Остров

      На палубе шумно, солнечно и пахнет кокосами, и это немного сбивает с толку. Чонгук щурится, прикрывая глаза ладонью, и чувствует, как ветер треплет его длинные волосы. Не так уж и плохо, если честно, особенно если привыкнуть. Свежий воздух, море, люди вокруг — даже приятно, хотя он ни за что не признается Чимину в том, что тот был прав.       Они занимают свободный столик у бара. Чимин плюхается на мягкий диванчик, тянет Юнги за руку, и тот покорно падает рядом, даже не пытаясь сопротивляться. Чимин тут же прижимается к его плечу, обхватывает руку, и выглядит так, будто они срослись где-то на клеточном уровне.       — Что будешь? — спрашивает Юнги, листая меню.       — То же, что и ты, — мурлычит Чимин и заглядывает ему через плечо, щекой касается щеки.       Чонгук смотрит на них из-под чёлки и чувствует, как внутри поднимается смесь из раздражения и умиления. В основном раздражения, конечно.       — Может, вы зря вышли? — бурчит он, откидываясь на спинку стула. — Или вам и здесь нормально? Поебетесь ещё при всех, м?       — Завидуй молча, — бросает Чимин, даже не глядя.       — Я не завидую, меня уже тошнит.       — Тошнит от счастья за нас.       Чонгук цыкает и машет официанту.       — Оплатишь мне психолога, а ещё я собираюсь надраться до синих соплей.       — Договорились.       Коктейли приносят быстро — яркие, в высоких бокалах, с кусочками фруктов и трубочками. Чонгук делает глоток и блаженно щурится. Сладко, приторно, но алкоголь чувствуется. Второй глоток уже легче.       Чимин отпивает из своего бокала, потом отставляет его и снова прилипает к Юнги. Что-то шепчет на ухо, и Юнги кривит губы в своей редкой улыбке.       — Чимин, — говорит он тихо.       — Что?       — Ну не здесь же.       — Зануда. Тебя Чонгук покусал?       Юнги вздыхает, но Чонгук видит, как он опускает руку вниз, под стол, а Чимин после этого начинает хитро улыбаться и прикрывает глаза.       — Блять, ну вы серьёзно? — Чонгук отставляет бокал и во все глаза смотрит на этих двоих. — Мы на палубе, черт вас драл! Люди вокруг!...       — Люди вокруг наслаждаются отпуском, — Чимин поднимает голову и смотрит на него с таким видом, будто это Чонгук ведёт себя странно. — А ты что предлагаешь? Сидеть с каменными лицами и смотреть в разные стороны?       — Ну, я же как-то справляюсь!       — Ты просто депрессивный засранец. Поужинаем и можем зарубиться в настолки, м?       Чонгук допивает коктейль залпом, чувствуя, как по горлу течёт приятное тепло. Ставит бокал на стол.       — Только после того, как я напьюсь.       — Малой, не налегай, ты быстро пьянеешь, — замечает Юнги и возвращает руку на стол. Чонгук даже не хочет думать о том, где она была и что делала под столом.       — Бесите вы меня — ещё быстрее.       Официант приносит второй коктейль. Чонгук берёт его, отворачивается к морю и пытается не замечать, как Чимин, ворча, кладёт голову на плечо Юнги, а тот убирает челку с его лба. Так нежно, что Чонгуку становится неловко. И он сам не понимает, откуда в нём эта злость. Друзья ведут себя как обычно — иногда они вообще не замечают его присутствия, растворяются друг в друге так, что мир вокруг перестаёт существовать, и ни одного, ни второго это никогда не смущало. Чонгук привык. Или думал, что привык.       Но сейчас почему-то сильно колет. Может, дело в обстановке — слишком красиво, слишком романтично, слишком всё располагает к тому, чтобы быть с кем-то, а он один. Или сам не знал, чего хочет от этого уикэнда, а теперь сидит и злится, что всё идёт не так. А может, это одиночество просто наконец прорвало плотину, и он не знает, как с этим справиться.       Чонгук делает ещё глоток и старается не думать. Вообще ни о чём. Потому что если начнёт — не остановится.       