Остров

      Чимин сидит на продавленном диване, поджав под себя ноги, и смотрит на Чонгука так, будто тот медленно умирает у него на глазах.       — Ну сколько можно? — тянет он в который раз. — Ты уже три месяца не выходил из дома, кроме как в магазин за раменом.       — Выходил, — лениво отмахивается Чонгук, листая ленту с фильмами на ноутбуке. — В аптеку.       — Это не считается!       — Считается, она в другом районе.       Чимин закатывает глаза и запускает в него подушкой. Чонгук даже не уворачивается — просто ловит её одной рукой и кидает обратно, даже не отрывая взгляда от экрана.       — Гук, я серьёзно, — продолжает Чимин тише, мягче. — Ты посмотри на себя. Засохнешь же скоро тут. Превратишься в кактус.       — Это хорошая аналогия, между прочим, — бормочет Чонгук, тихонько усмехаясь. — Кактусы живут долго и им много для жизни вообще не надо.       — Это не аналогия, это издевательство надо мной и нашей дружбой.       Чимин откидывается на спинку дивана и смотрит в потолок, собираясь с мыслями. Чонгук делает вид, что сосредоточенно выбирает кино, хотя уже десять минут пролистывает одно и то же.       — Юнги говорит, что тебе нужно сменить обстановку, — не сдаётся Чимин. — А Юнги умный, ты же знаешь.       — Мне кажется, ты пиздишь мне. Он вообще ничего не говорит, он через раз по слову цедит.       — Вот именно! Если даже он заметил и потратил энергию на то, чтобы это сказать — значит, всё плохо.       Чонгук молча качает головой и клацает мышкой, открывая очередной трейлер. Вроде он его уже видел?... Начало кажется знакомым.       — Гуки, — Чимин подаётся вперёд и хватает его за запястье, заставляя оторваться от ноутбука. — Я не могу смотреть, как ты вянешь. Не потому, что мне жалко. Я же скучаю по тебе, придурок. По-настоящему. Когда ты в последний раз смеялся? Не так, чтобы кивнуть и сказать «хаха, ржака», а чтобы до слёз или до икоты?       Чонгук отворачивается, чувствуя себя неуютно под этим пристальным просящим взглядом. Чимин тяжело вздыхает и отпускает его руку.       — Не помнишь. Вот и я не помню! А так быть не должно.       Чонгук и сам не знает, как должно быть. Или просто уже не помнит. Его сейчас всё устраивает, и он искренне не понимает этой паники друзей. Ну сидит он дома, ну и что? Не мешает никому, и себе в том числе. Учёба удалённо, доставка есть — считай, райская жизнь. Иногда выходит, да. Мусор выбросить, например. Или постричься, если совсем уже невмоготу.       Хотя как-то Юнги обронил, что длинные локоны ему идут. Чонгук до сих пор не понял, было ли это серьёзно или очередная подколка. Зная Юнги — скорее второе. Тот вообще редко говорит, а если и говорит, то с таким лицом, что не разберёшь: то ли комплимент, то ли тонкое издевательство.       Но волосы Чонгук всё равно не срезал. То ли лень, то ли в глубине души поверил другу.       — Я купил билеты, — тихо говорит Чимин, будто боится спугнуть. — На трехдневный круиз. Мы с Юнги, и ты. Ничего особенного, просто море, лайнер и наша компания. Будешь лежать на палубе и пялиться в облака.       Чонгук смотрит на него. В глазах Чимина такое упрямство, что хочется отказаться чисто из принципа — просто чтобы не дать ему победить так легко. Но Чимин знает его слишком хорошо. Знает, где надавить, где промолчать, а где просто положить билет на стол и уйти, оставляя выбор за Чонгуком. И это бесит. Потому что с годами их дружбы Чимин научился манипулировать им так искусно, что Чонгук иногда сам не понимает, где его собственное решение, а где подкинутая Чимином мысль.       — Я не поеду, — говорит Чонгук и видит как Чимин расплывается в улыбке. Ну вот опять, друг явно ждал этого ответа.       — Поедешь.       — Не поеду. Мне и дома хорошо.       — Дома ты выбираешь фильм уже полчаса и ни один тебе не нравится, — фыркает Пак, доставая телефон из кармана. — Потому что больше ничего не приносит тебе удовольствия.       Чонгук сжимает губы. Потому что Чимин прав. Потому что Чимин всегда прав, когда дело касается его.       — Там ты будешь делать то же самое, Чон. Возьми ноутбук и смотри фильмы, только с нами и на свежем воздухе. Иначе…       — Чего?       — Я позвоню Юнги и позову его сюда. И уже он будет тебя уговаривать.       Чонгук замирает. В потухшем экране ноутбука отражается его собственное лицо — растерянное, с каким-то туповатым выражением, от которого самому становится смешно. Только не Юнги.       Вернее, против самого друга Чонгук ничего не имеет. Юнги — человек хороший, даже слишком, и если Чимин — это мягкий, но настойчивый ручеёк, который точит камень терпения, то Юнги — гребаное цунами. Он не будет уговаривать. Он просто снесёт всё на своём пути и сделает так, чтобы Чонгук подчинился. При этом не побрезгует вообще никакими методами.       Юнги часто говорит правду. Ту, от которой не спрятаться за дверью, не отмазаться бытовыми отговорками.       В прошлый раз, когда Чонгук пытался отказаться от встречи, Юнги позвонил ему глубокой ночью и сказал всего одну фразу, от которой Чону стало невыносимо стыдно: «Ты знаешь, что я не отстану. Но ты разбиваешь моё чёрствое сердце, малой. Я скучаю». Чонгук тогда не нашёлся с ответом, просто зажмурился и на следующий день приехал к нему на работу. Сидел молча в углу, пока старший возился с эскизами татуировок.       А в другой раз Юнги приехал к нему в три часа ночи, потому что Чонгук написал в общий чат «всё нормально». Юнги тогда уселся на корточках у его кровати, пока Чон делал вид, что спит, и тихо сказал: «Я не уйду, пока не услышу, как ты дышишь спокойно. Я вижу сопли под твоим носом, ты снова плакал, пиздюк». Они так и просидели до утра — Чонгук успокаивался под одеялом, а Юнги на полу, привалившись спиной к стене.       А ещё Юнги любит читать нотации в своей манере — сядет напротив, посмотрит исподлобья, почешет затылок и скажет какую-то ерунду, от которой хочется то ли плакать, то ли смеяться: «Малой, я старше тебя, значит, умнее. Не спорь, это бесполезно. Если я сказал надо, значит, надо блять. Поднял сраку и ушёл собираться». И пинка лёгкого вдогонку даст, это уже святое.       Чонгук вздыхает, чувствуя, как Чимин прожигает в нём дыру своим терпеливым взглядом.       — Ты не посмеешь, — Чон сглатывает и качает головой. Чимин машет телефоном и ухмыляется.       — Посмею.       Чонгук закрывает лицо руками. В голове уже рисуются картины: Юнги с ломом, выламывающий дверь и тихо матерящийся на чем свет стоит. Юнги, который поджидает его у подъезда с тремя чемоданами, в один из которых его самого же и запихает. Юнги, который закидывает его на плечо, как мешок картошки, и несёт к машине под удивлённые взгляды соседей. Он может. А рядом будет идти Чимин и всем мило улыбаться, словно это не они похищают человека средь белого дня. Спелись, сволочи, нашли друг друга.       — Ладно, — выдыхает Чонгук, проигрывая эту битву. — Я поеду. Только убери телефон.       Чимин убирает гаджет, но на его лице написано такое торжество, что Чонгук понимает — звонить он и не собирался. Просто знал, что это сработает. Ну, как обычно.       — Ненавижу тебя, — говорит Чонгук беззлобно, захлопывая ноутбук. Настроение на фильмы пропало.       — Я оставлю билет на столе, — Чимин встаёт, достаёт из рюкзака три цветных прямоугольника, один кладёт на журнальный столик, два убирает обратно. — Если не придёшь — я обижусь навечно. Юнги тебе всю душу за это вывернет — ты знаешь, что он терпеть не может, когда я дуюсь.       Чонгук стонет и падает спиной на диван.       — Ты невыносимый манипулятор!       — Я хороший друг, — поправляет Чимин. — А друзья не дают друг другу превращаться в кактусы, даже если это хорошая аналогия.       