Реквием по Эпохе Лжи

Деревня Скрытого Водоворота (Узушиогакуре). Восемнадцать лет со дня рождения Наруто Узумаки. У каждой Великой Деревни была своя философия. Идеология, ради которой шиноби шли на смерть с улыбкой на губах. В Конохе поклонялись «Воле Огня» — вере в то, что любовь и самопожертвование ради будущих поколений освещают путь во тьме. Ивагакуре стояла на «Воле Камня» — непоколебимой, слепой стойкости перед лицом любых невзгод. Но у клана Узумаки, владык бушующих океанов, была своя религия. Они называли её Джинсэй но Иши — Воля Жизни. Она заключалась не в самопожертвовании ради других. Воля Жизни Узумаки прославляла саму концепцию выживания. Жизненную силу, бурлящую в их алой крови. Непреодолимую, первобытную мощь водоворота, который невозможно остановить, запереть или уничтожить. Их предки выживали в самых суровых условиях, подчиняли себе демонов и запечатывали саму смерть. Джинсэй но Иши учила: «Живи вопреки всему, будь бурным потоком, смывающим преграды». Каждый год Узушиогакуре отмечала этот праздник грандиозным фестивалем. Остров гудел от музыки, запахов жареного мяса с экзотическими специями и раскатистого смеха. Но в этом году праздник Джинсэй но Иши был особенным, приобретя статус события мирового масштаба. Сюда стянулись послы, аристократы и даймё со всего континента. Причина была двоякой. Во-первых, сегодня праздновалось совершеннолетие — восемнадцатилетие Наруто Узумаки, первого сына главы клана. Во-вторых, в этот вечер старейшина Ашина должен был официально передать ему пост Главного Посла и представителя Узушиогакуре во Внешнем Мире. Именно этот факт вызывал у подавляющего большинства членов клана кислую, едва скрываемую изжогу. В роскошных покоях главной резиденции перед огромным напольным зеркалом стоял виновник торжества. Наруто Узумаки кривился, глядя на свое отражение. Его парадные одежды из тончайшего алого шелка были богато расшиты золотыми нитями, складывающимися в узоры бушующих волн. Блондинистые волосы — генетическая насмешка, резко контрастирующая с традиционным багровым цветом клана — были уложены волосок к волоску, пропитаны дорогими маслами. Он поднял свои руки и посмотрел на ладони. Кожа была мягкой, гладкой, без единой мозоли от куная или ожогов от чакры. Руки аристократа, а не шиноби. Наруто зло усмехнулся и налил себе в пиалу крепкого сливового вина. Его жизнь была злой иронией судьбы. Родиться первым сыном Араши Узумаки, могучего воина, и Кушины, Кровавой Хабанеро. Ожидания клана были астрономическими. Но когда мальчик подрос, выяснилась страшная, позорная правда. У него практически отсутствовала система циркуляции чакры. Генетический сбой. Аномалия. Для обычного человека его резервов хватило бы на уровень слабого чунина, но для клана Узумаки, чьи дети рождались с чакрой, способной подавлять Биджу, Наруто был абсолютным, беспросветным калекой. Он помнил, как изменились взгляды родителей. Как гордость отца сменилась холодным раздражением. Как мать, Кушина, прятала глаза, когда другие куноичи спрашивали о его успехах. А потом родились Менма и Мито — идеальные, красноволосые, пышущие чакрой монстры. Гении. И про первого сына просто забыли, задвинув его в тень. Чтобы не сойти с ума от комплекса неполноценности, Наруто выковал себе другую броню. Если он не мог быть сильнейшим воином, он решил стать самым изощренным ублюдком. Он понял, что в мире, где все машут кулаками, политики и дипломаты управляют теми, кто эти кулаки машет. Он с маниакальным упорством погрузился в изучение экономики, законов, этикета, психологии и чужих грязных тайн. Его характер испортился, прогнив насквозь. Не имея физической силы, он упивался властью своего статуса. Он стал мерзким, высокомерным, капризным принцем. Он открыто презирал «тупых солдафонов», грубил старейшинам, использовал прислугу как грязь под ногами и прослыл самым отъявленным