Лакрица

Достоевский читает книжку... Как это не странно, Федора Михайловича Достоевского, а если конкретно - "Бесы". Перелистывая страничку за страничкой, попивая чаек из беленькой кружки, подаренной Гоголем на прошлое 14 февраля, их любимый праздник - день расстрела Андрея Чикатило, с надписью "Идиот". Достоевский тогда тоже подарил ему кружку, но с надписью "Игрок". Листая пожелтевшие страницы, Достоевский периодически облизывается. Он настолько поглощён книгой, что не замечает, как на диванчик подсаживается Гоголь и кладет голову на колени Феде. Дост как всегда недовольно фыркает, но в этот раз оставляет Николая так лежать. Книга закончилась. Он кладет ее в сторону и берет другую. Николай некоторое время молчит, а потом вырывает друга из мира книги: -Достое-е-е-евский... -М? -Я тебя люблю.. -Я тебя тоже! - игриво смеётся Дост, нежно гладя Гоголя по голове. Коленька мгновенно становится грустным и опечаленным, прикусывает губу и отворачивается, смотря в стену, а не на потолок и Достоевского. Старается не заплакать. Гоголь не был склонен к слезам по такому поводу, он вообще не думал, что когда-нибудь влюбится... Но был достаточно импульсивен, а потому и старался не расплакаться, не хотел показывать своих слез этому садисту. Неизвестно ещё, как отреагирует. Может, вообще одного оставит. Этого Николай не хотел. -Что-то случилось? - с тревогой в голосе спрашивает Достоевский, а потом до него доходит. - Ты.... Ты ведь пошутил насчёт чувств? -Да-а... - Гоголь поворачивается обратно. - Но ты мог бы и подыграть!! А то так говоришь, будто для тебя не чувства, а я шутка какая-то... - голос его звучит обиженно и расстроено. Слезы он сдержать сумел, но это не помогало, становилось только тяжёлее. -Милый мой, конечно нет!!! Как ты вообще мог такое подумать? Ты ведь мой лучший друг!! - Достоевский отбросил книгу в порыве эмоций, целует Гоголя в лоб и нежно гладит белую шевелюру. "Лучший друг" - слова эхом отдаются в голове Гоголя. Он часто не понимал Доста. Вроде "всего лишь друг", но называет "милым" и "солнышком", желает спокойной ночи и волнуется, когда Николай творит слишком опасную хуйню. Но Гоголь сам виноват, что позволил чувствам, которые Дост презирал и, скорее всего, никогда не испытывал, взять над собой вверх. Оставалось лишь надеяться, что Достоевский не станет хуже к нему относиться из-за этого. Он не переживет его холода. Не переживет молчаливого кивка без тени улыбки на хмуром лице в ответ на жизнерадостное "Доброе утро!!!", не сможет спокойно говорить с тем, кто раньше заботливо подкладывал любимые конфеты на тумбочку, а теперь даже на сообщения отвечает с каким-то безразличием. Он не переживет. Просто сломается от подобного, как игрушка. -Достое-е-е-евский... -Да? -Только... Не бросай меня... Никогда-никогда... -Хорошо, милый, как скажешь. - Достоевский тепло улыбается, так, как всегда улыбался только ему. - Но я и не собирался тебя бросать. - Федор вновь тянется за книгой и продолжает путешествие по увлекательному миру русской старины. В молчании проходит ещё минут десять. Федор ни разу не попытался изменить позу, но и Николай не вертелся как обычно, а просто лежал, втыкая в потолок. Он не спал, но не отвлекал брюнета от книги, и это обстоятельство заставляло насторожиться. А книга действительно была интересная. Написанная Алексеем Константиновичем Толстым в 1850-1861 годах повесть рассказывала о Иоанне IV "Грозном", а точнее об одном из его подданных, князе Серебряном, так и называясь: "Князь Серебряный". Пожелтевшие страницы приятно пахли, тоненькие печатные буквы складывались в слова, те - в строчки, абзацы, страницы, главы... Но Федор не видел букв, он видел лесную тропу, по которой скачут всадники, видел мельницу, видел изменшицу-жену в саду, боярина Морозова, молящегося царя, видел похищение царского сына... Этот столь родной мир настолько увлек его, что он почти забыл о Николае. Однако вспомнил на 34 главе. "Шутовской кафтан". С шутами у него всегда в первую очередь ассоциировался Гоголь, и Достоевский закрыл книгу. -Коль. -М? -Ты... Ты ведь пошутил тогда, да?... Насчёт... -Да-да, пошутил, - прошипел Гоголь, начиная злиться на Доста и самого себя. - я ведь уже ска- -А я нет... - тихий шепот Федора пугает Николая. -Что ты сказал?!!?! -Я был предельно честен... Я действительно... Люблю тебя... И мне больно, что это невзаимно... Достоевский знал, что взаимно. Знал, что белобрысый солгал, и его признание было искренним. Но он очень хотел увидеть, как шут будет пытаться убедить его в обратном. Гоголь же подскочил