Сердце ночи

После нападения в переулке Гермиона перестала спать. Не то чтобы она боялась — скорее, внутри поселилось странное, липкое чувство неизбежности. Она знала: Элианна вернётся. И в следующий раз — не одна, не с пустыми руками. Девочка-призрак, дочь Тома Реддла, готовилась забрать то, что считала своим по праву рождения: силу, тело, магию той, кто убил её отца. Гермиона лежала в темноте, прижимаясь спиной к тёплому боку Драко. Он спал — тяжело, без сновидений, но его рука даже во сне обнимала её, будто боялась отпустить. Она смотрела на потолок и слушала его дыхание. — Ты не спишь, — сказал он вдруг хрипло. — Ты тоже. — Чувствую, что ты напряжена. — Он притянул её ближе. — Что случилось? — Она придёт, Драко. Я знаю. — Пусть приходит. Мы готовы. — А если мы не сможем её остановить? Он помолчал. Потом перевернул её к себе лицом и посмотрел в глаза — в темноте его серые зрачки казались почти чёрными. — Тогда я сделаю всё, чтобы ты выжила. Даже если... — Не договаривай, — перебила она, прижимая пальцы к его губам. — Никаких «даже если». Мы выживем оба. Он поцеловал её пальцы, потом губы — медленно, почти печально. — Как скажешь, Грейнджер. Но она чувствовала: он не верит в счастливый конец. И она — тоже.

***

Через три дня Гарри отследил магический всплеск. Элианна активировала древний артефакт в заброшенном крыле Министерства — там, где когда-то хранились пророчества. Место было пропитано магией смерти и времени. — Она готовит ритуал, — сказал Гарри, показывая карту. — Нам нужно ударить сейчас, иначе будет поздно. — Я иду с вами, — сказала Гермиона. — Нет, — Драко перебил жёстко. — Ты останешься здесь, под охраной. — Это я — её цель! Если меня не будет, она не придёт! — Она придёт за тобой в любом случае. Но я не позволю тебе стоять под проклятиями, когда ты даже половины заклинаний не помнишь! — Я помню достаточно! — Глаза Гермионы вспыхнули. — И я не буду прятаться, пока вы рискуете жизнями! — Драко, — вмешался Гарри, — она права. Без неё Элианна не объявится. Драко сжал челюсти так, что заходили желваки. Он смотрел на Гермиону долго, тяжело, а потом выдохнул: — Хорошо. Но ты будешь за мной. Всё время. — Обещаю. Он не поверил обещанию. Но выбора не было.

***

Заброшенный зал пророчеств встретил их холодом и запахом пыли. Стеллажи с хрустальными шарами тянулись до потолка, создавая лабиринт. Где-то в глубине мерцал алый свет. Элианна ждала их. Она стояла в центре круга, начерченного кровью на каменном полу. Её серое платье было забрызгано тёмными пятнами — чьей-то кровью. Своей? Или жертв? Светлые волосы висели мокрыми прядями, глаза горели алым. — Вы пришли, — сказала она голосом, в котором детское звучание смешивалось с чем-то древним, чужим. — Я знала. Ты не могла не прийти, тётя Гермиона. — Я не твоя тётя, — ответила Гермиона, сжимая палочку. — Ты — та, кто убил моего отца. Значит — ты моя. По праву крови и мести. Драко шагнул вперёд. — Ты никого не получишь. Игра окончена, Элианна. — О, Драко, — она улыбнулась — по-детски, но жутко. — Ты такой милый. Ты думаешь, что любовь сильнее магии. Но любовь — это всего лишь химия в твоём глупом маггловском мозгу. А магия — это реальность. Она подняла руки, и зал взорвался тьмой.

