно сложил перед собой руки.       – Прости, lille ræv. По-другому ты бы не встал.       Конечно, чего ещё ожидать от чёртова повелителя времени? Только наебалова.       Прищёлкнув языком, Малек перевёл взгляд на Ания, скучающе навалившегося на кабриолет.       – А ты? – кивнул он подбородком. – Ничего не удивляет?       Приподняв брови, Аний покосился на Микаэля, словно спрашивая у него, всё ли в порядке с папой, и снова посмотрел на отца.       – Ты про тачку? – Аний похлопал по двери. – Да я знал. Микаэль рассказал мне. Поехали уже!       О том, что стоило ждать от собственного сына, Малек даже не стал думать. Всё было перед глазами.       Почему-то чувствуя себя обманутым и высмеянным, хотя на деле являлся самым счастливым человеком в этом ебучем безумном мире, Малек одарил каждого сообщника отдельным выразительным взглядом и с гордым видом прошествовал к двери со стороны водителя. Однако Микаэль преградил ему путь.       – Поведу я, – заявил он и протянул руку.       Потрясения не останавливались. Малек, теперь натурально оскорблённый, вскинул брови.       – Сху… – он быстро перестроился: – С чего бы? Ты хотел сделать мне подарок или просто подразнить?       Микаэль продолжил терпеливо стоять с протянутой ладонью в перчатке.       – Поездка с водителем – часть подарка, – бесстрастно проговорил он и, шагнув ближе, шепнул на ухо горячим шёпотом: – Или я хочу заявить свои права на тебя перед всеми твоими особо заинтересованными… студентками.       На высказанную идею что-то в груди Малека отозвалось щекочущим теплом. Когда Микаэль отстранился, он увидел его самодовольную ухмылку.       – О, они охуеют, – одними губами сказал Малек и опустил на чужую ладонь ключи. Микаэль удовлетворённо хмыкнул.       Аний на заднем фоне весь исстрадался и просился внутрь, искренне не понимая, как можно было медлить, когда перед ними такая машина.       Наконец, мужчины отлипли друг от друга. Микаэль согнул спинку кресла, пропуская Ания назад, и после сел за руль. Малек опустился рядом, бросив сыну через плечо пристегнуться. Услышав щелчок, мужчина кивнул и отвернулся, чтобы пристегнуться самому. Но Аний похлопал по спинке его кресла, привлекая к себе внимание обоих мужчин.       Малек не успел поинтересоваться, в чём дело, как вдруг между ним и Микаэлем возникла кассета.       – Это вам, – бросил Аний, тряхнув коробочкой. – На годовщину.       Оба мужчины замерли и неверяще переглянулись друг с другом.       Сморгнув, Малек осторожно перенял кассету из чужих пальцев.       – Красавчик, это…       – Прекрасный подарок, Аний, – закончил Микаэль за мужчиной, так и не нашедшегося со словами. – Спасибо.       Слегка смутившись, Аний дёрнул плечами и откинулся обратно на спинку.       – Ничего такого, – он потупил взгляд в коленки, затеребив заусенец. – Просто посчитал, что с этим вы точно справитесь. А то в нормальной технике вы оба полный ноль.       – Знаешь, можно было вполне обойтись и без последнего комментария, – понятливо прыснул Малек, обернувшись на сына. – Спасибо, красавчик.       Под тихий смешок Ания мужчина достал кассету из коробки, и его улыбка стала ещё шире. Он показал Микаэлю, и тот вскинул на него большие глаза. Надпись на бело-оранжевом стикере гласила: «Папе и Микаэлю».       Из момента мужчин выдернуло подгоняющее: «Поехали уже, сейчас реально опоздаем!». С улыбками они отвернулись друг от друга.       Микаэль вставил ключ зажигания. Малек протолкнул кассету в магнитолу.       Кабриолет отзывчиво заурчал. Радио кратко прошипело, и сразу за этим включилась песня.       Запрокинув голову, Малек расхохотался. Микаэль усмехнулся себе под нос и тронулся с места. В магнитоле Брайан Литтрелл и Эй Джей ликующе воскликнули «Backstreet's Back, alright!».       Район, который ложился спать сразу, когда садилось солнце, и вставал с первой птицей, сегодня был вынужден проснуться из-за кабриолета, который пролетал под окнами настолько быстро, что оставлял после себя только след музыки. Прохожие, попадавшиеся на пути у этого зверя, сворачивали головы, чтобы успеть рассмотреть двоих мужчин и мальчика, который издевательски отсалютовал им двумя пальцами.       Ветер трепал волосы, а, когда въехали на трассу, ощущение свободы пробрало лёгкие. Качая головой в такт музыке, Малек переглядывался с Микаэлем, уверенно держащим руки на руле, и поворачивал голову к Анию, который держался руками за его кресло и запрокидывал голову. Он улыбался сизой утренней дымке, нависшей над ними, и смеялся от щекочущего ощущения скорости.       Полюбовавшись, Малек усмехнулся себе под нос и свесил локоть с двери. Он закрыл глаза и вдохнул глубже. Когда на бедро опустилась ладонь в перчатке, Малек положил свою сверху.       