Реквием по Эпохе Лжи

Маленькая деревянная лодка бесшумно разрезала черные, неспокойные волны океана, отдаляясь от скрытого в густом тумане барьера Узушиогакуре. Рассвет еще не наступил. Небо нависало над водой тяжелым свинцовым куполом, и пронизывающий до самых костей ледяной морской ветер безжалостно трепал разорванные, перепачканные в крови и грязи алые шелка на плечах бывшего принца. Наруто сидел на мокром дне лодки, сжавшись в комок и обхватив себя дрожащими руками. Его лицо, еще вчера холеное, ухоженное и излучавшее высокомерное превосходство, превратилось в сплошной, пульсирующий от боли синяк. Удар Араши Узумаки, нанесенный в состоянии слепой ярости, едва не сломал ему челюсть. Кровь на разбитой губе запеклась темной коркой, а во рту стоял тошнотворный, невыветривающийся привкус меди и собственной блевотины — тяжелые последствия отравления специфическим наркотиком Корня Данзо. Он поднял тяжелый, налитый кровью взгляд на Изаму. Дядя стоял на корме, словно высеченная из темного камня статуя. Его широкая спина перекрывала горизонт, а сильные, мозолистые руки воина мерными, механическими движениями работали веслом, разрезая бушующие волны. Его суровое лицо с глубоким шрамом ничего не выражало. Он даже не смотрел на своего племянника. Для него Наруто сейчас был не более чем лишним грузом. — Куда мы плывем? — хрипло, с вызовом нарушил тишину Наруто. Его голос предательски дрожал от пронизывающего холода и пережитого шока, но ущемленная, изломанная гордость всё еще отчаянно пыталась диктовать свои условия. — У меня на материке остались надежные связи. В Стране Рек есть торговцы, которые обязаны мне целым состоянием. Они укроют нас, дадут транспорт, охрану... — Заткнись, — не повышая голоса, отрезал Изаму. Одно короткое, брошенное через плечо слово, но оно прозвучало тяжелее удара хлыстом. — Твои «надежные связи» покупались исключительно золотом клана и влиянием Ашины, — продолжил ветеран, не переставая грести. — Сейчас у тебя в карманах только дыры и дорожная пыль. Для всего мира шиноби ты с сегодняшнего утра — бешеный пес, которого хозяева вышвырнули за забор из-за паршивой болезни. Любой из твоих «друзей»-торговцев с радостью продаст твою голову на черном рынке за пару тысяч рё, даже не моргнув глазом. — Я принц! — огрызнулся Наруто, пытаясь подняться на ноги, но лодку резко качнуло на волне, и он снова жалко, нелепо рухнул на мокрые доски, больно ударившись коленом. — Они не посмеют! Я наследник Алой Крови! Я... я вернусь туда! Я докажу Ашине, что Коноха подставила меня! Я заставлю эту девку признаться! Изаму перестал грести. Вода с тихим журчанием стекала с лопасти весла. Ветеран опустил его, тяжело вздохнул и повернулся. Он посмотрел на племянника долгим, препарирующим взглядом, в котором смешались глубокая жалость и абсолютное, непреодолимое презрение. — Ты действительно настолько туп, Наруто? Или просто отказываешься верить в реальность? — Изаму шагнул ближе, нависая над съежившимся парнем. — Думаешь, старейшины не поняли, что это была подстава Корня? Думаешь, мой брат, прошедший три войны, не увидел фальши в слезах этой шлюхи? Наруто замер, его глаза расширились от непонимания. — П-поняли? Но... если они знали правду, почему тогда они не защитили меня?! Почему отец ударил меня при всех?! Почему дед позволил выкинуть меня, как кусок дерьма?! — Потому что ты сам залез в этот капкан, как безмозглая крыса на кусок отравленного сыра, — жестко, чеканя каждый слог, ответил Изаму, садясь на деревянную скамью. — Данзо Шимура просто бросил наживку. А ты, со своей неуемной похотью, раздутым эго и самоуверенностью, проглотил ее целиком, прямо у всех на