***

Они сражались как в аду. Заклинания летели со всех сторон, стеллажи рушились, хрустальные шары падали и разбивались, выпуская на свободу чужие пророчества — никчёмные, истлевшие. Гарри держал оборону, прикрывая Драко. Драко атаковал яростно, без оглядки, заслоняя Гермиону. Она сражалась рядом — инстинктивно, не помня заклинаний, но чувствуя их кончиками пальцев. Её магия откликалась на страх и ярость. — Ты слабеешь, тётя! — крикнула Элианна, отражая очередное заклинание Гермионы. — Твоя память пуста, твоя магия — только тень того, что было! — Я не нуждаюсь в памяти, чтобы надрать тебе задницу, — выдохнула Гермиона. Но Элианна была права. Силы уходили. Каждый новый щит давался тяжелее. Дыхание сбивалось. Драко заметил. — Гермиона, отойди! — крикнул он. — Нет! — Отойди, я сказал! Он оттолкнул её за стеллаж и встал между ней и Элианной. Чёрный луч ударил ему в плечо — он закричал, но не упал. — Драко! — Гермиона рванулась к нему, но он выставил руку. — Не подходи! Защищайся! Она видела, как кровь течёт по его рукаву. Видела, как он бледнеет. И внутри неё что-то щёлкнуло.

***

Вспышка. Не перед глазами — внутри. Словно кто-то включил свет в тёмной комнате. Картинки — одна за другой, быстрее, быстрее, быстрее. Первый курс. Она смотрит на бледного мальчика с платиновыми волосами, который называет её «грязнокровкой». Злость. Унижение. Третий курс. Удар пощёчиной в Хогсмиде. Его лицо — не злое, растерянное. Пятый курс. Коридор. Он идёт к ней, что-то хочет сказать, но Крэбб и Гойл рядом — он отворачивается. Седьмой курс. Мэнор. Она кричит под пытками Беллатрисы, а он стоит в углу и отводит взгляд — потому что не может смотреть, как ей больно. После войны. Суд. Она говорит, а он сидит на скамье подсудимых — потерянный, сломленный. И впервые за все годы смотрит на неё без ненависти. С благодарностью. Отдел Тайн. Он входит в лабораторию в первый день. Его голос: «Долго же я сюда шёл». Его глаза. Она тогда подумала: «Боже, какой же он красивый». Тео. Круассаны. Диван. Уютные вечера. А потом — Драко, который флиртует, бесит, танцует с ней на балу. Дождь. Улица. Его губы на её губах. «Я люблю тебя». Кулон на шее. Его руки на её талии. Портал. Его любящий взгляд перед тем, как тьма забирает его. Боль. Пустота. Стирание памяти. — Гермиона! — кричит Драко. — Гермиона, ты меня слышишь?! Она открывает глаза. На неё смотрит Элианна — с торжеством. — Я чувствую, — шепчет девочка. — Твоя память вернулась. Твоя магия вернулась. Теперь ты — идеальный сосуд. Она поднимает палочку, чтобы нанести последний удар.

***

Драко не думал. Он просто сделал шаг. Один шаг — вперёд, прямо под зелёный свет. — *Авада Кедавра*, — прошептала Элианна. — НЕТ! — закричала Гермиона. Но кто-то успел раньше. Тео вылетел из-за стеллажа, как белая молния. Он оттолкнул Драко плечом, принимая удар на себя. Зелёный свет ударил ему в грудь. Время остановилось. Тео не упал. Он постоял секунду — прямо, глядя перед собой пустыми глазами. Потом медленно повернул голову к Гермионе. На его губах застыла улыбка — та самая, мягкая, всё прощающая. — Ты вспомнила, — сказал он тихо. — Я видел. В твоих глазах. — Тео... — её голос сорвался. — Не плачь, — он шагнул к ней, но ноги подкосились. Он упал на колени. — Я знал, что так будет. Я знал с того дня, как ты попросила стереть память. — Нет, нет, нет... — она бросилась к нему, упала рядом, обхватила его лицо руками. — Тео, не смей! Ты не можешь! Не после всего! — Могу, — он поднял руку и коснулся её щеки. Пальцы были холодными. — Я любил тебя, Гермиона. Не так, как он. Но сильно. Искренне. — Я знаю, — слёзы градом катились по её лицу. — Я помню. Всё помню. Твои круассаны. Твои улыбки. Как ты сидел со мной, когда я плакала. — Теперь ты будешь плакать из-за меня, — он слабо усмехнулся. — Прости. — Не извиняйся! Ты спас его! Ты спас нас! — Он нужен тебе больше, — Тео перевёл взгляд на Драко, который стоял на коленях в двух шагах, потрясённый. — Береги её, Малфой. А то я вернусь и... Он не договорил. Его рука упала с её щеки. — Тео? — позвала Гермиона. — Тео! Тишина.