бабником на всем острове, меняя куртизанок каждую ночь. Клан ненавидел его, но из-за старых традиций первородства дед Ашина не мог просто выкинуть его на улицу. Поэтому они нашли компромисс: сделали его «Послом». Красивой, образованной ширмой для переговоров, чтобы он не путался под ногами у настоящих шиноби на полигонах. Дверь за его спиной открылась без стука. Наруто резко обернулся, скривив губы в презрительной усмешке. На пороге стоял Менма. Шестнадцатилетний гений клана. Рядом с ним, сложив руки на груди, стояла четырнадцатилетняя Мито. От обоих исходила такая плотная, тяжелая чакра, что пламя свечей в покоях Наруто тревожно дрогнуло. — Опять заливаешь в себя вино, братец? — голос Менмы сочился неприкрытым, почти физически осязаемым ядом. Он брезгливо окинул взглядом расшитые шелка Наруто. — Вырядился как павлин. Дед приказал тебе спускаться. Послы из Конохи и Камня уже в главном зале. Не заставляй их ждать, «Главный Посол». Наруто лениво отпил из пиалы, прислонившись к зеркалу. — Следи за тоном, Менма, — Наруто вздернул подбородок. В его глазах мелькнула злая, умная искра. — Я иду туда, чтобы подписывать торговые квоты, благодаря которым ты завтра сможешь жрать отборное мясо и покупать себе новые железки. Пока ты машешь палкой в грязи, как послушная собака клана, я обеспечиваю этому клану выживание. Лицо Менмы покраснело от ярости. Он сделал резкий шаг вперед. Но Мито преградила ему путь рукой, с омерзением глядя на Наруто. — Не марай о него руки, Менма. Он только и умеет, что трепать языком. У него чакры едва хватит, чтобы зажечь сигнальную печать первого ранга. Ты — пустышка, Наруто. Грязное пятно на истории Узумаки. Отец сегодня даже не хотел надевать парадный плащ, чтобы не стоять рядом с тобой на церемонии. Слова Мито ударили точно в цель. За высокомерной маской Наруто скрывалась глубокая, гноящаяся рана отвергнутого сына. Его лицо исказилось. Он швырнул пиалу на пол — она разлетелась вдребезги — и бросился к сестре, замахиваясь для звонкой пощечины. Но он был слишком медленным. Менма перехватил его руку еще в воздухе. Стальная хватка младшего брата сомкнулась на тонком запястье Наруто, безжалостно выворачивая сустав. Наруто жалко вскрикнул, его колени подогнулись, и он рухнул на ковер, кривясь от пронзительной боли. — Политика политикой, ничтожество, — прошипел Менма, наклоняясь к уху брата, — но в этом мире правит только сила. Я могу свернуть тебе шею прямо сейчас, и дед лишь вздохнет с облегчением, найдя нового посла. Наша мать — Кровавая Хабанеро. Наш отец — Сильнейший. А ты — просто выродок. Иди в зал. И постарайся сегодня просто молчать и красиво стоять, чтобы не опозорить нас еще больше. Менма брезгливо отшвырнул его руку и вышел из комнаты. Мито смерила брата ледяным взглядом и последовала за ним. Наруто остался один на полу, баюкая ноющее, стремительно синеющее запястье. Его грудь тяжело вздымалась. Лицо исказила гримаса уродливой, бессильной, черной злобы. — Тупые, ограниченные животные... — прохрипел он, тяжело поднимаясь и отряхивая шелк. Он посмотрел в зеркало на свои покрасневшие от боли и унижения глаза. — Ничего. Я заставлю вас всех ползать. Однажды я продам вас всех с потрохами, и вы будете умолять меня о пощаде. В нем не было благородства. Этот Наруто был гнилым плодом, отравленным собственной слабостью и ненавистью к семье. И именно эту гниль сегодня планировали использовать те, кто был гораздо хитрее него. Главный зал резиденции Узукаге поражал воображение своей монументальностью. Десятки массивных хрустальных люстр заливали пространство золотым светом. Столы ломились от деликатесов: запеченные морские змеи, редкие фрукты, лучшее саке с материка. На возвышении в центре восседал Ашина Узумаки — седой, покрытый шрамами старец, чья аура заставляла всех присутствующих неосознанно понижать голос. Рядом с ним, с каменными лицами, стояли