глазах. Законы высшей политики жестоки и прагматичны. Если бы клан Узумаки официально признал провокацию со стороны Листа, немедленно начался бы масштабный конфликт с Конохой. Пролились бы реки крови. Погибли бы тысячи наших шиноби, стариков, детей. Ашина и Араши просто взяли невидимые весы. На одну чашу они положили жизни тысяч преданных воинов клана и стабильность острова... а на другую — жизнь одного бесполезного, скандального идиота без чакры, который даже не может контролировать свои инстинкты. И они сделали единственно верный выбор. Ты был просто расходным материалом, Наруто. Удобным политическим предлогом, чтобы Коноха получила свои преференции, а Узушио сохранило лицо. Эти слова пробили последние остатки хрупкой, аристократической брони Наруто. Осознание своей абсолютной, тотальной ничтожности в глазах собственной семьи раздавило его. Он не был принцем. Он никогда им не был. Он был просто грязной пешкой, генетическим браком, которым пожертвовали ради высшего блага, даже не поморщившись. Он закрыл лицо дрожащими руками, и в тишине океана раздался тихий, жалкий всхлип. Изаму лишь презрительно отвернулся и снова взялся за весло. Они высадились на пустынном, скалистом берегу Страны Огня, вдали от официальных портов и торговых путей, там, где волны с ревом разбивались об острые черные рифы. — Куда теперь? — тихо, сломленно спросил Наруто, ковыляя по острым, скользким камням босыми ногами. Его дорогие парадные сандалии остались там, во дворце, в той прошлой жизни, которая исчезла навсегда. — На северо-восток. К границе со Страной Горячих Источников и Страной Молнии, — Изаму проверил крепления тяжелого палаша за спиной. — Коноха будет искать нас. Агенты Корня уже наверняка взяли след. Данзо не оставит в покое носителя крови Узумаки — твой геном нужен ему для его мясных лабораторий. Земли Кумо и буферные зоны вокруг них — единственное место на континенте, где влияние Листа минимально. Мы заляжем на дно. Начался путь, который Наруто запомнит на всю оставшуюся жизнь. Они шли три недели без остановки. Для Наруто это время превратилось в бесконечное, изощренное чистилище. Изнеженный аристократ, привыкший к горячим ваннам с эфирными маслами, мягким перинам и изысканной пище, поданной на серебряных подносах, оказался в первобытном аду. Он стирал ступни в кровь на острых камнях горных перевалов, оставляя за собой багровые следы. Его ногти обломались, кожа обгорела на солнце и покрылась коркой грязи. Он спал на сырой, ледяной земле под проливными дождями, стуча зубами от холода, и питался жестким, полусырым мясом диких кроликов, которых Изаму ловил голыми руками. Наруто скулил. Он плакал, проклинал дядю последними словами, угрожал ему, падал в грязь и отказывался идти дальше. Но Изаму был неумолим. Ветеран просто игнорировал истерики племянника. Если Наруто не вставал, Изаму грубо поднимал его ударом ноги под ребра и заставлял идти вперед подгоняющими пинками. Но Наруто еще не знал, что стертые в кровавое месиво ноги, голод и холод — это самое легкое и безопасное испытание в его новой реальности. Это произошло на самом краю Страны Горячих Источников, там, где густые, зеленые леса резко переходили в мертвые, выжженные солнцем каменистые пустоши, за которыми начинались дикие территории Кумогакуре. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая изрезанные ветром скалы в зловещий, багровый цвет. Наруто тяжело дышал, опираясь на толстый деревянный посох, который Изаму вырезал ему из ветки. Он был критически изможден, от его разорванной одежды несло кислым потом и немытым телом. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в позвоночнике. Изаму, шедший впереди, внезапно остановился как вкопанный. Его глаза сузились, превратившись в узкие щели. Дыхание ветерана замедлилось. Он медленно, не делая резких движений, положил руку, закованную в кожаную перчатку, на рукоять своего тяжелого палаша, висевшего за спиной. — Отойди назад, Наруто, — тихо, но с такой угрожающей сталью в голосе произнес дядя, что у Наруто похолодело внутри. — И не смей кричать, что бы ты сейчас ни увидел. Наруто не успел ничего спросить или сделать шаг назад. Воздух вокруг них словно взорвался. Из-под земли, из-за массивных каменных валунов, из редких теней высохших, скрюченных деревьев абсолютно бесшумно, синхронно вырвались пятнадцать силуэтов. На них были длинные черные плащи, скрывающие тактическую броню, а лица закрывали гладкие, лишенные малейших эмоций белые фарфоровые маски АНБУ Корня. Пятнадцать элитных, лишенных души убийц, натасканных Шимурой Данзо специально для захвата или ликвидации самых опасных целей ранга S. — Изаму Узумаки, — раздался холодный, механический, лишенный интонаций голос командира Корня из-под маски с узором птицы. — Приказ Старейшины Данзо: ваша немедленная ликвидация. Цель «Наруто» — изъятие живым и транспортировка в лабораторию. Сопротивление нецелесообразно. Сложите оружие. Наруто попятился, его ослабевшие ноги подкосились, и он с жалким вскриком упал на задницу прямо в горячую дорожную пыль. Пятнадцать профессиональных убийц. Он физически, кожей чувствовал их ледяную, удушающую, спрессованную жажду крови (Саки). Это было не то же самое, что читать о сражениях в книгах по истории. Смерть смотрела прямо на него пустыми прорезями белых масок. Он зажмурился, вцепившись пальцами в пыль, ожидая, что прямо сейчас его жизнь оборвется. Но Изаму не стал пытаться договориться. Он не стал убегать. Он лишь хищно оскалился, обнажив зубы, и в его глазах вспыхнул первобытный огонь. — Вы, цепные шавки Корня, слишком привыкли убивать спящих гражданских в их собственных постелях, — прорычал ветеран Узумаки. Воздух вокруг него начал стремительно тяжелеть от невероятного количества концентрированной чакры. Трое АНБУ рванулись вперед на немыслимой скорости, занося короткие, смазанные фиолетовым ядом танто, чтобы нанести синхронный удар со всех сторон. Наруто открыл глаза ровно в тот момент, когда Изаму сделал шаг навстречу смерти. Воздух вокруг старшего Узумаки буквально зазвенел, словно натянутая струна. Из его спины, с оглушительным, лязгающим скрежетом рвущегося металла, вырвались шесть толстых, ослепительно светящихся золотым светом цепей из чистой, колоссальной чакры. Это было легендарное Кеккей Генкай их клана — Конго Фуса (Несокрушимые Запечатывающие Цепи). Но у Изаму они двигались с животной, змеиной грацией и скоростью разящей молнии. Первая золотая цепь, словно копье, пробила грудную клетку летящего на него АНБУ насквозь, вырвавшись между лопаток вместе с фонтаном артериальной крови, раздробив ребра и позвоночник. Две другие цепи мгновенно обвили руки и ноги второго убийцы. Изаму с садистским, резким рывком развел их в стороны. Воздух разорвал влажный, тошнотворный звук рвущейся человеческой плоти, треск сухожилий и хруст выворачиваемых суставов — шиноби Конохи буквально разорвало на куски в воздухе. Внутренности вывалились наружу, обдавая раскаленные камни кровавым, горячим дождем. Третий АНБУ попытался использовать Шуншин, чтобы обойти цепи с фланга, но тяжелый палаш Изаму, выхваченный из ножен за неуловимую долю секунды, описал в воздухе идеальную, смертоносную дугу. Голова в белой маске взмыла в воздух, отсеченная чисто и гладко, и с глухим стуком откатилась прямо к ногам остолбеневшего Наруто. Горячая, липкая