Реквием по Эпохе Лжи

«Ржавый Предел» не был городом в привычном понимании этого слова. Это была гноящаяся рана на теле континента, зажатая в узком, продуваемом всеми ветрами ущелье между территориями Страны Мороза и дикими лесами Страны Молнии. Место, которого не было ни на одной официальной политической карте, потому что ни один Даймё не хотел признавать эту помойку своей землей. Здесь почти всегда шел дождь. Мелкий, колючий, смешанный с едкой угольной пылью от кустарных кузниц, где наемники перековывали краденое оружие. Улицы представляли собой месиво из незасыхающей серой грязи, конского навоза и помоев, которые жители выплескивали прямо из окон своих покосившихся, прогнивших лачуг. Воздух был тяжелым, он буквально оседал на языке кислым привкусом перебродившего дешевого саке, немытых тел, мокрой псины и запекшейся крови. Для любого аристократа или высокопоставленного шиноби из Великих Деревень провести здесь хотя бы час было бы сродни изощренной пытке. Но для двадцатиоднолетнего Наруто Узумаки этот зловонный, отравленный воздух стал воздухом абсолютной свободы. Наруто сидел на корточках на самом краю прогнившей деревянной крыши их с Изаму хижины, накинув на голову плотный капюшон старого, выцветшего до серости плаща. Дождь монотонно барабанил по грубой ткани, стекая холодными струйками за шиворот, но парень даже не ежился. Его глаза, холодные, пустые и цепкие, как у хищной ночной птицы, методично сканировали суетящуюся внизу толпу отбросов общества. Прошло ровно три года с того дня, как его с публичным позором вышвырнули из залитых золотом залов Узушиогакуре. Три года, которые, словно грубый наждак, содрали с него весь лоск, всё аристократическое высокомерие и всю иллюзорную значимость. Он поднес к губам потертую флягу с дешевой, отдающей железом водой и сделал медленный глоток. Его руки, держащие металл, больше не были руками изнеженного принца, привыкшего к шелкам и маслам. Они огрубели, покрылись жесткими желтоватыми мозолями, суставы на костяшках были сбиты в кровь сотни раз и теперь затянулись толстой, нечувствительной рубцовой тканью. Под мокрой тканью плаща скрывалось тело, лишенное даже грамма лишнего жира — только сухие, скрученные как стальные корабельные тросы мышцы, испещренные сетью белесых, кривых шрамов от кунаев и звериных когтей. Его яркие, золотистые волосы, выдававшие в нем породистого юношу, теперь были безжалостно обрезаны тупым походным ножом почти под ежик и вечно вымазаны в саже, чтобы не привлекать лишнего внимания наемников, охотящихся за редкими геномами. — Заканчивай медитировать на лужи. Мы здесь не для того, чтобы философию разводить. Наруто скосил глаза. На скрипучем крыльце хижины внизу стоял Изаму. Ветеран почти не изменился за эти три тяжелых года, разве что жесткой седины в его огненных волосах прибавилось, а уродливый шрам на лице стал казаться еще глубже из-за постоянной, хронической усталости. В руках Изаму держал свернутый в трубку грязный, заляпанный жиром пергамент. Наруто бесшумно, с пугающей кошачьей грацией соскользнул с крыши, приземлившись в чавкающую грязь на полусогнутые ноги. Он не использовал ни капли чакры для смягчения удара — только идеальный, вбитый тренировками контроль собственного тела и инерции. — Очередной кусок мусора? — сухо поинтересовался Наруто, вытирая мокрое лицо тыльной стороной покрытой шрамами ладони. Изаму молча бросил ему пергамент. Наруто поймал его двумя пальцами прямо на лету и брезгливо развернул. С дешевой бумаги на него смотрело грубо нарисованное углем лицо обрюзгшего мужчины с повязкой на левом глазу и шрамом на подбородке. — Беглый нукенин С-ранга из Страны Воды, — пояснил Изаму, неспешно закуривая свою короткую деревянную трубку и выпуская сизый дым под козырек крыльца, прячась от дождя. — Перерезал глотку какому-то местному торговцу оружием три дня назад в нижнем квартале и забрал его выручку. Теневая Гильдия наемников дает за его голову пятнадцать тысяч рё. Копейки, которых едва хватит на пару недель, но нам нужно платить за аренду этой дыры и покупать еду. — Пятнадцать тысяч рё за кусок мяса, который, судя