Всё ради тебя

В тот день Мирон впервые увидел её. Он сидел на полу в коридоре и пытался завязать шнурок на своих новых кроссовках. И получалось откровенно плохо. Глеб сказал, что если не научиться этому, то придется ходить в резиновых сапогах. Но Мирон не хотел сапоги. Он просто хотел, чтобы шнурки завязывались сами. — Мирон, не сиди на сквозняке, — мама прошла мимо, от нее пахло яблоками. — Глеб, помоги ему, пожалуйста. Парень вздохнул, сел на корточки рядом с братом и ловко завязал бантик сначала на одном кроссовке, потом на другом. Мирон посмотрел на свою обувь. Теперь все выглядело как-то правильно. Глеб был большой. Ему недавно исполнилось двенадцать. Умел всё: завязывать шнурки, ловить мяч одной рукой, читать не по слогам. Русые волосы вечно падали на лоб, и он откидывал их назад резким движением головы — Мирон пытался повторять, но у него не получалось так же круто. А ещё у Глеба были веснушки. Они рассыпались по переносице и щекам, делая его лицо мягким, ребячьим, даже когда он говорил серьёзные вещи. От него пахло солнцем и чем-то сладким — как от печенья, которое мама пекла по воскресеньям. С Глебом было не страшно. Даже в темноте. — Мы идём в гости к тёте Вере и дяде Саше, — сказала мама в который раз за сегодняшнее утро, пока гладила длинную юбку. Она делала это быстро, как будто боялась, что та снова помнётся. — У них есть дочка. — Мы сможем поиграть в мяч? — спросил Мирон, его глаза загорелись. — Нет, она маленькая, — Глеб усмехнулся, поправил лямку рюкзака на плече. — Она ещё даже не говорит, в мяч играть точно не сможет. Мирон не понял, как это – не говорит. Почему? Решил, что это, наверное, смешно. Но не очень интересно. Девочки в садике играли только в куклы и были наоборот очень шумные. — Тогда мы поиграем вдвоем. – Пожал плечами ребёнок, не особо расстроившись. — Мяч останется дома, — мама поправила воротник его летней рубашки. — Мы идём в гости. Мирон вздохнул. Гости — это скучно. Там надо сидеть смирно, не пачкаться и говорить всем «спасибо». Глеб подмигнул ему. – Зато у них есть качели, – Парень заговорщески понизил голос. Мирон подобрался и потянул брата за руку в сторону двери. – Пойдём уже, почему вы такие медленные?! – Больше футбола Мирон любил только качели. И Глеба. Они вышли из подъезда. Мама нервно проверяла сумку и разглаживала на себе юбку, на которой не могло остаться ни одной складки, так долго она её гладила. Мирон зажмурился — солнце светило прямо в глаза. Пятиэтажка осталась позади, серая, знакомая, с облупленной краской на дверях. Мама шла быстро, Глеб рядом, Мирон едва поспевал, как всегда рассматривая всё вокруг серо-голубыми глазами, слишком серьёзными для четырёх лет, то и дело спотыкаясь. Он любил гулять, даже когда приходилось надевать резиновые сапоги. — Долго ещё? — спросил он. — Нет, — мама взяла его за руку. — За углом. Они свернули в переулок. Здесь дома были другие — не серые и скучные, а кирпичные, двухэтажные, с красивыми окнами, с коваными заборами и ровными дорожками из плитки. У одних на участке — большие машины, у других — кусты, подстриженные квадратиками. Мирон таких домов ещё не видел. Детский сад находился в другой стороне. Дома выглядели как картинки из книжки, которую Глеб приносил из школьной библиотеки. Мирон шёл и считал облака. Вчера был дождь, но сегодня лужи высохли, остались только тёмные пятна на асфальте. Ему нравилось, как подошва чуть шаркает при каждом шаге. Они остановились у высокого зеленого забора. Мама нажала на звонок. Где-то рядом залаяла собака. Мирон решил, что ей тоже интересно посмотреть на его новые кроссовки. Дверь открылась, и на крыльце появилась молодая женщина – тётя Вера — сразу догадался ребенок. Она была улыбчивой, с тёмными волосами, собранными в высокий хвост. Вокруг глаз собрались морщинки. Она и правда очень много улыбалась. — Лида! — она обняла подругу, потом посмотрела на Глеба и Мирона. — Какие большие вы стали! Ну же, не стойте на пороге, Саша будет так рад! – Вера засуетилась и тараторила прямо как любимая воспитательница Мирона. Глеб улыбнулся, сунул руки в карманы. Мирон по привычке спрятался за мамину юбку, хотя