отец Наруто, Араши, и его мать, Кушина. Никто из них даже не смотрел в сторону своего старшего сына. Делегация из Конохагакуре занимала самые почетные места по правую руку от помоста. Хирузен Сарутоби, все еще носивший титул Главного Советника (после того, как отдал шляпу Хокаге Минато), приветливо улыбался, попыхивая трубкой. Он прибыл сюда, чтобы укрепить шаткие союзы в эпоху хрупкого послевоенного мира. Но истинная тень Конохи сидела чуть позади, вдали от яркого света свечей. Шимура Данзо. Его единственный здоровый глаз цепко сканировал зал, собирая информацию, препарируя каждого члена клана Узумаки. «Они стали слишком независимы, — холодно анализировал Данзо, глядя на мощную фигуру Араши и молодого, пышущего силой Менму. — Джинсэй но Иши... Воля Жизни. Их жизненная сила делает их высокомерными. Узушио больше не послушный младший брат Конохи. Они становятся гегемоном. А что есть у нас? Минато Намикадзе...» Губы Данзо презрительно скривились. Четвертый Хокаге, Желтая Молния Конохи, был сейчас жалкой тенью самого себя. После того как его жена, хрупкая аристократка из клана гражданских, умерла во время родов вместе с нерожденной дочерью, Минато сломался. Он винил себя, свою работу, свои миссии. Он с головой ушел в бюрократию, заперся в кабинете, забросил тренировки. Легендарный шиноби обрюзг, набрал вес, превратившись в толстого, вечно уставшего «Серого Хокаге», который боялся принимать жесткие решения. Коноха слабела под его руководством. «Конохе нужна новая, агрессивная кровь, — размышлял Данзо, постукивая тростью по полу. — Нам нужен геном Узумаки. Их выносливость. Их резервы чакры для наших кланов. Нам нужны их женщины для селекции Корня. Но как заставить Араши отдать своих дочерей по брачным контрактам? Добровольно он этого не сделает. Значит, нам нужен рычаг. Грандиозный, несмываемый политический позор, за который Узушио будет вынуждено платить Конохе годами». Взгляд старого стервятника безошибочно остановился на блондинистом юноше. Наруто Узумаки стоял в стороне от своей семьи у стола с закусками, нервно вливая в себя одну пиалу вина за другой, обиженно глядя на Менму. Разведка Корня давно собрала на нового «Посла» полное, исчерпывающее досье. Слабый. Трусливый. Завистливый. Невероятно похотливый и падкий на лесть. Он был идеальным, слабым звеном в этой цепи из красного железа. Данзо сделал едва заметный, короткий жест пальцами. Из толпы разряженных гостей, словно диковинная райская птица, вынырнула молодая, невероятно красивая куноичи в элегантном, но опасно подчеркивающем изгибы фигуры кимоно с гербом Конохи. Она приблизилась к столу с напитками, встав вплотную к Наруто, и, словно невзначай, уронила свой расписной шелковый веер прямо к его ногам. — Ох, простите мою ужасную неловкость, господин Посол, — её голос был мягким, как бархат, а взгляд из-под длинных ресниц — манящим, с легкой поволокой восхищения. Наруто, уже прилично подогретый алкоголем и обозленный до предела утренним унижением от брата, посмотрел на нее. Его скользкий, липкий взгляд мгновенно оценил глубокий вырез ее кимоно, изящную шею и аромат дорогих духов. Его ущемленное эго отчаянно требовало самоутверждения, и эта податливая куноичи из свиты Конохи была идеальной целью. «Скучная деревенская девка, — самодовольно подумал Наруто, — Наверняка ищет себе покровителя побогаче. Что ж, сегодня твой удачный день». — Для столь прекрасной гостьи из Скрытого Листа это сущие пустяки, — Наруто наклонился, поднимая веер, и, передавая его обратно, специально, по-хозяйски задержал свои пальцы на её руке. — Наруто Узумаки. К вашим услугам. — Аяно, — куноичи робко, смущенно улыбнулась, позволив краске залить ее щеки. В этот самый момент, пока Наруто наслаждался своим "мужским обаянием", она неуловимым, безупречно отработанным в тренировочных лагерях Корня движением фокусника провела левой рукой над