по досье, даже не владеет базовыми стихийными техниками? — Наруто криво, ядовито усмехнулся, сворачивая пергамент. — В Узушио я тратил втрое больше на один вечерний ужин с куртизанками и музыкантами. Изаму медленно вынул трубку изо рта. Его взгляд потяжелел. — В Узушио ты был бесполезным паразитом, сосущим кровь и золото клана, который тебя презирал, — невозмутимо, но жестко парировал ветеран, стряхивая горячий пепел прямо в грязную лужу. — А здесь, в этой помойке, ты зарабатываешь на свой кусок черствого хлеба честным, тяжелым убийством. Разницу улавливаешь, бывший принц? Наруто ничего не ответил. Только глухо щелкнул языком, отведя взгляд, и машинально проверил крепление своего танто на поясе под плащом. Он ненавидел эти холодные нравоучения дяди, от которых сводило зубы, но его прагматичный ум понимал их абсолютную, железобетонную правоту. Мир оказался совершенно не таким, каким его описывали в чистых дипломатических свитках и на уроках этикета. Здесь не было благородных дуэлей под сакурой, не было чести и великих речей перед смертью. Здесь была только грязь, сталь и отчаянное желание дожить до завтрашнего утра. — Он прячется в заброшенных угольных шахтах на восточной окраине города, — добавил Изаму, поворачиваясь к хлипкой двери хижины. — Ты пойдешь один. Это твоя цель и твоя тренировка. Я буду страховать внешний периметр на случай, если у этого идиота есть такие же тупые дружки. Выдвигаемся через час. Наруто кивнул, собираясь войти внутрь, чтобы заточить клинок, но Изаму остановил его, не оборачиваясь. — И еще одно, Наруто... Постарайся в этот раз не испортить ему лицо. В прошлой миссии ты отрезал цели половину челюсти. Гильдия долго сверяла зубы. За неузнаваемый труп нам заплатят только половину. До выхода оставался час, но Изаму не собирался давать племяннику отдыхать. Как только Наруто закончил править лезвие танто оселком, дядя выгнал его на небольшой, огороженный гнилым забором задний двор хижины. Дождь лил не переставая. Земля здесь давно превратилась в скользкое, коварное месиво. — Снимай плащ, — скомандовал Изаму, бросая свою куртку на крыльцо и оставаясь в одной тонкой рубашке, которая мгновенно промокла. — Покажи мне, чему ты научился за эту неделю. Без оружия. Только тайдзюцу. Нападай, как будто я тот нукенин в пещере. Наруто молча отбросил танто и плащ в сторону. Он не стал принимать классических стоек, которым его учили в детстве мастера Узумаки. Эти красивые стойки были бесполезны в реальном бою. Он сгорбился, чуть опустил плечи, перенося вес на носки, как готовившийся к прыжку волк. Внезапно Наруто сорвался с места. Он сделал ложный выпад правой рукой, целясь в лицо дяди, но в последнее мгновение резко ушел вниз, пытаясь подсечь опорную ногу Изаму грязным, скользящим ударом. Изаму даже не моргнул. Он просто перенес вес, позволив ноге племянника проскользнуть в миллиметре от своей лодыжки, и коротким, чудовищно быстрым движением ударил Наруто коленом в открывшийся бок. Воздух со свистом вырвался из легких Наруто. Он покатился по грязи, жадно хватая ртом мокрый воздух, но тут же перекатился через плечо и вскочил на ноги. — Слишком предсказуемо. Ты всё еще дерешься так, словно у тебя в руках невидимый меч, — холодно констатировал Изаму, даже не сбив дыхания. — Ты аристократ, потерявший клинок. Ты пытаешься быть благородным даже в драке на заднем дворе. — Пошел ты... — прорычал Наруто, бросаясь в новую атаку. Он попытался схватить дядю за воротник, чтобы нанести удар головой в переносицу. Изаму перехватил его запястье, вывернул его под неестественным углом и, сделав легкую подножку, впечатал Наруто лицом прямо в холодную лужу. Ветеран наступил тяжелым сапогом ему на лопатки, вдавливая в грязь. — Твоя проблема, Наруто, не в отсутствии чакры, — голос Изаму звучал над его головой мерно, сквозь шум дождя. — Твоя проблема в том, что ты всё еще считаешь себя жертвой. Ты думаешь: «Ах, мой клан предал меня. Ах, мой отец меня ненавидит, потому что я слаб». Ты жалеешь себя. И эта жалость делает твои удары вялыми. Наруто зарычал, пытаясь вырваться из-под сапога, но вес ветерана был