кровь из отрубленной шеи брызнула прямо на бледное лицо бывшего принца. Наруто закричал — жалко, высоко, истерично, по-бабски. Его стошнило жалким, скудным обедом из крольчатины прямо себе на колени. Он в панике полз назад на четвереньках, царапая пальцами острые камни, сдирая ногти в кровь, не в силах оторвать дикий взгляд от обезглавленного трупа, из шеи которого толчками била кровь. Бой превратился в бойню. АНБУ Корня были лишены эмоций, они не знали страха смерти, но Изаму был стихией. Он был живым штормом разрушения. Двое убийц отпрыгнули на скалы и попытались атаковать его мощными техниками стихии Ветра и Огня, комбинируя их в разрушительный, ревущий огненный смерч. Изаму даже не стал складывать печати. Его цепи из чакры с бешеной скоростью закружились перед ним, создавая непробиваемый, абсолютный купол-барьер, который просто поглотил ниндзюцу, расщепив его на атомы. Вырвавшись из угасающего пламени, ветеран оказался в самом центре группы оставшихся врагов. Его меч рубил руки вместе с оружием, пробивал тактические доспехи, сносил головы. Цепи действовали как самостоятельные, разумные хищники, вонзаясь в черепа, сворачивая шеи и протыкая животы насквозь. Командир АНБУ, поняв, что миссия провалена, попытался подорвать себя массивной связкой взрывных печатей вместе с Изаму, но золотая цепь намертво обвила его горло и с омерзительным хрустом оторвала ему голову за долю секунды до того, как детонатор успел сработать. Взрыв произошел уже в воздухе, разметав остатки обезглавленного тела. Спустя ровно три минуты на каменистом плато воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Изаму и надрывным кашлем блюющего Наруто. Земля на площади в пятьдесят метров была усеяна расчлененными телами, дымящимися внутренностями и густой кровью пятнадцати лучших убийц Корня Данзо. Изаму стоял посреди этого кровавого месива, тяжело опираясь на свой меч. На его броне не было ни единой царапины, лишь чужая кровь. Его золотые цепи с громким шипением втянулись обратно в тело, а палаш с сухим щелчком вернулся в ножны за спиной. Он медленно подошел к своему племяннику. Наруто трясся всем телом, забившись в узкую щель между двумя гигантскими валунами, размазывая по бледному лицу слезы соплей и чужую, липкую кровь. Его глаза были широко распахнуты в абсолютном, парализующем ужасе. Изаму не подал ему руки. Он посмотрел на него сверху вниз жестким, презрительным, безжалостным взглядом настоящего воина. — Запомни этот запах, Наруто. Вдохни его глубоко. Запах разорванного человеческого мяса, вываленных кишок и страха, — грубо, с расстановкой сказал Изаму, носком тяжелого сапога пнув отрубленную голову АНБУ так, что она с хрустом откатилась в сторону. — Твои дорогие шелка, твоя "гениальная" политика, твое аристократическое высокомерие... всё это стоило меньше пыли на моих сапогах, когда эти люди пришли за твоей жалкой жизнью. Они бы освежевали тебя заживо, а ты бы только плакал и звал мамочку. Ты никто. Ты абсолютное ничтожество, которое сейчас дышит только потому, что я пока не позволил тебе сдохнуть. Хочешь выжить в этом мире? Перестань быть ноющим слизнем и стань шиноби. Поднимайся. Мы уходим немедленно, пока запах крови не привлек сюда стервятников и новые отряды Листа. Пока Наруто учился стирать кровь со своего лица и глотать слезы, мир вокруг продолжал свое неотвратимое гниение. За три года, прошедшие с момента изгнания Наруто из Узушиогакуре, политическая карта континента претерпела скрытые, но катастрофические изменения. Конохагакуре (Скрытый Лист). В полутемном кабинете Хокаге, заваленном бесконечными, пыльными горами бумажных отчетов, сидел Минато Намикадзе. От легендарной «Желтой Молнии», героя, в одиночку переломившего ход Третьей мировой войны, осталась лишь тусклая, размытая тень. Ему было едва за сорок, но выглядел он глубоким стариком. Смерть жены и нерожденной дочери стала для него ударом, который пробил брешь не в его теле, а в самой его душе. Он сломался. Он винил себя, свою должность, свои постоянные миссии за то, что не был рядом в тот роковой день. Минато больше не выходил на полигоны. Он полностью забросил тренировки. Его лицо осунулось, побледнело, под глазами залегли глубокие, болезненные черные мешки от хронической бессонницы. Он заметно обрюзг, набрал лишний вес от неподвижного образа жизни, превратившись в грузного, медлительного бюрократа, который пытался утопить свое невыносимое горе в бесконечной, бессмысленной административной работе. Легендарный белый плащ с языками пламени сидел на его располневших плечах мешковато и нелепо. Минато маниакально боялся принимать жесткие, радикальные решения, стремясь сохранить иллюзорный послевоенный мир любой ценой, даже ценой унижений для деревни. А в это время в глубокой тени Конохи Данзо Шимура чувствовал себя как голодный хищник в загоне со слепыми овцами. Корень стремительно разрастался. Данзо финансировал жестокие, бесчеловечные генетические эксперименты Орочимару над украденными детьми, собирал геномы убитых врагов, втайне подчинял себе экономику и инфраструктуру Листа. Хирузен Сарутоби, постаревший Третий Хокаге, видел всё это. Он пытался бороться, пытался вразумить Минато, стучал кулаком по столу, но натыкался лишь на пустой, потухший взгляд Четвертого: «Мы должны избегать любых конфликтов, Третий-сама. Крови было пролито достаточно. Я больше не хочу никого терять». Хирузен с горечью понимал: деревня стремительно гниет с головы, и скоро этот гнойник прорвется. Кумогакуре (Скрытое Облако). Если Коноха гнила от слабости и депрессии своего лидера, то Деревня Скрытого Облака превращалась в раскаленную пороховую бочку из-за его неконтролируемой агрессии. Четвертый Райкаге, Эй, наращивал военную мощь небывалыми темпами, скупал оружие, вербовал наемников, готовясь к масштабному захвату военной монополии на всем континенте. Но сам Райкаге, ослепленный своей силой, даже не подозревал, кто именно заботливо шепчет ему в уши самые параноидальные и агрессивные идеи. В глубоких, черных тенях горных пещер Кумо, скрываясь от глаз сенсоров, обитало существо, сотканное из самой первородной тьмы. Черный Зецу. Его создательница, Кагуя Ооцуцуки, за секунду до того, как Хагоромо и Хамура запечатали ее в небесную сферу, издала последний, полный абсолютной ненависти крик. Она вложила всю свою предсмертную ярость в сгусток черной воли. Это не был план по ее долгому, кропотливому воскрешению, как в других реальностях. Ее последний приказ своему творению был прост и чудовищен: «Если эта чакра, этот мир не достанется мне — он не достанется никому. Пусть они сгорят в огне собственных амбиций. Уничтожь их всех до единого». Зецу был рожден не для того, чтобы плести сложную паутину ради воскрешения богини. Он был рожден как агент тотального апокалипсиса. В этом мире Учиха Мадара умер от старости в своей пещере, так и не найдя себе преемника в лице Обито. План с Бесконечным Цукуёми рухнул, даже не начавшись. Акацуки так и остались мелкой, идеалистичной бандой в Амегакуре, не представляющей угрозы. Понимая это, Черный Зецу сменил тактику. Он просочился в самую милитаризированную деревню — Кумо. Словно невидимый паразит, он годами манипулировал старейшинами, отравлял разум Третьего Райкаге, а теперь тайно управлял Четвертым, играя на его горячем нраве. Зецу разжигал локальные приграничные