его кубком с вином. Бесцветный, лишенный запаха порошок мгновенно осел и растворился в терпком алкоголе. — Я так много слышала о вас, господин Наруто, — проворковала Аяно, придвигаясь еще ближе. — В Конохе говорят, что вы обладаете невероятным политическим умом и скоро затмите самого старейшину Ашину. Это большая честь — стоять рядом с истинным будущим Узушио. Дешевая, грубая лесть сработала на изломанной психике парня безотказно. Наруто расплылся в широкой, маслянистой ухмылке, залпом допивая отравленное вино. — Моя семья предпочитает махать кулаками, Аяно-сан. Они просто ограниченные варвары. Истинная власть в этом мире куется в кабинетах и спальнях, а не на грязных полигонах. Знаете... здесь слишком душно. И слишком много лишних, старых ушей. Не желаете ли посмотреть на Южный сад резиденции? Луна сегодня обещает быть особенно прекрасной. — С большим удовольствием, господин, — она опустила глаза, скрывая за трепещущими ресницами холодный, профессиональный, убийственный расчет. Ловушка захлопнулась с идеальным щелчком. Данзо, наблюдавший за этой сценой из полумрака зала, позволил себе едва заметную, леденящую кровь улыбку. Посол Водоворота только что подписал приговор себе и независимости своего клана. Южный сад резиденции Узукаге был погружен в прохладную ночную тишину. Все гости веселились в главном зале, откуда доносились приглушенные звуки лютни и барабанов. Наруто вел Аяно по вымощенной белым камнем дорожке в сторону удаленных гостевых покоев, выделенных делегации Конохи. С каждым пройденным шагом он чувствовал, как внутри него начинает разгораться странный, неестественный, обжигающий жар. Кровь набатом стучала в висках. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Дыхание стало прерывистым, а во рту пересохло. Он искренне думал, что это лишь действие выпитого вина и острое возбуждение от доступности этой красивой, покорной девки. Он не знал, что экспериментальный спец-наркотик Корня был синтезирован специально для того, чтобы полностью парализовать высшие центры логики в лобных долях мозга, тысячекратно усиливая при этом базовые, животные инстинкты агрессии и доминирования. — Вы... вы так тяжело и горячо дышите, господин Наруто, — Аяно остановилась у самых дверей в свой гостевой коридор. Она сделала наивный шаг назад, идеально изображая внезапный испуг и нерешительность. — Иди сюда, — голос Наруто изменился. Он стал грубым, властным, хриплым. Наркотик окончательно стер все остатки его хваленого "дипломатического этикета". Разум заволокло густой, пульсирующей красной пеленой животной похоти. Он бросился к ней, грубо хватая за хрупкие плечи и с силой впечатывая спиной в деревянную стену коридора. Девушка даже не попыталась сопротивляться физически — как элитная убийца Корня, она могла бы одним движением перерезать ему сонную артерию или сломать кадык, но у нее был четкий, расписанный по секундам приказ. — Что вы делаете?! Пустите меня! Вам нельзя! — закричала она. Она кричала ровно с такой громкостью и интонацией, чтобы её голос эхом разнесся по коридору и достиг дверей Главного Зала. — Заткнись и раздвинь ноги, коноховская шлюха, — рычал Наруто, тяжело наваливаясь на нее всем телом, совершенно не контролируя себя. Его глаза были расширенными, безумными. Он грубо рванул ворот ее кимоно, с треском разрывая дорогой шелк, обнажая бледное плечо и ключицу. — Ты же сама строила мне глазки! Ты сама этого хотела! Я принц Узумаки! Вы все здесь, чтобы прислуживать мне! Мне можно всё! — ПОМОГИТЕ! ПРОШУ! НАСИЛУЮТ! — пронзительно, срывающимся от искусственного ужаса голосом завизжала Аяно, пуская по щекам идеально, театрально отыгранные крупные слезы. Тайминг Данзо был безупречен. В ту же секунду массивные дубовые двери в начале коридора с грохотом распахнулись. Звуки музыки, смеха и яркий свет факелов из зала безжалостно ворвались в полутемный коридор. На