совсем не испугался. — Привет, пацаны! Лидия, хорошо, что вы пришли. А это Ева, — дядя Саша вышел на крыльцо, а на руках у него была... девочка. И правда маленькая. В жёлтом платье. Волосы светлые, как пух, глаза синие-синие. Она смотрела на Мирона, открыв рот, он насчитал только пять зубов и провел языком по своим. Передний нижний шатается уже третью неделю. В прошлую пятницу он вгрызся в яблоко, и зуб чуть не остался прямо в нём — было больно, но не очень. Мама сказала, что это нормально и скоро вместо него вырастет новый, большой. У Евы пять зубов, а ему почти пять лет, и один уже готов выпасть. Мирону почему-то становится обидно. — У тебя их скоро больше будет, чем у меня, — говорит он Еве. Она не понимает. Просто смотрит на него и улыбается. Взрослые переглянулись, а потом засмеялись — тепло, негромко. Глеб фыркнул и потрепал брата по голове. Мальчик подошёл ближе. Ева протянула руку, но не к нему, а к пуговице на его рубашке. Схватила. Подержала. Отпустила. — Скучная она, — сказал Мирон. — Ты тоже недавно был таким, — мама поправила ему волосы и ободряюще улыбнулась. — Пойдёмте в дом. – Снова защебетала Вера, подталкивая Лидию в спину и закрывая калитку. Они прошли через двор, мимо кустов смородины, мимо яркой детской площадки, которую дядя Саша своими руками строил и красил в разные цвета. В доме было светло и просторно — высокие потолки, большие окна. Мирон снял обувь и почувствовал тёплый пол под ногами. В гостиной стоял мягкий диван, на стене висел телевизор, в углу — детский ковёр с кубиками и большим плюшевым медведем. Все было не как у них в пятиэтажке, где тесно и негде побегать. Пахло цветами. Мирон сел на диван, рядом с Глебом. Еву посадили в высокий стульчик. Она сразу начала стучать ложкой по столу и что-то булькать себе под нос. — Зачем она стучит? — спросил Мирон. — Она играет и хочет есть, — ответила тётя Вера, суетясь вокруг стола. — Не обращай внимание. Мирон не мог не обращать. Девочка казалась ему странной. Сначала играла ложкой, потом улыбалась сама себе, чуть не упала со стула, но дядя Саша вовремя подхватил её. — Она такая странная — сказал Мирон, глядя на брата. Глеб сидел рядом, облокотившись о спинку дивана, и наблюдал за ними с лёгкой усмешкой. Он рассказывал дяде Саше что-то про школу, когда Мирон перебил его. — Маленькие все такие, — пожал плечами Глеб. — Ты такой же был. — Неправда, — обиделся Мирон. — Я был умнее. Глеб не стал спорить, только улыбнулся и потрепал брата по макушке. Мирону нравилось, когда брат делал так, но показывать этого не хотел, тем более когда рядом другие взрослые. Он же мужчина. Поэтому тряхнул головой, и состроил недовольную мину. Все устроились за столом. Мама болтала о чем-то с тетей Верой, наверное, про юбки или пироги. Глеб снова заговорил про школу — про какого-то учителя, про контрольную. Мирон не слушал. Он смотрел на девочку. Её имя звучало так необычно, но очень красиво – решил ребенок. Ева успела измазаться в каше. И та была везде: на щеках, на платье, даже на стульчике. — Ты испачкалась, — сказал Мирон, качая головой, как мама, когда он сам пачкал рубашку. Ева посмотрела на него. Улыбнулась. Протянула к нему испачканную едой руку. — Не надо, — Мирон отодвинулся. — Это некрасиво. Глеб хмыкнул, но не вмешался, просто наблюдал. Мирон взял салфетку и протянул её Еве. Та посмотрела на бумажку, повертела в руках и принялась возить ею по столу, размазывая кашу ещё сильнее. — Не так, — вздохнул Мирон. Он взял новую салфетку и сам, неловко, но старательно, вытер ей рот, щёки, даже лоб — туда тоже попало. Ева не сопротивлялась, просто смотрела на него синими глазами. — За столом надо быть аккуратнее... Тётя Вера только переглянулась с мамой, а дядя Саша тихо сказал: — Растёт мужчина. Мирон не понял, что это значит. Он просто помог. Это же очевидно. Он украдкой глянул на Глеба. Брат кивнул — молодец. Значит Мирон сделал всё правильно. Тётя Вера поставила на стол вкусный пирог и компот из ягод. Может, ходить в гости не так уж и скучно? Взрослые пили чай и обсуждали что-то, чего мальчик еще не мог понять – как связан вчерашний дождь и кусты смородины? Еву