непреодолим. Грязная вода заливалась ему в рот. — Знаешь, почему мой брат, твой отец Араши, на самом деле так презирал тебя? — вдруг спросил Изаму, чуть ослабив давление сапога. Наруто замер. Упоминание отца всегда действовало на него как красная тряпка на быка. — Потому что я бездарность, — выплюнул Наруто вместе с грязной водой. — Потому что я не могу выпустить эти чертовы золотые цепи из спины, как вы с Менмой! Изаму убрал ногу. Наруто медленно, тяжело дыша, перевернулся на спину, глядя на нависающего над ним дядю сквозь пелену дождя. — Чушь, — Изаму сел на перевернутый деревянный ящик и достал флягу. — Араши презирал тебя не за слабость. Он ненавидел тебя, потому что глядя в твои глаза, он каждый день видел свое собственное бессилие. Свою собственную трусость. Наруто нахмурился, приподнимаясь на локтях. — О чем ты говоришь? Отец — глава клана. Сильнейший мечник острова. Изаму сделал глоток и горько, безрадостно усмехнулся. — Сильнейший мечник, который позволил старейшинам продать свою жизнь. Двадцать лет назад, Наруто, я должен был стать главой клана Узумаки. Я был старшим. Я был сильнее Араши. Но я отказался. Знаешь почему? Наруто молча покачал головой, не сводя глаз с дяди. — Потому что Ашина и совет старейшин требовали, чтобы будущий глава заключил политический брак. Они выбрали Кушину. У нее была невероятно чистая, густая кровь, способная сдерживать Хвостатых демонов. Старейшины хотели вывести идеальное потомство, чтобы торговаться с Конохой на равных. Я отказался быть племенным жеребцом. Я сказал им, что клан, который торгует своими женщинами и своими сыновьями ради политики, обречен на гниение. Я выбрал меч и свободу на передовой. Изаму посмотрел на свои шрамы на руках. — А твой отец... Араши был другим. Он был горд, он был молод и влюблен в совсем другую девушку, обычную куноичи из младшей ветви. Но когда Ашина надавил на него, пригрозив изгнанием и позором, Араши сломался. Он склонил голову. Он бросил ту, кого любил, и лег в постель с Кушиной ради титула Главы Клана. Он продал свою свободу за красивое кресло в резиденции. Наруто слушал, затаив дыхание. Он никогда, за все восемнадцать лет жизни во дворце, не слышал этой истории. История их семьи всегда подавалась как идеальная сказка о долге и чести. — И когда родился ты, Наруто... — Изаму посмотрел прямо в глаза племяннику. — Когда родился ты, лишенный чакры, лишенный силы, ради которой Араши пожертвовал своей любовью и честью... это стало для него насмешкой богов. Ты был живым, дышащим доказательством того, что его жертва была напрасной. Ты был памятником его трусости перед старейшинами. Он ненавидел не тебя. Он ненавидел себя в тебе. А потом родился Менма, идеальный сосуд, и Араши просто с облегчением вычеркнул тебя из своей совести. Изаму поднялся с ящика. — Твой отец — трус, Наруто. Он сильный шиноби, но трус в душе. А ты? Ты будешь продолжать жалеть себя и барахтаться в этой грязи, оплакивая потерю семьи, которая никогда тебя не любила? Или ты возьмешь свой клинок, пойдешь в эту шахту и вырвешь свое право на жизнь у этого мира своими собственными зубами? Наруто медленно поднялся. Грязь стекала с его одежды. Его взгляд изменился. Боль и обида, которые грызли его все эти три года, внезапно кристаллизовались, превратившись в нечто холодное, твердое и невероятно острое. Он молча поднял свой плащ и танто. — Я принесу его голову через два часа, — сухо сказал Наруто, проходя мимо дяди. — Жди меня на опушке. Заброшенные шахты на восточной окраине встретили Наруто густой, осязаемой темнотой и едким запахом сырой каменной породы. Дождь сюда не проникал, но влажность в подземельях была такой, что черная одежда мгновенно прилипла к телу, словно вторая кожа. Он двигался во мраке абсолютно бесшумно. Его дыхание было ровным, неслышным, шаги — выверенными до миллиметра. Три года назад, оказавшись в таком месте, он бы шарахнулся от каждого шороха летучей мыши, попытался бы активировать какую-нибудь жалкую взрывную печать из страха или просто закричал бы, зовя личную стражу Узумаки. Сейчас он сам был единственной стражей своей жизни. «Он ушел