и, сидя у него на коленях, схватил его за плечи, случайно прижал к дивану, не в силах сдерживать нахлынувших эмоции, широко раскрыв глаза, принялся горячо объясняться: -Что ты?! Конечно нет!!! Я тоже очень тебя люблю, но я не знал, как ты к этому отнесешься, и когда ты отшутился, я подумал, что не нравлюсь тебе, и не захотел портить наши отношения, я просто... -Да-да, я понял. - Достоевский смеётся, искреннее улыбается и тянется за поцелуем. Их первый настоящий поцелуй. Николай в этот раз был на удивление осторожен и нежен, благодаря чему Федор легко занял доминирующую позицию. Когда он наконец отпустил его, то спросил: - Коль, ты... Будешь моим парнем? - Да!! - радостно закричал Гоголь. (Все соседи в ахуе) - Ну можеи, тогда перестанешь прижимать меня к дивану? - Неееет) - Николай улыбается и  сильнее прижимает Федора. - Может, я хочу тебя трахнуть. - Ну Коля... -А что?? Дос-кун, только не говори, что ты против!! -Нет, но всё же... -Да ну чего ты!! Мы ведь занимались этим раньше!! -Но сейчас, - Федор провел ладонью по щеке любимого. - Не раньше. Теперь мы встречаемся, и мне нужно все обдумать, я никак не ожидал от тебя взаимности... Лжец. Грязный лжец. Конечно же, он ожидал. Давно причем. Да, он любил Николая, правда любил, и это доставляло ему ещё большее удовольствие, когда Гоголь верил - или притворялся, что верит? - в его ложь. Ему нравилось манипулировать шутом, ему нравились попытки Николая отвечать и манипулировать в ответ, подчиняться и радовать любимого покорностью и вседозволенностью, заставлять Гоголя ревновать и убивать тех, кто посмел попытаться завладеть собственностью Николая, а потом, ревнуя, оставлять метки на плечах, шее, рёбрах, это все ему доставляло садисткое наслаждение. И теперь, когда они объявили о своих чувствах друг другу и полноправно считают друг друга своей собственностью, Федор окончательно завладеет Николаем. Зачем? Чтобы навечно поселиться в его голове и сердце, чтобы никто не смел прикасаться к его мальчику... Почему? Потому что влюбился. В первый и в последний раз в жизни. И позволил чувствам вскружить себе голову, забылся в омуте любви. И сейчас врал про то, что ему нужно все обдумать, потому что хотел, чтобы тот начал давить, почувствовав фальшь в голосе Федора. -Ррр, ты просто вредничаешь!! -Ну что ты, я абсолютно честен... -Не-ет, ты и сам хочешь этого, я по глазам вижу!! - и Николай наклоняется, чтобы посмотреть в глаза Достоевскому, но тот оказывается быстрее и затягивает альбиноса в поцелуй. Тот быстро перехватывает инициативу, недовольно рычит в поцелуй и кусает Федора за язык. Больно, до крови. Наконец, отпустив, голосом победителя произносит: -Ну я же говорил. -Виноват, каюсь. Как же мне, грешному, искупить свою вину? - Достоевский хитро улыбается, щурясь, смотрит на Гоголя, явно намекая на продолжение. -Не переживай, милый, душу твою спасти ещё можно. - Николай хватает брюнета за плечи и прижимает уже к дивану, а не к его спинке, как до этого. Нависает над ним. С головы Гоголя упала шляпа, но им не до этого. Федор и сам этого хочет, но Николай тянет, разглядывает его лицо, глаза. Мелкий манипулятор. Знает ведь, что сейчас Федя ждать не хочет и все равно продолжает бездействовать. Но как только Достоевский пытается взять инициативу на себя, Гоголь сильнее вжимает его в диван, наклоняется и целует. Слюна мешается с кровью, не только Федора, но и Николая: лидер крыс в отместку укусил его за губу. Но обоим плевать, это самый сильный наркотик для них, оно опьяняет ДостГоголей, доводя до безумия. Оно - это ебанное нечто между ними. Люди называет это любовью. Когда Гоголь наконец отстраняется, они оба уже задыхались. Но не недостаток кислорода мешал им: однажды они целовались так долго, что менее выносливый Федор потерял сознание; а желание прерваться и посмотреть друг на друга. Пытаясь отдышаться, с невероятной нежностью и любовью, но вместе с тем по-собственнически, смотрят друг на друга так долго, что Николай не выдерживает и начинает покрывать лицо Достоевского поцелуями, пока тот залазит под его кофту руками и оглаживает ребра. Потом резко вынимает руки и отпихивает Гоголя в сторону. -Что такое, милый? Я что-то сделал не так? - почти испуганно шепчет Николай. -Не-не-не, кофту снимай. Оставлю на тебе пару отметин... Гоголь стягивает кофту вместе с футболкой, а потом раздевает Федора. Тот для вида сопротивлялся, но сил противостоять Николаю ему все равно не хватало, поэтому его вещи оказались в самых разных местах комнаты, как и вещи Коли, а сам Достоевский, полностью обнаженный, прижат к