***

В этот момент Элианна закричала. Не от боли — от ярости. Ритуал был нарушен. Ей нужна была живая жертва, а не мёртвая. Она потеряла контроль. — Нет! — заорала она, размахивая руками. — Так не пойдёт! Я не позволю! Магия хлынула из неё рекой — хаотичная, разрушительная. Стеллажи рушились, стены трещали. Гарри выставил щит, прикрывая Драко и Гермиону. — Она уничтожит всё! — крикнул Гарри. Драко посмотрел на Тео. На его спокойное лицо, на открытые глаза, которые смотрели в потолок. Потом на Гермиону — залитую слезами, но уже поднимающуюся. — Помоги мне, — сказала она. — Что ты хочешь сделать? — Закончить это. Они встали рядом. Драко взял её за руку. Их палочки соединились. — Вместе? — спросил он. — Вместе. Они ударили одновременно. Не в Элианну — в источник её магии. В амулет на её шее — тот самый, который она украла у одной из жертв. Амулет треснул. Элианна закричала — по-настоящему, детским голосом, полным ужаса. Её тело начало рассыпаться, как песок на ветру. — Мама! — закричала она. — Мама! Никто не пришёл на зов. Потому что никого не было. Она исчезла — сначала ноги, потом тело, потом лицо. Последними растаяли глаза — алые, злые, недетские. На полу осталось только серое платье, маленькое, пустое.

***

Тишина в зале пророчеств была такой плотной, что давила на уши. Гермиона опустилась на колени рядом с Тео. Взяла его руку — холодную, безжизненную. Прижала к своей щеке. — Ты не должен был, — прошептала она. — Ты не должен был. Я просила тебя стереть память, а не умирать. Слёзы текли без остановки. Она не вытирала их. Не могла. Драко стоял позади, не решаясь подойти. Он смотрел на Тео — на человека, которого считал соперником, а оказалось, что соперником был только в своей голове. Тео любил её чисто, без требований. И отдал жизнь за то, чтобы они были вместе. — Он знал, — сказал Драко хрипло. — Он знал, что так будет. Зачем он носил с собой тот маховик? — Потому что хотел искупить, — прошептала Гермиона. — Он чувствовал вину за то, что стёр мне память. И за то, что не удержал меня на балу. И за то, что увлёкся Дианой. Он всё хотел исправить. Всё. — Он исправил, — Драко опустился рядом. — Слишком дорогой ценой. Гермиона подняла на него глаза — красные, опухшие, мокрые. — Ты тоже хотел заслонить меня, — сказала она. — Я видела. Ты шагнул под проклятие. — Это моя работа — защищать тебя. — Это не работа, Драко. Это смерть. Ты готов был умереть. — Да, — просто ответил он. — Всегда готов. Она ударила его кулаком в грудь — слабо, по-детски. — Не смей. Никогда больше не смей. Если ты умрёшь, я не переживу. Я уже один раз чуть не умерла от потери. Второго раза не выдержу. Он обнял её, прижимая к себе. Она плакала в его плечо — о Тео, о страхе, о боли, которая, казалось, никогда не закончится. — Мы выжили, — прошептал он. — Мы выжили. — Тео — нет. — Тео — сделал выбор. Уважим его тем, что будем жить дальше. Она кивнула в его мокрую от слёз рубашку.