глубоко», — механически анализировал Наруто, замечая слабые, свежие следы грязных сапог на подгнивших деревянных балках и недавно сломанную ветку у самого входа. «Прячется от дождя и патрулей. Наверняка пьян или спит. Идиоты всегда расслабляются, когда забиваются в нору и думают, что их никто не найдет». Спустя пятнадцать минут осторожных блужданий по узким, ветвящимся туннелям он уловил слабый, мерцающий отблеск костра, отражающийся от влажных стен, и запах жареного крысиного мяса. Наруто прижался спиной к холодной, склизкой стене, полностью сливаясь с густыми тенями. Осторожно выглянув из-за каменного угла, он увидел свою цель. Беглый нукенин действительно сидел у небольшого огня, жадно обгладывая какую-то кость и периодически прихлебывая из мутной бутылки. Его катана лежала рядом на камне, в метре от правой руки. Непростительная, фатальная ошибка для того, за чью голову назначена награда. Наруто прикрыл глаза, успокаивая пульс до медленного, размеренного ритма. У него не было чакры для теневых клонов, чтобы отвлечь внимание. У него не было запасов, чтобы ударить стихией огня или молнии издалека, с безопасного расстояния. Если он вступит в открытый, честный бой на мечах с опытным, пусть и пьяным нукенином, его шансы невелики. Слова Изаму эхом прозвучали в голове: «Ты всё еще дерешься так, словно у тебя в руках невидимый меч. Вырви свое право на жизнь». Значит, нужно бить исподтишка. Подло. Грязно. Наверняка. Без единого шанса на ответный удар. Он медленно, стараясь не издать ни звука трения металла о кожу, вытащил из поясного подсумка два острых сюрикена. В другой руке тускло блеснуло короткое, смертоносное лезвие танто. Вдох. Медленный выдох. Наруто черной тенью выскользнул из-за угла. Два сюрикена с тихим, смертельным свистом разрезали спертый воздух пещеры. Нукенин оказался не так плох и неповоротлив, как ожидал Наруто - услышав свист, он инстинктивно, на рефлексах дернулся в сторону, бросая кость. Первый сюрикен с громким звоном отскочил от гранитной стены, высекая искру, но второй с чавкающим звуком вонзился мужчине глубоко в левое плечо, пробивая мышцу. Беглец взвыл от неожиданной боли и отчаянно потянулся к катане на камне, но Наруто уже сократил дистанцию, двигаясь рывком. Он не стал атаковать мечом в грудь или пытаться перерезать шею - это было слишком предсказуемо, нукенин уже выставлял свободную руку для блока. Вместо этого Наруто сделал резкий, скользящий выпад вниз, прямо в грязь, и носком жесткого, окованного железом ботинка с чудовищной силой ударил врага прямо под коленную чашечку опорной ноги. Точно так же, как Изаму учил его час назад на заднем дворе. Раздался громкий, влажный хруст ломающейся кости и рвущихся связок. Нукенин истошно заорал, его нога неестественно, под жутким углом выгнулась в обратную сторону, и он рухнул на колени, нелепо взмахнув руками и роняя так и не выхваченную катану в костер. В ту же долю секунды, используя инерцию своего скольжения, Наруто оказался у него за спиной. Левой рукой он жестко, мертвой хваткой схватил врага за грязные, сальные волосы, резко запрокидывая его голову назад, открывая горло. А правой - одним коротким, заученным до автоматизма, лишенным всякой жалости движением вогнал танто точно в узкую щель между основанием черепа и первым шейным позвонком. Истошный крик нукенина захлебнулся собственной кровью. Тело мужчины дернулось в короткой, жуткой судороге, когда клинок разорвал спинной мозг, и мгновенно обмякло тяжелым мешком плоти. Наруто тяжело, со свистом выдохнул, медленно вытягивая клинок и вытирая лезвие об одежду убитого. Его сердце билось ровно. Никакого первобытного страха. Никакого адреналинового мандража, который он испытывал в свои первые месяцы. Он просто выполнил свою работу. Грязную работу по уборке мусора, за которую платили деньги. Как мясник на захудалой бойне. В темноте туннеля, со стороны входа, раздались неспешные, тяжелые шаги. На тусклый свет костра вышел Изаму. Ветеран окинул холодным взглядом труп, затем посмотрел на племянника. - Грязно, но эффективно, - констатировал Изаму, подходя ближе и пиная откатившуюся