Но болтовня напротив и отвлекает, и раздражает с новой силой. Чимин что-то рассказывает, Юнги кивает, Чимин смеётся, Юнги слегка улыбается. Чонгук чувствует себя пятым колесом и искренне не понимает, зачем он вообще согласился на эту поездку, если этим и вдвоём прекрасно. Могли бы и не вытаскивать его из каюты.       Он коротко мажет взглядом по бару. Там столько алкоголя, да и поболтать на пьяную голову с кем-нибудь вариант. Может действительно стоит перестать закатывать глаза на этих придурков и просто провести время с удовольствием?       — Я сваливаю, — объявляет он, вставая. Стул скрипит по деревянному полу, заставляя друзей оторваться друг от друга.       — Куда? — Чимин поднимает голову.       — Напиваться. — Чонгук разворачивается и идёт к барной стойке. — Вас слишком много.       — Хуйни не натвори, малой.       Чон кивает, и Чимин что-то кричит ему вслед, но он уже не слушает. Парень плюхается на высокий табурет у бара, опирается локтями на столешницу и смотрит на бутылки, выстроенные в ряд.       — Что покрепче и со льдом, — говорит он бармену.       Бармен смотрит на него, на идиотов за столиком, и понимающе кивает. Через минуту перед Чонгуком стоит стакан с чем-то янтарным. Похоже на виски.       — Спасибо, — бормочет он и делает глоток. Горячо, жжёт горло. Но это лучше, чем смотреть, как Чимин смотрит на Юнги так, словно готов сожрать его. Чонгук заказывает ещё. И ещё.       Где-то на третьем стакане он перестаёт считать. И перестаёт злиться. Становится хорошо… Он даже улыбается чему-то своему, глядя на море за бортом. Тёплый ветер треплет волосы, а под ногами качается палуба. Или качается сам Чонгук. Непонятно, поэтому парень садится обратно и решает выпить ещё. Ему просто кажется, что он пьёт уже целую вечность, а на самом деле прошло всего полтора часа. Перед глазами всё плывёт, но он упрямо сидит на табурете, вцепившись в край стойки, потому что если отпустит — точно укачается вместе с лайнером.       — Ещё, — мычит он, пододвигая пустой стакан к бармену. Тот смотрит с сомнением, но молча наливает.       Кажется к нему подошёл Юнги, куда-то позвал. Чонгук отмахивается и демонстративно отворачивается, прекрасно понимая, что опять ведёт себя глупо и завтра снова будет стыдно. Чимин ворчит на Юнги, и утаскивает его, чему Чон очень сильно благодарен.       Он уже не замечает, как палуба постепенно пустеет, как солнце клонится к закату, как ветер становится прохладнее, и как небо затягивается тучами. А потом рядом кто-то садится.       Чонгук не оборачивается — плевать вообще кто это. Ещё один отдыхающий, ещё один турист с деньгами и без забот.       — Текилу.       Голос соседа такой низкий, хрипловатый, какой-то обволакивающий. Чонгук чувствует, как по спине бегут мурашки, и не понимает почему. Просто сжимает пустой стакан чуть сильнее.       — И, наверное повторите моему соседу, — добавляет этот голос тише с нотками неуверенности, а Чонгука парализует.       Чон знает этот голос. Не может не знать. Он слышал его далёкими тёмными ночами, когда они сидели на кухне и играли в карты, когда спорили о музыке, когда этот голос шептал ему: «Не уходи, давай ещё одну серию посмотрим». Слышал, как он смеётся, как злится, как зовёт его по имени вместо сестры.       Чонгук медленно поворачивает голову. Горло пересыхает, сердце пропускает удар, и табурет под ним вдруг начинает шататься так сильно, что он едва не летит на пол.       — Ты… — давит он сипло.       Тэхён внимательно смотрит на него своими тёмными глазами и робко улыбается.       — Привет, Гуки.       Чонгук чувствует, как в ушах шумит, перед глазами всё плывёт, и он не понимает — это он так сильно нажрался или просто сходит с ума.       — Как… Какого хера ты здесь делаешь?       — Полагаю, то же, что и ты, — Тэ слегка хмурится. — Отдыхаю. Как твои дела?       Чонгук медленно качает головой. Внутри всё закипает мгновенно — под рёбрами, в горле, в висках. Алкоголь разгоняет кровь, и злость вырывается наружу раньше, чем он успевает её придержать.       — Дела? — переспрашивает он, срываясь на шипение. — Ты спрашиваешь, как мои дела? Серьёзно, блять?       Тэхён молча смотрит своими тёмными глазами и оглядывает его с головы до ног. Затем просто пожимает плечами и кивает.       — Мне правда интересно.       — Интересно? — Чонгук вскакивает со стула, и тот с грохотом отлетает назад. Его шатает, он едва держится на ногах, но злость придаёт сил. — Тогда я тебе расскажу! Ты разбил нашу семью, мудила! Ты… ты влез в мою голову, а потом просто вычеркнул себя! Исчез! Зачем ты вообще появился тогда? Зачем?       — Чонгук, успокойся…       — Не смей мне говорить, что делать!       Он тянется вперёд, едва не падая, хватает Тэхёна за воротник рубашки и притягивает к себе. Сейчас, в эту секунду, Чонгуку хочет ударить его так сильно, чтобы тот почувствовал хоть часть того, что чувствовал он.       Тэхён не сопротивляется. Смотрит прямо, не моргая, и на дне его зрачков тоже много боли. Такой же, как у Чонгука. Только пьяный парень не замечает её сквозь алкогольную поволоку.       — Ненавижу тебя, — выплевывает он, встряхивая причину своих страданий.       — Знаю.       — Ты даже не представляешь, как сильно.       — Представляю.       В глазах темнеет, перед ними плывут красные круги, и Чон понимает, что сейчас или ударит, или рухнет на пол. Или заблюет Тэхёна, что в целом тоже неплохой вариант.       Но потом он замечает Чимина.       Тот стоит в нескольких шагах, бледный, растерянный, с телефоном в руке. Смотрит на Чонгука и Тэхёна широко раскрытыми глазами, а после начинает пятится. Чонгук отпускает чужой воротник и отступает на шаг, покачиваясь.       — Ты, — глухо говорит он, глядя на Чимина как на Иуду. — Ты всё подстроил.       Чимин открывает рот, но не произносит ни звука.       — Сука, ты все знал!       — Чон~и… — начинает Чимин, поднимая руки ладонями вверх. — Я не… Чонгук!...       Гук разворачивается и быстро уходит прочь. Шатается, цепляется за стены, но не останавливается. Не оборачивается. Сзади кто-то кричит — Чимин или Тэхён, не важно. Чонгук уже не слушает. Просто идёт, сжимая кулаки, и чувствует, как внутри всё рушится в очередной раз.

***

      Ноги сами несут его наверх по лестницам, мимо одинаковых дверей, мимо удивлённых взглядов пассажиров, которые шарахаются в стороны, когда он проходит мимо. Чонгук не смотрит на них. Ему плевать.       Чон выходит на верхнюю палубу — туда, где почти нет людей. Здесь только шезлонги, сложенные друг на друга и пустой бассейн. И ветер. Сильный, холодный, такой, что перехватывает дыхание. Чонгук останавливается у перил, сжимает их и хочет сломать, но сил нет вообще. Небо над ним затянуто тучами, и первые капли холодного дождя падают на лицо. Стоило бы спустится в каюту, но он стоит, подставив лицо ветру, и чувствует, как внутри всё обрывается.       Почему люди так поступают? Почему те, кого ты считаешь самыми близкими, вдруг оказываются предателями? Чимин. Чимин, черт возьми, который был рядом четыре года, который вытаскивал его из депрессии, который говорил «я тебя никогда не брошу». Он ведь знал? Знал, что Тэхён будет здесь? Знал, и всё равно затащил его на этот чёртов лайнер. Устроил эту встречу, сделал вид, что это просто отдых, просто море, просто «пожалуйста, Чон, пора жить дальше». Сука.       