***

Тео похоронили через три дня. Дождь не прекращался ни на минуту — словно сама природа оплакивала того, кто умел останавливать время. Кладбище в Хогсмиде утопало в грязи, но пришли все. Гарри с Джинни. Кингсли. Коллеги из Отдела Тайн. Даже те, кто едва знал Тео, пришли отдать дань тихому герою. Гермиона стояла у края могилы в чёрном платье, сжимая в руке ветку белой сирени. Драко — рядом, поддерживая её под локоть. Она не плакала — слёзы кончились ещё в больнице, когда она сидела у пустой койки, где мог лежать Тео, если бы магия маховика не стёрла его тело в пыль времени. Гарри произносил речь. Говорил о храбрости, о жертве, о том, что Тео никогда не стремился быть героем, но стал им. — Он спас двоих, — сказал Гарри, глядя на Драко и Гермиону. — Он подарил им жизнь. И теперь наша задача — сделать так, чтобы этот дар не был напрасным. Гермиона шагнула к могиле. Бросила сирень. Ветка упала на гроб — пустой, символический, но от этого не менее тяжёлый. — Прощай, Тео, — сказала она. — Ты был лучшим из нас. Ты научил меня, что любовь не требует взаимности. Она просто есть. И она сильнее смерти. Она замолчала. В горле стоял ком. Драко обнял её за плечи, притягивая к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь. — Я никогда его не забуду, — прошептала она. — И не надо, — ответил он. — Он останется с нами. В каждом круассане, который мы будем есть по утрам. В каждой улыбке. В каждом «спасибо». Люди расходились. Дождь усилился, превращая землю в месиво. Гарри ушёл последним, кроме них. Гермиона не двигалась, глядя на свежий холмик, на котором ещё не успели установить камень. — Пойдём, — сказал Драко. — Ты промокла. Замёрзнешь. — Ещё минуту. Она стояла, позволяя дождю смешиваться со слезами, которых больше не было. Просто вода. Просто небо плачет за неё. — Тео, — сказала она в пустоту. — Ты говорил, что время лечит. Надеюсь, ты был прав. Ветер донёс шёпот — или только показалось. «Живи». Она кивнула, вытерла лицо рукавом и повернулась к Драко. — Идём. — Подожди, — сказал он. Его голос был странным. Не тем, каким он говорил с ней последние дни — уставшим, но тёплым. А другим. Напряжённым. Решительным. Гермиона замерла. — Что? Драко отпустил её локоть. Сделал шаг назад. Потом ещё один — к могиле. Опустился на одно колено прямо в грязь, под дождём, на сырую землю, только что засыпавшую пустой гроб Теодора Нотта. — Драко... — выдохнула она. — Что ты делаешь? Он поднял на неё глаза. Серые, мокрые — от дождя или от слёз, она не поняла. В них не было шутки. Не было привычной усмешки. Только что-то огромное, тяжёлое, настоящее. — Я хотел сделать это позже, — сказал он. — В ресторане. При свечах. С цветами и глупой музыкой. Но потом понял... нет более подходящего места, чем здесь. Рядом с человеком, который отдал жизнь, чтобы мы могли быть вместе. Он полез в карман промокшего пальто и достал маленькую бархатную коробочку — чёрную, с серебряной застёжкой. Вода стекала по его пальцам, по коробочке, но он не обращал внимания. — Гермиона Джин Грейнджер, — сказал он, открывая коробку. Внутри, на мокром бархате, лежало простое золотое кольцо с маленьким сапфиром — точь-в-точь как её кулон, как тот, что она носила на шее. — Я не обещаю тебе лёгкой жизни. Я не обещаю, что мы не будем ссориться, не будем кричать друг на друга, не будем швыряться книгами и заклинаниями. Я не