катану. - Ты хорошо усвоил урок с подсечкой. Но ты слишком сильно открыл свой левый бок во время рывка. Если бы у него в рукаве был спрятан кунай, он бы вспорол тебе печень до того, как ты добрался до его колена. Тебе повезло, что он был пьян и запаниковал от сюрикена. - Заткнись, старик, - беззлобно, по привычке огрызнулся Наруто, с щелчком пряча клинок в ножны. - Он мертв, я жив, а лицо цели осталось целым, как ты и просил. Пятнадцать тысяч рё наши. Забирай его и пойдем отсюда, здесь воняет паленой шерстью и дерьмом. Изаму без лишних слов нагнулся и закинул тяжелый труп нукенина на свое широкое плечо. - Твои навыки действительно растут, Наруто, - внезапно тихо, задумчиво произнес дядя, когда они шли по темным туннелям к выходу из шахты. Шум дождя становился всё громче. - Твое тело стало крепким. Ты научился убивать без колебаний, переступая через страх. Но ты стал абсолютно пуст изнутри. Наруто нахмурился, не сбавляя быстрого шага. - Что за очередной философский бред? Ты сам три года вбивал мне в голову, что эмоции в бою — это кратчайший путь в могилу. - Я учил тебя боевому хладнокровию, а не духовной мертвечине, - Изаму смотрел прямо перед собой во мрак туннеля. - Ты просто выживаешь, племянник. Каждый день ты просыпаешься только для того, чтобы механически дожить до вечера. У тебя нет собственной цели. Нет мечты. Нет даже настоящей, жгучей злости, которая бы двигала тебя вперед и заставляла становиться лучше. В твоих глазах сейчас плещется та же самая пустота, что и у этого куска мяса на моем плече. Ты просто существуешь в этой грязи назло своему отцу и клану. Но одной подростковой обиды недостаточно, чтобы стать по-настоящему сильным. Рано или поздно эта обида выгорит, и ты сломаешься. Тебе нужно найти то, ради чего ты искренне захочешь жить. То, что ты захочешь защищать. Наруто язвительно, раздраженно фыркнул, натягивая мокрый капюшон глубже на глаза, когда они вышли под проливной дождь. - Оставь эти красивые сказки для сопливых, наивных генинов Конохи. «Цель», «Мечта», «Защита»... Всё это пафосное дерьмо мгновенно сгорает в пепел, когда тебя предают и продают собственные родители ради политического спокойствия. Я живу только ради себя. И мне этого более чем достаточно. Но судьба, как известно, обожает изощренно ломать упертых циников. После того как они успешно сдали труп нукенина в местное отделение Теневой Гильдии, пройдя неприятную процедуру опознания, и получили свои окровавленные деньги, Изаму отправился в лавку с оружием, чтобы пополнить запасы сюрикенов. А Наруто побрел по узким, кривым и затопленным грязью улочкам нижнего квартала. Его левая рука неприятно, пульсирующе ныла - во время стычки в шахте, когда он уходил от брошенной кости, он всё-таки неудачно, с размаху приложился локтем об острый гранитный выступ. Теперь от локтя до плеча расцветала огромная, болезненная гематома, стреляющая острой болью при каждом движении пальцев. - Зайди к местной травнице, - бросил ему Изаму на прощание у входа на рынок. - Пусть вправит сустав, если он смещен, или хотя бы даст мазь. Нам нельзя тратить наши собственные, скудные запасы медикаментов из аптечки на каждый твой бытовой ушиб. Её лавка находится в самом конце Улицы Прокаженных, старая вывеска с сухим цветком лотоса. Найдешь. Наруто раздраженно, сквозь зубы сплюнул под ноги, но послушался. Рука действительно мешала, а в случае внезапного нападения на улице ограниченная подвижность могла стоить ему жизни. Улица Прокаженных, куда он свернул, полностью, до последней гнилой доски оправдывала свое жуткое название. Здесь ютились самые бедные, тяжело больные и окончательно отчаявшиеся жители Ржавого Предела. Вдоль грязных, облезлых стен лежали калеки без конечностей, хрипящие старики, просящие милостыню пустыми мисками. Из приоткрытых дверей лачуг тянуло застарелой болезнью, гниющим деревом и безысходностью. Наруто шел сквозь эту стонущую толпу, брезгливо кривя губы и плотнее запахивая полы плаща, чтобы никто не коснулся его одежды. В самом конце мрачного тупика он действительно увидел покосившееся, но крепкое двухэтажное деревянное