Он хлопает Чонгука по плечу, натягивает куртку и идёт к двери.       — Жду тебя завтра в восемь утра на причале. Не опаздывай.       — Ну что за…       — Чонгук, — Пак оборачивается у двери и в упор смотрит в глаза друга без привычной теплоты.       — Чего?       — Прошло четыре года, — тихо говорит Чимин, хватаясь за ручку двери. — Хватит, пожалуйста. Пора жить дальше.       Чонгук закатывает глаза и машет рукой.       — Съеби с глаз моих.       Чимин фыркает, но уходит. Чонгук знает — он не обижается. Несколько лет назад он слышал вещи намного хуже, но всё равно остался рядом.       В груди щемит от острой, почти болезненной нежности к друзьям, которые не бросили его в тот тяжёлый период, когда каждый день казался серой копией предыдущего, и жить не хотелось вовсе. Сейчас Чонгук благодарен им. Тогда же, в моменте, он их ненавидел — за навязчивость, за то, что не оставляли одного, когда хотелось просто сгнить в тишине. За то, что вытаскивали силой, когда энергии не было даже на то, чтобы сопротивляться.       Но это всё в прошлом.       Чонгук переводит взгляд на стол, где лежит билет с переливающейся надписью «Sunrise Cruise», и пожимает плечами. Ну а почему бы и нет? Чимин разрешил взять ноутбук, а значит — марафону фильмов от Марвел быть. И плевать, что он видел их уже сто раз. На свежем воздухе и сто первый не помешает.

***

      Чонгук недовольно щурится на солнце, сжимая в руках билет и небольшую сумку с вещами. На плече висит чехол с ноутбуком — главный аргумент, ради которого он вообще согласился на эту авантюру. В порту шумно, кричат чайки, пахнет рыбой и солёной водой. От этого начинает кружится голова и Чонгук уже жалеет, что не остался дома.       — О, смотрите, кто соизволил вылезти из своей пропахшей носками берлоги! — звонкий голос Чимина пробивается сквозь утреннюю суету, и Чонгук закатывает глаза, даже не успев обернуться.       — Не ори, придурок, — бурчит он, когда Чимин повисает у него на шее. Тот сжимает так крепко, что Чонгук кряхтит и шлёпает его по спине. — Задушишь же!       — Не боись, я тебя реанимирую, — Чимин отстраняется, сияя, и тут же хватает его за подбородок, вертя голову из стороны в сторону. — О, ты все таки оставил длинные волосы? Юнги будет рад.       — Не трогай меня, — Чонгук отбивается, но беззлобно. Чимин только смеётся и тянет его вперёд, к пирсу, где у самого края стоит Юнги, засунув руки в карманы широких штанов. Он смотрит на воду, ветер треплет его тёмные волосы, и он выглядит так, будто ему всё равно, но Чонгук знает — Юнги специально приехал пораньше, чтобы убедиться, что всё в порядке.       — Привет, — говорит Чонгук, подходя ближе.       Юнги оборачивается и молча смотрит на него несколько секунд, потом кивает.       — Удивлён, что ты ещё жив.       — Не дождётесь.       — Ну-ну.       Чимин подскакивает к Юнги, чмокает в щёку, и тот морщится, но не отстраняется. Чонгук фыркает, отворачиваясь к лайнеру. Огромная белая махина возвышается над ними, и от одного её вида становится немного не по себе. Он надеется, что его не укачает.       — Хватит целоваться, вы же не на свидании, — ворчит он, перекидывая сумку на другое плечо, когда чавкающие звуки переходят в стадию «неприличных».       — А вот и на свидании, — парирует Чимин, обхватывая Юнги за талию и потираясь носом об его шею. — Расслабься. Будет весело. Может и ты кого-нибудь подцепишь. Главное, что ты не дома!       Максимум, что может подцепить тут Чонгук — это ротавирус или пищевое отравление от недоготовленных морепродуктов. Он морщится.       — Спасибо за честность.       