пороге, застыв как изваяния, стояли Хирузен Сарутоби с искаженным от шока и гнева лицом, Данзо Шимура, отец Наруто — Араши Узумаки, и еще четверо верховных старейшин клана. Пять минут назад Данзо «совершенно случайно и деликатно» предложил Третьему и Араши выйти в тихий сад, чтобы обсудить деликатный вопрос новых торговых пошлин без лишних ушей аристократов. И теперь они стали прямыми свидетелями идеально срежиссированной, омерзительной сцены: пьяный, обезумевший от похоти первый сын главы клана Узумаки, официальный Посол, грубо прижал к стене рыдающую, полуголую куноичи-посла из Конохи, с животным рычанием разрывая на ней одежду. — НАРУТО! — рев Араши Узумаки был подобен раскату грома, от которого задрожали стекла в окнах. Глава клана оказался рядом с сыном за неуловимую долю секунды, использовав Шуншин.        Мощный, полный слепой отцовской ярости удар наотмашь отбросил Наруто на несколько метров. Хрупкое тело принца с глухим грохотом врезалось в противоположную стену коридора. Он сполз на пол, как тряпичная кукла, сильно разбивая лицо в кровь о каменный плинтус. Острая, пронзительная боль от удара Араши словно ушат ледяной воды обрушилась на него, слегка проясняя затуманенный наркотиком разум. Наруто судорожно заморгал, плюясь кровью и пытаясь сфокусировать плывущее зрение. Аяно тем временем, продолжая горько рыдать, упала на колени, судорожно стягивая остатки разорванного кимоно на груди. Хирузен Сарутоби, демонстрируя глубочайшую скорбь, тут же снял свой парадный плащ Хокаге и бережно накинул ей на плечи, после чего поднял тяжелый, укоряющий взгляд на главу клана Узумаки. — Это... это абсолютная дипломатическая катастрофа, Араши-доно, — убитым голосом произнес Хирузен, качая головой. Данзо вышел вперед, опираясь на трость. Его голос звучал холодно, веско и расчетливо, забивая гвозди в крышку гроба Узушио: — Зверское нападение на официального дипломатического представителя Конохи. Попытка брутального изнасилования на священном приеме. Если об этом инциденте узнает Даймё Огня и Совет... это немедленно будет расценено как прямой акт агрессии со стороны Узушио. Мы прибыли сюда с открытым сердцем, а ваш сын плюнул нам в лицо. Араши Узумаки побелел от невероятного гнева и жгучего, всепоглощающего позора. Он смотрел на своего первого сына, скулящего на полу в луже собственной крови, и чувствовал к нему лишь безграничное, обжигающее душу отвращение. То, что копилось годами, вырвалось наружу. — Взять эту падаль под стражу! — в бешенстве рявкнул Араши материализовавшимся из теней стражникам АНБУ Узумаки. — Заковать в чакроподавляющие кандалы! Бросить в самую глубокую камеру под дворцом! Ашина-сама будет вершить суд над ним немедленно! Через час Великий Зал, еще недавно сверкающий золотом, был пуст и мрачен. Музыка стихла. Великолепный праздник Джинсэй но Иши был сорван и растоптан. Наруто стоял на коленях в самом центре огромного зала. Его запястья были скованы тяжелыми кандалами с подавляющими печатями, хотя в его случае, при его мизерных резервах, это была скорее символическая формальность, призванная унизить. Действие наркотика Корня полностью отступило, оставив после себя лишь раскалывающуюся боль в висках, тошноту и липкий, парализующий животный страх. До него только сейчас, в полной мере, дошло осознание того, что именно он натворил и какие будут последствия. На высоком возвышении, словно судья из преисподней, сидел Ашина Узумаки. Древний старец смотрел на своего внука, и в его взгляде читалась смертная казнь. Рядом с ним, замерев как статуи, стояли родители Наруто — Араши и Кушина. Кушина отвернулась к стене, пряча лицо в дрожащих ладонях, сгорая от невыносимого стыда за того, кого она родила. Менма и Мито смотрели на распластанного по полу старшего брата с нескрываемым, торжествующим презрением. В стороне, в специально отведенных креслах для высших гостей, восседали