здание. Над дверью на ржавых цепях скрипела на ветру вывеска с выцветшим, облупившимся рисунком цветка лотоса. Наруто толкнул тяжелую дверь плечом. Над головой мелодично звякнул надтреснутый медный колокольчик. Внутри лавка разительно, до шока отличалась от всего того ужаса, что был снаружи. Здесь было чисто. Бедно, очень скромно, старые деревянные полы скрипели под ногами, но нигде не было ни пылинки. В воздухе витал густой, невероятно успокаивающий, теплый аромат сушеной перечной мяты, горной лаванды и каких-то терпких лечебных корений, напрочь перебивающий вонь улиц. Вдоль бревенчатых стен стояли аккуратные стеллажи, уставленные сотнями стеклянных и глиняных баночек с порошками и мазями. За небольшим, отполированным до блеска деревянным прилавком стояла девушка. Наруто замер на пороге, невольно сузив глаза под капюшоном. Она совершенно, катастрофически не вписывалась в грязный интерьер этого прогнившего города. На вид ей было не больше двадцати лет. У нее были длинные, поразительного, почти светящегося пепельно-светлого оттенка волосы, небрежно собранные в толстую косу, перекинутую через одно плечо. Она была одета в самое простое, сильно потертое от частых стирок холщовое платье, поверх которого был повязан кристально чистый белый фартук, местами перепачканный зеленым соком свежих трав. Но больше всего Наруто поразило ее лицо. Оно было очень бледным, заметно уставшим, под глазами залегли легкие, сероватые тени от хронического недосыпа, но черты ее лица были мягкими, тонкими, почти хрупкими. И её глаза — необычного, завораживающе светлого сиреневого цвета. В них не было ни алчности и похоти местных куртизанок, ни загнанного, животного страха местных жителей. В них светилась лишь спокойная, тихая, глубокая усталость человека, который честно делает тяжелую, неблагодарную работу каждый божий день. Услышав звон колокольчика, она подняла взгляд от каменной ступки, в которой ритмично перетирала какие-то сухие листья, и посмотрела на вошедшего. Наруто выглядел жутко, как оживший кошмар. Высокий, широкоплечий, стоящий в дверях в грязном, насквозь промокшем плаще, с которого на чистый пол капала грязная вода. Из-под глубокого капюшона блестят холодные, злые, готовые к убийству глаза. На щеке — размазанная чужая кровь, оставшаяся после шахты. От него буквально несло опасностью, сталью и смертью за километр. Любой нормальный человек в Ржавом Пределе при виде такой фигуры инстинктивно потянулся бы за спрятанным ножом или попытался бы сбежать через черный ход. Но девушка даже не вздрогнула. Ее сиреневые глаза остались абсолютно спокойными. Она неторопливо вытерла руки о небольшое полотенце, висящее на поясе. - Добро пожаловать, - её голос был на удивление тихим, с легкой, приятной хрипотцой, словно она очень много говорила или объясняла до этого. - Если вы пришли за настойкой от тяжелого похмелья, то она закончилась еще рано утром. Если вас пырнули ножом в подворотне, то ложитесь на кушетку в углу и, пожалуйста, постарайтесь не истекать кровью на мой чистый пол, я только что его вымыла. Наруто опешил. За эти три года он привык к тому, что люди при виде него либо в страхе отводят глаза, либо пытаются убить, либо пресмыкаются за деньги. Такое обыденное, лишенное малейшего страха и подобострастия обращение сбило его с толку. Он медленно сбросил капюшон, являя свои короткие, грязные светлые волосы, и подошел к прилавку, хмуро, исподлобья глядя на нее. - Я не пьян. И меня не резали, - грубо бросил он, выкладывая на отполированное дерево прилавка несколько помятых, влажных купюр номиналом в сто рё. - Сильный ушиб левого плечевого сустава, возможно микротрещина кости от удара о камень. Давай свою лучшую обезболивающую мазь, и я уйду. Девушка посмотрела на деньги, не притронувшись к ним, затем перевела внимательный взгляд на его левую руку, которую он инстинктивно держал слегка неестественно, прижимая к корпусу. — Обычная мазь вам не поможет, если сустав смещен или связки надорваны, - спокойно, тоном профессионала ответила она, выходя из-за прилавка. - Снимите свой плащ и сядьте на деревянный стул у окна. Мне