Чонгук закрывает глаза, и по щекам текут слёзы. Дождь смешивается с ними, и хорошо, что никто не видит. Хорошо, что он здесь один. Никому не нужна его слабость. Остался ли хоть кто-то, кому можно верить? Юнги? Он наверняка тоже был в курсе. Юнги не умеет врать, но он умеет молчать. А молчание — та же ложь, только тихая.       Хеджон? Она далеко и у неё теперь своя жизнь, свои заботы. И Чонгук не хочет её втягивать. Не хочет, чтобы сестра знала, что Тэхён снова появился. Этот ублюдок принёс в их жизнь слишком много хаоса, а после исчез, оставив после себя лишь руины.       Значит, никого.       Чонгук вытирает лицо рукавом, но слёзы не прекращаются. Они текут сами, и он не может их остановить. Ветер дует сильнее, дождь становится тяжелее, но он стоит, вцепившись в перила, и не уходит. Потому что идти некуда. Потому что Чимин по-любому наворачивает круги у его каюты, а Юнги прожигает взглядом коридор. Здесь хотя бы есть ветер и дождь, и можно делать вид, что это просто погода во всем виновата.       Телефон в кармане вибрирует. Чонгук достаёт его и смотрит на экран.       Чимин.       Он закатывает глаза и сбрасывает вызов.       Потом приходит сообщение: «Гуки, пожалуйста, ответь. Мы просто хотим убедиться, что ты в порядке».       Чонгук смотрит на эти слова и чувствует, как внутри поднимается новая волна злости. В порядке? После такого предательства? После встречи со своим самым худшим кошмаром? Нет, блять, он не в порядке. И никогда уже не будет в порядке.       Через минуту звонит Юнги.       Чонгук смотрит на экран, на имя друга, который был для него старшим братом, и не берёт трубку. Просто смотрит, как загорается и гаснет экран, как заканчивается вызов, а потом приходит уведомление о голосовом сообщении.       Но он не слушает, а психует ещё сильнее и со всей силы запускает телефон в море. Достали. Чего они хотели добиться этой встречей? Что Чонгук просто оттает и простит Тэхёна? Что четырёхлетняя обида и разочарование внезапно исчезнут, унесённые солёным ветром? Растворятся в море? Да щас. Наивные идиоты.       Дождь льёт как из ведра. Ветер завывает, и лайнер покачивает сильнее, чем обычно, ну или это пьяного Чонгука штормит с новой силой. Он промок, замёрз, но ему всё равно. Он думает о том, как жить дальше. Как смотреть в глаза Чимину после этого. Как возвращаться домой, в свою пустую квартиру, где его никто не ждёт. Как вычеркнуть эту встречу и как угомонить сердце, что до сих пор заполошенно бьётся о грудную клетку.       И не находит ответа.       Чонгук остался один. Совсем один. И, кажется, так будет всегда.

***

      Чонгук просыпается от того, что кто-то сильно колотит в дверь. Так громко, что голова раскалывается ещё до того, как он успевает открыть глаза. Внутри всё плывёт — похмелье наваливается тяжёлой волной, и он не сразу понимает, где находится. Но потом всё разом вспоминается, и к тошноте примешивается горечь.       — Чонгук! — надрывный голос Юнги пробивается сквозь стук. — Открывай, мать твою! Чон!...       Лайнер шатает. Сильнее, чем обычно. Сильнее, чем вообще должно быть даже если ты пьяный в сопли. Чонгук поднимается с кровати, и его ведёт в сторону — он хватается за стену, чувствуя, как пол под ногами уходит в сторону.       — Что происходит? — кричит он, открывая дверь.       Юнги хватает его за футболку, даже не дав опомниться. Дёргает на себя, вытаскивает в коридор, и Чонгук едва не падает, запутавшись в собственных ногах.       — Шторм походу, — бросает Юнги на бегу. Рядом бежит бледный с перекошенным от страха лицом Чимин. Он что-то кричит, но Чонгук не разбирает слов из-за криков людей. Вокруг орут, толкаются, бегут куда-то, и никто ничего не объясняет.       Коридор качается из стороны в сторону, стены давят, и Чонгук не понимает, где лево, где право, а в висках нещадно стучит. Его просто тащат за собой, удерживают цепко, чтобы паникующая толпа не разделила их и не затоптала.       