конфликты, стравливал малые деревни, искусственно создавая дефицит ресурсов. Он методично готовил почву, ожидая идеального момента, чтобы столкнуть Кумо и слабеющую Коноху в последней, тотальной истребляющей войне, в которой мир шиноби сожрет сам себя, исполнив последнюю волю Кагуи. А далеко на границе, в скрытом от чужих глаз суровом мире, происходила совершенно другая, личная трансформация. Прошло три года. Наруто исполнился двадцать один год. Он висел на толстой, шершавой ветке векового дерева, держась только одной левой рукой, подтягиваясь до абсолютного мышечного отказа. По его обнаженному торсу, который теперь был покрыт сеткой тонких, белесых шрамов от порезов и ожогов, градом катился соленый пот, щипля глаза. Его некогда фарфоровая, бледная аристократичная кожа огрубела, обветрилась и покрылась бронзовым загаром. Мышцы не были гипертрофированно огромными, как у его младшего брата Менмы, но они стали невероятно жилистыми, сухими и твердыми, как корабельный канат, выкованными тремя годами жесточайших, садистских физических нагрузок. — Еще тридцать! — рявкнул снизу Изаму, сидя на плоском валуне и методично затачивая свой тяжелый палаш точильным камнем. — Твои руки дрожат, как у портовой девки! Выше подбородок! Наруто сжал зубы так, что явственно скрипнула эмаль, и с первобытным рыком рванулся вверх, игнорируя дикую, разрывающую боль в воспаленных плечевых суставах. Эти три года стали для бывшего принца персональным, бесконечным адом, но именно этот ад выковал из него нечто новое. Изаму не жалел его ни единой секунды. В первые месяцы после изгнания Наруто ломался каждый день. Он плакал от бессилия, проклинал дядю, пытался украсть еду и сбежать ночью, надеясь добраться до цивилизации. Но Изаму всегда ловил его. Ветеран избивал его до потери сознания, ломал ему кости, а наутро, когда регенерация Узумаки еле-еле сращивала трещины, снова заставлял бегать по горам с утяжелителями. — Забудь о величии нашего клана! — кричал Изаму, вбивая лицо Наруто в грязь во время спаррингов. — У тебя нет чакры для создания Золотых Цепей! Твоих запасов не хватит даже на самую слабую технику стихии Воды, которыми славится Узушио! Твои чакроканалы тоньше, чем у обычного гражданского торгаша! Значит, ты должен научиться использовать эту мизерную каплю чакры только для одного — для кратковременного, взрывного усиления мышц в момент удара. Никакой магии! Никаких красивых ниндзюцу! Только бешеная скорость, скрытность, кендзюцу и самые подлые, грязные приемы выживания! И Наруто учился. У него просто не было другого выбора, кроме как умереть. Он научился убивать диких кабанов и волков голыми руками, перегрызая им глотки, когда Изаму лишал его оружия в наказание. Он научился спать вполглаза, мгновенно просыпаясь от хруста ветки. Он виртуозно овладел коротким клинком-танто, используя его не для честного фехтования, а для быстрых, подлых, смертельных ударов в уязвимые точки: под колени, в пах, в артерии, в глаза. Его характер... он не стал «хорошим парнем» или благородным героем. Иллюзии о чести и справедливости сгорели в тот самый день на границе, когда он смотрел на отрубленную голову АНБУ и понимал, что политика — это просто право сильного убивать слабого. Наруто остался крайне циничным, резким, подозрительным эгоистом с ядовитым чувством юмора. Он всё еще люто ненавидел свою семью за предательство, ненавидел Данзо и презирал весь лицемерный мир шиноби. Но из избалованного, крикливого слизняка он превратился в невероятно опасного, расчетливого и прагматичного бойца. Аристократическая гордыня сменилась ледяным инстинктом хищника, для которого главной целью было собственное выживание