нужно осмотреть плечо руками. - Я сказал, просто дай мне мазь и... - Сядьте. На. Стул, - раздельно повторила она, глядя ему прямо в глаза. И в её мягком, тихом голосе внезапно прорезалась неожиданная, упрямая железная нотка человека, который привык командовать упрямыми пациентами и не терпит возражений в своей лавке. - Или идите к местным пьяным костоправам в таверну «Сломанный Клык». Они вправят вам руку так криво, что вы больше никогда в жизни не сможете поднять свой меч выше плеча. Решать вам. Наруто зло скрипнул зубами. Ему ужасно не нравилось, когда им командуют, особенно когда это делает какая-то девчонка-травница из трущоб, но плечо действительно горело огнем, мешая концентрироваться. Он раздраженно, резким движением стянул через голову мокрый, тяжелый плащ и черную майку, оставшись по пояс голым. Он ожидал привычной реакции. Обычно женщины, видевшие его без одежды, либо отворачивались с явным отвращением, либо испуганно ахали, видя его тело, исполосованное страшными белесыми шрамами от клинка Изаму и когтей диких зверей. Огромный, расплывшийся багрово-черный синяк на левом плече выглядел действительно уродливо и пугающе. Девушка подошла вплотную. От нее пахло свежей мятой и чистым, щелочным мылом — простой, забытый запах нормальной жизни, который Наруто не чувствовал уже долгих три года. Она не стала испуганно ахать. Не стала с любопытством расспрашивать, откуда у него такие страшные шрамы. Её тонкие, неожиданно холодные пальцы мягко, но уверенно легли на его раскаленное, пульсирующее плечо. Наруто инстинктивно дернулся, рефлекторно напрягая все мышцы спины - за годы изгнания он совершенно не привык к прикосновениям чужих рук, которые не несли в себе боли или удара клинка. - Расслабьтесь, пожалуйста, - тихо, успокаивающе сказала она, начиная осторожно, круговыми движениями пальпировать опухший сустав. - Вы напряжены как натянутая тетива лука. Так я ничего не смогу прощупать и не пойму, есть ли трещина в костной ткани. Дышите глубоко и ровно. Наруто заставил себя с силой выдохнуть сквозь сжатые зубы, уставившись на её сосредоточенное лицо, находившееся всего в нескольких дюймах от его собственного. - Как тебя зовут? - неожиданно для самого себя хрипло спросил он, просто чтобы хоть чем-то нарушить эту странную, давящую на него интимную тишину лавки. - Шион, - просто ответила она, не отрывая внимательного взгляда от его синяка, продолжая прощупывать связки. - А я... - Наруто запнулся. Слово «Узумаки» застряло у него в глотке, как ком битого стекла. Он впервые за долгое время хотел назвать кому-то свое настоящее имя, а не фальшивую кличку безродного наемника. Но вовремя осекся, вспомнив, где он находится и кто он такой. - Меня зовут Рен. - Очень приятно познакомиться, Рен. А теперь крепко стисните зубы. Прежде чем Наруто успел осознать смысл ее слов и понять, что происходит, Шион резко, сильным, профессиональным движением больших пальцев надавила на определенную точку на суставе и с силой крутнула его руку внутрь. В плечевом суставе раздался громкий, отчетливый, тошнотворный хруст. Наруто глухо, по-звериному зарычал от пронзившей его адской боли, инстинктивно схватив её за тонкое запястье другой, здоровой рукой с такой неконтролируемой силой, что вполне мог бы сломать ей кости. В глазах на секунду потемнело от острой вспышки боли, но эта боль тут же, словно по волшебству, сменилась невероятным, расплывающимся по мышцам горячим облегчением. Сустав с щелчком встал на свое законное место. Он тяжело, прерывисто дышал, всё еще судорожно сжимая её запястье. Он поднял помутневшие глаза. Шион смотрела на него абсолютно спокойно. Она даже не поморщилась и не пыталась вырваться, хотя ей наверняка было очень больно от его стальной, мертвой хватки. - Легкий вывих плеча и довольно сильное растяжение дельтовидных связок, - деловито констатировала она, глядя на его руку. - Трещин в кости нет. Жить точно будете, господин наемник. А теперь, если вы соизволите отпустить мою руку, я наконец-то наложу вам охлаждающую лечебную мазь и зафиксирую плечо тугой повязкой. Наруто как ошпаренный разжал свои жесткие