Хирузен и Данзо. Данзо Шимура мысленно аплодировал самому себе. Всё шло даже лучше, чем он планировал в своих самых смелых расчетах. Гордые, непоколебимые Узумаки были публично раздавлены позором. Они не потерпят такого грязного пятна на своей чести перед лицом союзников. Они предложат щедрую компенсацию, чтобы Коноха замолчала инцидент. И Данзо уже точно знал, какую цену — кровью и геномом — назовет Лист. — Ты опозорил нашу кровь, — голос Ашины разнесся по гулкому залу, словно скрежет тяжелых каменных плит, закрывающих склеп. Давление чакры старика было таким плотным, что Наруто казалось, будто его придавило гранитной скалой. Он не мог даже поднять разбитое лицо. — Твоя врожденная слабость тела была терпима. Мы пытались дать тебе место в этом мире. Но твоя гнилая, порочная душа — это проклятие нашего рода. Напасть на гостью в нашем собственном доме. Поддаться животным инстинктам. — Дед... отец, клянусь всеми богами, я... я не помню! В вине что-то было! — заикаясь, захлебываясь слезами паники, забормотал Наруто, пытаясь подползти к помосту. — Меня отравили! Меня подставили! Она сама меня позвала в сад! — ЗАТКНИСЬ! — Араши спустился на одну ступеньку вниз, его глаза метали молнии. — Ты смеешь обвинять благородных послов Листа в грязной провокации, чтобы прикрыть свою омерзительную похоть?! Ты трус! Мы все видели это своими глазами! Твои руки были на ней! Ашина медленно, опираясь на посох, поднялся со своего кресла. — Суд клана Узумаки всегда краток и справедлив. За публичное бесчестие нашей семьи, за вопиющее нарушение священных законов гостеприимства и дипломатии, я, Ашина Узумаки, Старейшина Водоворота, лишаю тебя права носить спираль на своей спине. Ты больше не наследник этого клана. Ты больше не сын Араши. Наруто расширил глаза. Ледяной ужас сковал его внутренности, лишая возможности дышать. Выживание за пределами острова для человека без силы было равносильно смерти. — Нет... Дедушка, прошу! Мама, скажи ему! Кушина даже не повернула голову на его отчаянный, жалкий крик. Менма лишь презрительно скривил губы, наслаждаясь падением брата. — С первым лучом рассвета ты навсегда покинешь этот остров, — вынес окончательный приговор старейшина, и каждое его слово падало как гильотина. — Ты — изгнанник. Отныне твое имя стерто из наших свитков. Если ты когда-нибудь посмеешь ступить на берег Узушиогакуре, любой член клана обязан убить тебя на месте. Уведите этот мусор с моих глаз. Два рослых АНБУ Узумаки грубо, за подмышки, схватили Наруто, отрывая его от пола. Данзо в своем кресле слегка подался вперед, сжимая набалдашник трости. «Идеально. Просто безупречно. Как только этот щенок покинет защитный барьер острова, мои люди из Корня перехватят его лодку. Изгнанник, официально лишенный защиты великого клана, никому не будет нужен. Мы запрем его в глубоких подземных лабораториях Конохи. Он станет нашим первым, прекрасным материалом для разведения нового поколения идеальных джинчурики...» — Стойте. Этот голос был негромким, не надрывным, но он прорезал густую, напряженную атмосферу зала так резко, что заставил стражников АНБУ замереть на месте. Из глубокой тени дальней колонны, куда почти не доставал мерцающий свет свечей, вышел высокий, широкоплечий мужчина. Ему было около сорока пяти лет. Его огненно-рыжие волосы были тронуты жесткой, пепельной сединой, а лицо по диагонали пересекал старый, уродливый, глубокий шрам от удара мечом. В отличие от разодетых в парадные шелка аристократов, на нем была надета простая, потертая в боях тяжелая броня Узумаки и походный плащ. Изаму Узумаки. Старший брат Араши. Человек, который много лет назад добровольно отказался от права первородства и поста главы клана ради того, чтобы всегда сражаться на передовой и защищать границы. Араши недовольно нахмурился, глядя на брата. — Изаму? Не вмешивайся в это. Суд окончен. Приговор