любой ценой. Он спрыгнул с ветки, тяжело и ровно дыша, и вытер заливающее глаза лицо куском грязной тряпки, заменявшей ему полотенце. — Мы торчим в этих проклятых лесах уже почти три года, старик, — хмуро бросил Наруто, подходя к ледяному горному ручью, чтобы напиться прямо с рук. — Данзо давно потерял наш след или решил, что мы сдохли от голода. Мои мозоли на ногах уже тверже, чем твоя толстая башка. Не пора ли нам найти место, где можно спать на нормальной кровати, а не в муравейнике, и сожрать что-то, что не было убито камнем час назад? Изаму отложил точильный камень и критически, прищурившись, оглядел племянника. Парень всё еще был далек от боевого идеала, его чистые навыки едва дотягивали до ранга крепкого, опытного чунина, но он больше не был тем жалким мусором, которого с позором изгнали из Узушиогакуре. В его движениях появилась кошачья плавность, а в холодных голубых глазах исчез страх перед болью. Ветеран спрятал тяжелый меч в ножны за спиной и медленно кивнул. — Собирай наши вещи. Завтра на рассвете мы выдвигаемся на север. В ничейные, серые земли между Страной Мороза и границами Страны Молнии. Там есть несколько небольших приграничных городов, где не правит ни один закон. Там нас не достанет ни разведка Конохи, ни карательные отряды Узушио. Мы осядем там и попробуем заработать на жизнь. Они прибыли в небольшой, покрытый вечной пылью приграничный городок, носивший красноречивое название "Ржавый Предел", спустя две изматывающие недели пути. Этот город был настоящей выгребной ямой континента. Пристанище для наемников без морали, торговцев с черного рынка, беглых нукенинов, дезертиров всех мастей и тех, кто просто хотел навсегда затеряться в безликой толпе. Здесь улицы воняли дешевым пойлом и нечистотами. Здесь не задавали лишних вопросов, если у тебя звенело золото в кармане, и никто не смотрел тебе прямо в глаза, если ты носил на поясе клинок со следами свежей крови. Изаму и Наруто сняли небольшую, покосившуюся ветхую хижину на самой грязной окраине города, назвавшись бродячими охотниками за головами без принадлежности к деревням. Изаму, как более опытный, брался за самую грязную, низкооплачиваемую работу по зачистке мелких банд мародеров в окрестных лесах, чтобы заработать на скудную еду и аренду. А Наруто, пряча свои слишком приметные золотистые волосы Узумаки под глубоким капюшоном старого, пыльного плаща, помогал ему. Он оттачивал свои новые, выстраданные потом и кровью навыки в реальных, жестоких боях на выживание в подворотнях. Именно здесь, на грязных, разбитых улицах этого забытого всеми богами города, среди пьяниц, убийц с пустыми глазами и дешевых проституток, Наруто чувствовал себя парадоксально, пугающе свободнее, чем в сияющих золотом залах Узушиогакуре. Здесь никто не требовал от него быть гениальным шиноби. Здесь всем было абсолютно плевать на его благородную родословную, цвет волос или объем чакры. Имело значение лишь то, насколько быстро ты можешь перерезать глотку тому, кто потянулся к твоему кошельку. И именно здесь, в этом отвратительном, жестоком городе-помойке, сама судьба приготовила ему встречу. Встречу, которая должна была подарить ему мимолетную надежду, окончательно сломать его старый мир, вывернуть душу наизнанку и стать тем самым кровавым катализатором для пришествия того, кто перепишет историю этого мира огнем и пеплом. Наруто сидел на прогнившей крыше их хижины. Снизу доносились пьяные крики и звон стали из местной таверны. Он методично, холодным взглядом скользил по суетящейся внизу толпе отбросов, механически полируя лезвие своего танто. Ему был двадцать один год. Впереди его ждали еще два года в этом городе.