Они выбегают на открытое пространство, где ещё больше народу. Чонгук видит краем глаза шлюпки, видит, как люди лезут друг на друга, как кто-то падает, как кричат дети. Всё смешивается в один сплошной гул, от которого закладывает уши и кружится голова.       — Туда! — кричит Чимин, указывая пальцем в ту сторону, и Юнги кивает.       Лайнер резко дёргает в сторону, да так сильно, что пол уходит из-под ног. Чонгук теряет равновесие, цепляется за поручни, но Чимин не успевает. Его отбрасывает в сторону, он ударяется о стену и падает, и Юнги бросается к нему, не глядя по сторонам. Чонгук может лишь почувствовать, как чужие пальцы выскальзывают из хватки своих собственных.       — Чимин!..       Лайнер снова тряхнуло, и Чонгук стонет от боли, когда его бросает в сторону. В глазах плывёт и он не сразу видит, как из открытой двери какой-то каюты, вылетает тяжёлая тумба. Её швыряет наклоном, и Чонгук видит, как она летит прямо на него. Он не успевает ни вернуться, ни даже закричать. Сильный удар приходится в ноги ниже колен. Чонгук падает, и тумба прижимает его к ограждению, вдавливает в металл, и не даёт пошевелиться. Проклятую мебель даже руками не сдвинуть.       Острая и невыносимая боль накатывает мгновенно, из-за неё темнеет в глазах. Чонгук кричит, но его голос тонет в общем шуме. Люди бегут мимо, не замечают, не слышат — им не до него.       Паника перекрывает всё. Дышать становится трудно — воздух приходится проталкивать внутрь, будто лёгкие сдавило невидимой рукой. Каждый вдох даётся с усилием, выдох обжигает горло, и Чонгука начинает потряхивать.       — Юнги! — орёт он, но ветер уносит его слова в пустоту. — Юнги!..       Чонгук выхватывает сквозь толпу его напуганный взгляд, видит как он рвётся к нему, но корабль снова трясёт. Тумба откатывается в сторону, и Чонгук наконец может двигаться. Только ноги не слушаются, и он снова падает вниз. Его тут же швыряет по палубе, парень пытается за что-то уцепиться, но руки скользят по мокрому металлу. Пальцы срываются, он съезжает вниз, ближе к краю, ближе к воде, которая бушует внизу, и он уже не надеется, что кто-то его спасёт.       Пока его резко не хватают за плечо и не дёргают на себя, отрывая от палубы. Чонгук не успевает ничего сообразить — только чувствует, как его прижимают к чьей-то груди, как чужие руки обхватывают его со спины и держат крепко.       — Не дёргайся, — голос Тэхёна прямо в ухо становится такой же неожиданностью как и всё происходящее за последние минуты.       Чонгук затихает, судорожно ловя ртом воздух. Сердце отчаянно громко и быстро колотится в груди, и он не знает точно от чего — от страха или от того, что Тэхён так близко. Его трясёт, холод пробирает до костей, но чужие руки держат, и это единственное, что не даёт ему упасть.       — Я держу, — шепчет Тэхён. — Я тебя держу.       Где-то наверху раздаётся треск, и Чонгук поднимает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как прямо на них летит огромная балка. Металлическая, тяжёлая, с рваными краями. Тэхён видит её за секунду до того, как она должна раздавить их обоих. И сильно толкает Чонгука в сторону. Тот отлетает к стене, ударяется плечом, падает на мокрый пол и видит, как балка падает между ними, отсекая Тэхёна от него. Искры летят в стороны, а его снова тянет вниз.       — Нет… Нет!... Тэхён!... Помогите!...       Тэхён перелезает через балку и, толкая людей, бежит к нему, не сводя с него глаз. Но Чонгук уже вылетает в открытый проём — туда, где раньше были перила. Последнее, что он видит прежде чем его выбрасывает за борт — перекошенное ужасом лицо Тэхёна и его отчаянный крик.       А затем удар о воду и темнота смыкается над головой. А с ней и страшная, ледяная тишина.