дивану. Гоголь кусает Федора за ключицу, за шею, за плечо, всюду оставляя красные, кровавые следы от зубов. Потом там будут синяки, когда заживут укусы. Кусает больно, иногда слизывая кровь, но всегда заставляя любимого тяжело дышать, стонать и даже вскрикивать от боли. Поскольку у Достоевского очень нежная и тонкая кожа, прокусить ее не составляет труда. Тем более привыкшему так делать Николаю. Для самого Федора это процесс достаточно болезненный, но он не только садист, а ещё и мазохист, из-за чего и позволяет возлюбленному такое вытворять. Когда на плечах, шее и ключицах брюнета не осталось живого места, Гоголь спускается ниже, к рёбрам, и начинает кусать уже их. В результате весь торс Федора был покрыт кроваво-красными отметинами и засосами, сам он тяжело дышал.  -Может, закончим на этом, раз уж тебе надо "поразмышлять над этим всем"? - спрашивает Николай с ехидной улыбкой и хитрющими глазами. Сукин сын. Сам ведь его довел до... Такого состояния, так ещё и издевается!! -Ну Коль... -Чего, милый? Теперь ты меня хочешь, да? - Гоголь смеётся, склонившись над Достом, но так, чтобы тот не мог его поцеловать. -Я и так тебя хотел... Ахрх! - Федор стонет, когда Николай вновь кусает его за ключицу. -Значит, сам напросился) Они оба уже были полностью голые, а потому Гоголю остаётся лишь растянуть Достоевского и выебать его по самое не хочу. Чтобы не смел больше мозги ебать. Но альбинос знает, что это не помешает Фёдору, а напротив станет мотивацией. Сначала Николай только легонько массирует колечко мышц, поддразнивая парня, а потом вставляет в уже измученного Достоевского два пальца, растягивая пассива под его негромкие стоны и тяжёлое дыхание. Гоголь наклоняется к уху Федора, параллельно вставляя в него третий палец, и шепчет: -Неделю сидеть не сможешь, милый~ -Неделю? - с усмешкой переспрашивает брюнет. - Теряешь хватку, сладкий. -Сам ведь напрашиваешься... - Николай все меньше себя контролирует, знает, что этого коварный манипулятор и добивается, хочет сделать ему назло... Это их любимое развлечение - доводить друг друга, особенно во время секса. Альбинос рычит, кусает Федора за ухо, выбивая из него новый стон, и возвращается к заднице, которая сегодня рискует быть порванной... Гоголь заменяет пальцы давно вставшим членом кладет руки Фёдору на шею, душа его. Пока что он двигается медленно, но темп нарастает неравномерно, из-за чего Достоевский иногда вскрикивает, но не очень громко: воздух заканчивается. Болезненные, быстрые, а главное - неравномерные толчки и длинные холодные пальцы на шее выбивают из него всё, но когда у Федора темнеет в глазах, актив его наконец отпускает, даёт вдохнуть воздуха и снова начинает душить. Брюнет не сопротивляется: это несколько сложно, когда тебя душит любимый человек, параллельно трахая в задницу, а тебе это ещё и нравится, потому что ты больной псих. Вернее, оба больные психи. -Поц-целуй меня... - с трудом шепчет Достоевский. Губы парня дрожат. Гоголь прикусывает губу: чертов Федор!! У Николая фетиш на подобное, брюнет давно узнал об этом и пользуется!! Шут не может устоять, наклоняется, целует, чувствует кровь во рту, но продолжает целовать, сохраняя доминантную позицию. Однако он не хочет, чтобы этот ебанный манипулятор потерял сознание во время секса, нет, не сегодня. Альбинос убирает руки с шеи и одновременно разрывает поцелуй. Кровь капала с губ актива на лицо Досту, на нос, щеки, губы, причем Достоевский тяжело дышал... Это выглядело настолько восхитительно, что Николая не удерживается, легонько проводит ладонью по щеке и целует в щеку. Нежно, ласково и осторожно. Федор вскрикивает: Гоголь вспоминает, что они вообще-то сексом занимаются, и вновь ускоряет темп. Он чувствует, до оргазма недолго, поэтому и старается выебать Доста на максимум до этого: второй раунд Федор может и не пережить. Это, конечно, не самая плохая смерть - быть выебанным до смерти свои парнем, но умирать пока что не хотелось. По крайней мере, не сегодня. Наконец Николай кончил. Оба тяжело дышат. Гоголь разглядывает своего парня: уже свернувшаяся кровь на груди, потерянный взгляд в пустоту, приоткрытыми губами он жадно втягивает воздух, подбородок и щеки замазаны кровью, но уже Николая. Федор наконец сконцентрировал свой взгляд на любимом и смотрит на него с такой бесконечной любовью и нежностью, что шуту становится неловко, он берет парня на руки и уносит в комнату. Достоевский уже почти спит, поэтому Гоголь просто закутывает его в одеяло, обнимает и ложится рядом, засыпая. Какое же всё-таки ахуенное чувство - любовь...