вынесен. Изаму даже не посмотрел на брата. Он медленно, тяжелым шагом хищника подошел к центру зала. Он перевел свой тяжелый, проницательный взгляд на делегацию Конохи. Он посмотрел прямо в единственный, темный глаз Шимуры Данзо. И в этом прямом взгляде старого воина, прошедшего сквозь мясорубку сотен битв, Данзо с неприятным холодком прочитал ясное, абсолютно четкое понимание. Изаму всё знал. Своим инстинктом ветерана он безошибочно понял, что вся эта сцена была грязной, дешевой политической подставой Листа. Но Изаму также прекрасно понимал реалии этого мира. Клан не пойдет на масштабный дипломатический конфликт, грозящий войной с Конохой, из-за бездарного, мерзкого по характеру мальчишки, даже если старейшины сами догадываются о лжи. Позор уже свершился публично. Капкан захлопнулся. Изаму перевел суровый взгляд на Наруто. Избитый, скулящий, перепуганный до смерти, жалкий кусок дрожащей плоти в разорванных шелках. Это существо было его родным племянником. Изаму ненавидел его гнилой характер и его слабость. Но это была кровь его крови. А кровь для Изаму значила больше, чем политика. — Приговор вынесен, отец, — спокойно и почтительно обратился Изаму к Ашине, склонив голову. — Наруто изгнан. Но древние законы нашей крови гласят: изгнанник имеет право на сопровождающего, если кто-то из членов клана готов разделить его участь и его клеймо по своей собственной воле. По огромному залу пронесся тихий, шокированный ропот. Араши вытаращил глаза на старшего брата, словно тот сошел с ума. — Ты в своем уме, Изаму?! — выкрикнул глава клана. — Ты хочешь добровольно уйти с этим жалким отбросом?! Оставить свою жизнь, свой статус, защиту острова из-за него?! — Я давно устал от парадных шелков, политических игр и лживых банкетов, Араши, — Изаму подошел вплотную к Наруто. Одним неуловимым, жестким движением он сдернул с запястий племянника тяжелые кандалы, просто разорвав стальные звенья и подавляющие печати своей чистой, чудовищной физической силой. Оковы со звоном упали на пол. — Я воин, а не лицемерный политик. Мое место там, где трудно. Я ухожу с ним. Данзо нахмурился, чуть сильнее сжав трость. Его идеальный, просчитанный до мелочей план дал первую, очень серьезную трещину. Изаму Узумаки был настоящим монстром на поле боя, непревзойденным мастером барьерных цепей и кендзюцу. Заполучить мальчишку теперь будет в десять раз сложнее, если его охраняет элитный ветеран. Но отступать или менять приказы Корню было уже поздно. Ашина Узумаки долго, не мигая, смотрел на своего старшего сына. В выцветших глазах старейшины на миг мелькнуло что-то очень похожее на глубокую печаль, но старик лишь тяжело, обреченно кивнул. — Да будет так. Таков закон. Если ты готов выбросить свою жизнь и свою честь ради этого мусора, Изаму, я не стану тебя держать цепями. Но помни: дороги назад не будет ни для кого из вас. С этого момента вы оба мертвы для Водоворота. — Идем, — Изаму грубо схватил Наруто за шиворот порванного шелкового халата, рывком поднимая его на ноги, и потащил его к выходу из зала. Наруто не сопротивлялся. Его трясло как в лихорадке. Его мир рухнул за один час. Он был полностью уничтожен, растоптан, выброшен собственной семьей на помойку, как бешеная собака. Он абсолютно не понимал, почему этот суровый, нелюдимый дядя, с которым он почти никогда не общался, вдруг решил разрушить свою собственную жизнь ради него. И пока тяжелые, украшенные спиралями двери Великого Зала с гулким стуком закрывались за их спинами, навсегда отрезая Наруто от его прошлой жизни, в тени колонны Шимура Данзо отдал мысленный, беззвучный приказ. Трое его лучших, самых смертоносных агентов Корня, скрывавшиеся под масками гостевой охраны Листа, почти незаметно кивнули. «Перехватить их на побережье, как только они покинут барьер острова. Изаму убить на месте. Парня взять живым и доставить в мою лабораторию. Выполнять».