Они заходят в огромное здание порта, где пахнет чистящими средствами и дорогим парфюмом, и Чонгук чувствует себя чужим в своей потрёпанной толстовке. Рядом проходят люди в светлых льняных рубашках и с чемоданами на колёсиках, и Чонгук понимает, что его сумка выглядит среди них как бездомный кот на выставке элитных кошек.       — Не дёргайся ты так, — говорит Юнги, заметив его взгляд. — Ты же не на показ мод приехал. Мы тоже в джинсах и кедах. А Чимин ещё и без трусов.       — Да!       — Боже…       Чимин хихикает и тянет их к стойке регистрации. Чонгук плетётся сзади, слушая, как друзья переругиваются из-за того, кто из них забыл зарядку для телефона. Обычно это немного раздражает, но сегодня почему-то греет внутри.       Оказывается, у них три отдельные каюты, но Чимин уже заявляет, что они с Юнги всё равно будут жить в одной, а третью пусть Чонгук использует как гардеробную.       Они поднимаются на борт по широкому трапу, и Чонгук чувствует себя так, будто шагает в другую жизнь.       Внутри лайнер оказывается ещё красивее, чем снаружи. Высокие потолки, сверкающие люстры, мраморные полы, на которых отражаются блики солнца. Везде стоят живые цветы в огромных вазах, пахнет дорогим парфюмом и свежей выпечкой. Люди вокруг улыбаются, стюарды в белых перчатках раскланиваются при встрече, и Чонгук чувствует себя самозванцем в своей потрёпанной толстовке.       Чимин идёт впереди, тащит Юнги за руку и вертит головой во все стороны, как ребёнок в парке аттракционов. Юнги же смотрит только на Чимина.       — Ты видел? Там спа-салон! — восклицает Чимин, почти подпрыгивая на месте от предвкушения. Юнги рассеянно кивает, даже не поворачивая голову в ту сторону.       — Видел.       — И бассейн!...       — Тоже видел.       — Офигеть, водные горки!       — Вау.       — Ты вообще смотришь?       — Нет.       Чимин краснеет и толкает его локтем. Чонгук сзади закатывает глаза и кусает губы, чтобы не засмеяться в голос. Ну, хоть кто-то из них счастлив.       Коридоры, по которым они идут, отделаны светлым деревом, лампы под потолком горят мягким тёплым светом, а полы выстланы ковровыми дорожками, которые заглушают шаги. Чонгук проводит пальцами по стене — гладко, приятно на ощупь. Здесь чисто, тихо и так не похоже на его маленькую квартиру с вечно текущим краном.       — Ты чего отстал? — оборачивается Чимин. — Сбежать собираешься?       — Иду, иду. Сбежишь от тебя, из-под земли же достанешь…       Чонгук ускоряется, но всё равно продолжает разглядывать каждую деталь. Ему нравится. Несмотря на его ворчание и нежелание куда-то ехать, здесь ему понравилось.       — Вы конченые, — заключает Чонгук, когда они заходят в лифт, и Чимин прижимается к Юнги так, что между ними не просунуть даже лист бумаги. — Пожилая пара за нами перекрестилась, когда вы мацали друг друга за задницы.       — Мы влюблённые, — поправляет Чимин, глядя на Юнги снизу вверх с такой нежностью, что Чонгуку хочется выпрыгнуть из лифта на ходу.       — Фу.       — Не пизди, малой, — тянет Юнги и кладёт руку на поясницу Чимина, чуть притягивая к себе ещё ближе.       Когда они наконец доходят до кают, Чонгук с облегчением заходит в свою, закрывает дверь и прислоняется к ней лбом.       — С ума сойти, — бормочет он, глядя на аккуратно застеленную кровать, на иллюминатор, в который уже видно море, на маленький столик, куда можно поставить ноутбук.       Провести три дня с этими пельменями и не придушить их тот ещё квест. Из-за стены доносится приглушённый смех Чимина и низкий голос Юнги. Они о чём-то говорят, и Чимин снова смеётся. Чонгук невольно улыбается, хотя делать этого совсем не хочет.       Он падает на кровать, раскинув руки, и смотрит в потолок.       — Три дня, — шепчет он. — Всего три дня. А потом обратно домой.       Но внутри, там, где он сам себе не признается, становится немного теплее. Впервые за долгое время Чонгук не хочет, чтобы эти три дня прошли быстрее.