Первым высадили Ания. По просьбе самого мальчика, Микаэль подъехал к самым воротам школы, к которым уже стягивались школьники, прибывавшие с разных сторон. Кто-то выходил из школьного автобуса, кого-то подвозили на машине родители и, сбагрив ребёнка, быстро уезжали, а кто-то поднимался по улице пешком.       Малек собирался подняться, чтобы позволить Анию выйти, но тот вдруг закинул рюкзак на одно плечо, опёрся рукой о заднюю часть и, прыжком перемахнув через кабриолет, приземлился на асфальт. Деловито зачесав волосы назад, мальчик со спины махнул опешившим мужчинам, завидел своих друзей, которые с открытыми ртами пялились на стоящий перед воротами сверкающий автомобиль, и двинул к ним.       Выгнув бровь, Микаэль смотрел Анию вслед и думал, что этот парнишка даже не собирается оставлять миру шансы. И, по всей видимости, юным леди, которые, столпившись в тесный круг, сразу многозначительно притихли, когда мимо них прошагали мальчик и его «банда».       А Малек, ухмыляясь, смотрел на сына с чистейшей гордостью. Но всего, конечно, должно быть в меру.       Привстав с места, Малек сложил ладони рупором и крикнул на весь двор:       – Не забывай, красавчик: после занятий – сразу домой! Да-да, я тебе говорю, Аний! – и, садясь обратно, мужчина крикнул добивочку: – Люблю тебя!       Походка мальчика резко потеряла в величавости. Не оборачиваясь, Аний вцепился в лямку рюкзака и заспешил к дверям школы. Пока девчонки и мальчишки крутили головами, соображая, откуда крики, под смех Малека Микаэль скрылся из их виду.       – Не вгоняй парня в краску, – сделал он мягкое замечание, когда они отъехали от ворот.       – Этому парню стоит спуститься с небес на землю, – хмыкнул Малек, поправляя галстук. – А то больно рано начал зазнаваться. Пускай сначала хоть голос нормально прорежется.       – Интересно, откуда у него такая тяга к театральности? – Микаэль скосил многозначительный взгляд на мужчину.       – Вот и я думаю! – Малек согласно взмахнул рукой. – Во всём виноваты древнегреческие драматурги.       Микаэль не сдержался и рассмеялся.       Следующей остановкой стал полицейский учебный центр. Кабриолет встал перед площадью административного здания. На ней вчерашние молодые и не очень констебли потягивали перед занятиями кофе или, куря на скамейке, вели друг с другом утренние переговоры. В целом, обстановка была схожа со школьным двором – всё то же самое, только для взрослых.       Выпрыгивать из машины как чёртов Джеймс Бонд Малек уж не стал – поберёг нервы Микаэля. Он поднял кожаный портфель, переложив его себе на колени, поправил пальто и переглянулся с мужчиной.       – Ещё не поздно забить на всё хуй, – ухмыльнувшись, попытал удачу Малек.       Микаэль вздохнул.       – Иди уже, – он перевесился через мужчину и сам открыл ему дверь. Задержавшись у его лица, Микаэль пообещал: – Заеду за тобой.       Ответив на быстрое касание губ, Малек протянул:       – О, вы так милы, мой маленький принц…       – Вон из машины.       Малек усмехнулся, прихватил портфель и покинул салон, негромко хлопнув дверью. Он показательно обошёл капот, боковым зрением следя, как Микаэль вёл за ним плотоядным взглядом, и направился к площади.       И вдруг сзади его окликнули:       – Lille ræv.       Малек обернулся и склонил голову набок. Микаэль поманил его к себе пальцем.       Послушно подойдя обратно к кабриолету, Малек успел только моргнуть. Мужчина дёрнул его за галстук, заставляя нагнуться, и горячо его поцеловал – так, что поцелуй сразу отозвался тяжёлой волной внизу живота.       Так же внезапно, как и притянул к себе, Микаэль мягко оттолкнул Малека в грудь.       – А вот теперь иди.       Всё ещё отходя от поцелуя, Малек отрешённо застегнул пальто на одну пуговицу. После он развернулся и некрепкой походкой направился к учебному центру. Кабриолет позади него игриво заурчал, поехав дальше. Когда мужчина прошёл мимо, люди на скамейках между собой оторопело переглянулись.       Ровно в девять часов утра двери в аудиторию распахнулись, и двадцать восемь констеблей резко прекратили переговоры. Мужчина вошёл в идеальную тишину, ни на кого не смотря, дошёл до стола и закинул на него портфель. Он убрал руки в карманы брюк, и только когда развернулся, взглянул на свою аудиторию, просканировав её хладнокровным взглядом.       – Доброе утро, коллеги.       Группа сразу ожила. Полицейские вытянулись и почти стройным хором поприветствовали своего инструктора в ответ:       – Доброе утро, сержант-детектив Уинтер!       Малек приподнял уголок губ. Он ещё немного посмотрел на людей, из которых ему предстояло выковать детективов, достойных полевой работы, и удовлетворённо кивнул.       – Ну что ж, – Малек развернулся к столу и взял пульт от проектора. – Начнём.