куда-то унесли, и когда они с дядей Сашей вернулись, она была одета уже в другое платье, чистое. Девочку посадили на плед, где валялись разные игрушки. — Идите посидите с ней, — мама кивнула в сторону Евы. — Пока мы тут... — она не договорила, но Мирон понял: взрослым нужно поговорить. Глеб опустился на пол рядом, облокотился на большого белого медведя и вытянул ноги. К ним присоеденился и Мирон, открыл свою книгу — ту, с картинками про зверей, которую принёс брат из библиотеки. Мальчику показалось, что Еве будет интересно так же, как и ему самому. — Это котик. А это собачка. Видишь? — Мирон показывал Еве картинки. Ева смотрела на книжку. Потом на Мирона. Потом снова на книжку. Она ничего не понимала, так он для себя решил. Девочка заинтересованно складывала кубики в каком-то только ей известном порядке. — Ты глупая, — расстроенно вздохнул Мирон. Он хотел спросить у брата, когда она начнёт говорить, но в этот момент Ева вдруг улыбнулась, протянула руку и схватила его за палец. Мальчик почувствовал, как её острый ноготок царапнул кожу. Он хотел отдёрнуть руку, но она держала крепко. Ладошки у неё были маленькие и тёплые. — Что она делает? — спросил он, обернувшись на Глеба. — Хочет поиграть, — ответил тот спокойно, оторвав взгляд от шуршащих страниц. Мирон сидел и смотрел, как Ева сжимает его палец. Ей это нравилось. Она улыбалась, почти смеялась, но без звука. — Смешная ты, — сказал Мирон и улыбнулся в ответ. На пальце осталась тонкая красная полоска — царапина. Чуть щипало. Глеб усмехнулся, выстраивая пирамиду из кубиков. Мирон покосился на него. Брат был рядом, значит всё хорошо. Саша пододвинул Лидии тарелку с печеньем. — Ты как? — спросил мужчина тихо, так, чтобы дети не слышали. Но Мирон всё равно уловил — он вообще всё улавливал, когда дело касалось мамы. Лидия задумалась. Потом ответила тихо, глядя в кружку. — Лучше. Потихоньку. — Мы так рады, что ты пришла, — Вера накрыла её руку своей. — Мы так скучали. — Я боялась, — призналась Лидия. — Думала, не смогу. Два года почти никуда не выходила. Только в магазин и обратно. — Это нормально, — сказал Саша. — Ты пережила такое… — Не только я. — Лидия посмотрела на Глеба. Тот сидел рядом с Мироном, листал книгу, делал вид, что не слушает. — Они тоже. Глеб помнит отца. Мирон — нет. Совсем. Вера сжала её руку сильнее. — Но ты справляешься. Посмотри, какие они у тебя. Глеб — уже мужчина. А Мирон… такой серьёзный. — Слишком серьёзный, — вздохнула Лидия. — Для своих четырёх. — Это пройдёт, — сказал Саша. — Дети всё перерастают. Ты главное — не замыкайся. Мы всегда рядом. Лидия кивнула. Улыбнулась — первый раз за вечер. — Спасибо, что позвали. — Глупости, — Вера отмахнулась. — Ты наша подруга. И дети твои — наши. Всегда. Мирон не понял всего разговора. Но он запомнил, как мама улыбнулась. Как тётя Вера держала её за руку. Как дядя Саша сказал «мы всегда рядом». Ему показалось, что в доме стало теплее. Глеб поймал его взгляд и подмигнул. Всё хорошо. Ближе к вечеру все вышли во двор. Мирон качался на качелях, а Глеб подталкивал его в спину — выше, выше. Еву вынесли следом, она сидела на деревянной лошадке и хлопала в ладоши. Мирон с высоты видел её красивое платье и смешные хвостики. Ему показалось, что она машет ему. Пришло время собираться домой, Мирон стоял у калитки и смотрел, как дядя Саша закрывает дверь. Еву уже уложили спать. — До свидания, — сказал Мирон в темноту. Глеб взял его за руку. Пальцы у брата были большие, тёплые, надёжные. — Пойдём, мелкий. Потом придём ещё. Мальчика утянули за собой по узким улочкам. Вечер Мирон тоже любил, особенно летом. И когда ветер не дует. Мама молчала, но шла медленнее, чем утром. Мирон смотрел на свои пальцы. На том месте, где Ева держала его, остался след. — Странная она, — сказал Мирон. — Кто? — спросил Глеб. — Ева. Глеб усмехнулся. — Вы ещё подружитесь, — сказал брат. — Вот увидишь. Мирон не знал, что это значит. Он хотел домой, посмотреть мультик и лечь спать. А завтра — снова играть с Глебом, строить шалаш и бегать во дворе с мячом. Он просто шёл по тёмной улице, держась за руку брата, и смотрел на красную полоску на пальце.