обещаю, что я стану хорошим человеком — я слишком долго был плохим, чтобы перестроиться за один день. Он сглотнул. Дождь заливал его лицо, но он не вытирался. — Но я обещаю, что буду рядом. Всегда. В любом дерьме, которое подкинет нам жизнь. В любой темноте. В любой боли. Ты не будешь одна. Никогда. — Его голос дрогнул. — Потому что без тебя я не живу. Я просто существую. Как в том медальоне. Серый, пустой, мёртвый внутри. — Драко... — прошептала она, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Ты вернула меня к жизни, — сказал он. — Ещё тогда, на суде. А потом — в лаборатории. А потом — под дождём. А потом — каждым своим взглядом, каждым словом, каждым «иди к чёрту, Малфой». — Он почти улыбнулся, но улыбка вышла горькой. — Я люблю тебя. С пятого курса. Идиотски, безнадёжно, навсегда. И я хочу, чтобы ты стала моей женой. Он протянул коробочку. Рука дрожала. — Не здесь, — прошептала она. — Не на его могиле. — Здесь, — твёрдо сказал Драко. — Потому что он — единственный, кто благословил бы нас. Он любил тебя. Он отдал жизнь за меня. И если есть кто-то, перед кем я хочу поклясться в вечности — это перед ним. И перед тобой. Гермиона смотрела на него — мокрого, стоящего на коленях в грязи, с кольцом в дрожащей руке. Ветер трепал его волосы, дождь стекал по лицу. Он был некрасив в этот момент — измученный, бледный, опухший от бессонницы. Но для неё он был самым красивым мужчиной на свете. — Ты уверен? — спросила она. — Ты не пожалеешь? Я — та ещё проблема. Я не умею готовить. Я работаю по ночам. Я спорю по любому поводу. — Я знаю, — он кивнул. — И я всё равно тебя хочу. Только тебя. Навсегда. Она шагнула к нему. Опустилась на колени рядом, в ту же грязь, под тот же дождь. Взяла его лицо в мокрые ладони. — Да, — сказала она. — Да, я выйду за тебя. Да, я буду твоей женой. Да, я люблю тебя. — Она поцеловала его — солёными от дождя и слёз губами. — Да, да, да. Он надел кольцо ей на палец — мокрый, холодный металл, но ей показалось, что он обжёг кожу теплом. — Клянусь, — сказал Драко, глядя ей в глаза, — я сделаю тебя счастливой. Или умру, пытаясь. — Не смей умирать, — она прижалась лбом к его лбу. — Ты мне нужен живым. — Тогда буду жить. Они стояли на коленях у свежей могилы, обнявшись, под холодным дождём. И им было тепло. Потому что внутри горело что-то, что не мог погасить никакой ливень. — Тео бы понравилось, — прошептала Гермиона. — Он бы сказал: «Наконец-то, Малфой, ты перестал быть идиотом». — Он бы сказал: «Если ты сделаешь её несчастной, я вернусь и превращу твои часы в лягушку», — усмехнулся Драко. Она рассмеялась — сквозь слёзы, сквозь дождь, впервые за много дней. — Пойдём домой, — сказала она. — Нам нужно обсохнуть. И обсудить дату свадьбы. — И имена наших будущих детей, — добавил он, поднимаясь и помогая ей встать. — Я предлагаю назвать первого Теодором. Она посмотрела на него с удивлением. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Если бы не он, нас бы не было. Она обняла его, уткнувшись лицом в мокрое пальто. — Ты стал лучше, Драко Малфой. — Это ты сделала меня лучше, — ответил он, целуя её в макушку. — И я не собираюсь останавливаться. Они пошли прочь с кладбища, держась за руки, грязные, мокрые, живые. За их спиной ветер шевелил ветки сирени на свежей могиле. И им обоим показалось — или кто-то тихо, счастливо вздохнул в след. Тео. Он был рад.