пальцы. На ее бледной, тонкой коже мгновенно проступили красные, наливающиеся синевой следы от его жесткой хватки. - Извини... боевой рефлекс, - глухо буркнул он, отводя взгляд в сторону, на баночки с травами. Ему внезапно, впервые за многие годы, стало невероятно, обжигающе стыдно за свою животную грубость перед этой беззащитной девушкой. Это чувство совести было ему почти незнакомо и пугало. Шион лишь слабо, всепрощающе, понимающе улыбнулась. Она отвернулась к дальнему стеллажу, взяла глиняную баночку с густой, пахнущей эвкалиптом зеленой мазью и начала аккуратно, кончиками пальцев втирать её в его разбитое, горячее плечо. Приятный холод мази мгновенно успокаивал саднящую, ноющую боль в мышцах. - Ты совершенно не похожа на местных жителей, - сказал Наруто, внимательно наблюдая за тем, как она ловко, привычными движениями обматывает его плечо длинным, чистым льняным бинтом. - Откуда ты вообще взялась в этой гниющей дыре? Шион на секунду замерла с бинтом в руках, но затем ее пальцы продолжили свою быструю работу. - Я родилась прямо здесь. В Ржавом Пределе, - ее голос стал тише, в нем проскользнула глубокая, застарелая, привычная печаль человека, давно смирившегося со своей судьбой. - Мои родители были обычными людьми, пытавшимися здесь выжить. Они оба умерли от болотной лихорадки, когда мне было всего пять лет. Меня забрал к себе старый аптекарь. Он был беглым медиком-ниндзя из Страны Воды, который давно разочаровался в войне и пил горькую. Он владел этой лавкой до меня. Он научил меня всему: какие травы лечат глубокие раны, какие снимают жар, а какие убивают быстрее куная. Прошлой зимой он умер от остановки сердца. И оставил эту лавку мне. Наруто непонимающе, недоверчиво нахмурился. - И ты осталась? Если бы я вырос в таком дерьме, будучи сиротой, я бы ненавидел здесь каждого встречного. Я бы сбежал при первой возможности. В этом городе правят убийцы, воры и подонки, готовые перерезать глотку за миску риса. Человеку вроде тебя здесь не выжить. Тебя могут ограбить или убить за пару жалких рё. Шион закончила перевязку, аккуратно завязала тугой, надежный узел на его плече и отошла на шаг назад, вытирая руки о фартук. - Ненависть — это слишком тяжелая ноша, Рен. Я пробовала ее нести в детстве, но она сжигает человека изнутри и не оставляет в сердце места больше ни для чего, — она посмотрела ему прямо в глаза, и Наруто снова поразился нездешней чистоте и искренности этого взгляда. — Я осталась, потому что именно здесь люди больше всего нуждаются в моей помощи. Я видела на этих улицах слишком много смертей, грязи и боли. Я не умею держать в руках меч, чтобы защищать. Но я умею лечить раны. И если я могу спасти от смерти хотя бы одного избитого бродягу или сбить жар у больного ребенка в этих трущобах... значит, моя жизнь проходит не зря. Мой учитель-медик всегда говорил мне перед смертью, что маленький огонек света ярче всего и нужнее всего горит именно в абсолютной, кромешной тьме. Наруто молчал, не в силах отвести от нее взгляд. В его голове, насквозь пропитанной цинизмом, жестокой философией выживания Изаму и жгучей ненавистью к собственной предательской семье, слова этой хрупкой, уставшей девушки звучали как какая-то нелепая, наивная, абсурдная сказка для детей. Рисковать своей собственной жизнью и юностью ради отбросов общества? Ради тех, кто завтра, не задумываясь, может воткнуть тебе ржавый нож в спину ради кошелька? Это было чистым, беспросветным безумием. Глупостью, граничащей с самоубийством. Но почему-то... глядя на ее уставшее, но бесконечно светлое, доброе лицо, он не смог презрительно усмехнуться. Липкий ком ядовитого презрения, который он всегда по привычке готовил для таких вот "наивных святош", просто застрял у него в горле. Впервые за три долгих, кровавых года, проведенных в жестоком изгнании, кто-то проявил к нему настоящую, человеческую заботу не за деньги, не из животного страха и не ради политической выгоды. Она просто помогла ему, не прося ничего взамен. Он молча, стараясь не тревожить больное плечо, надел черную майку, накинул плащ и забрал со стола свои влажные купюры. Вместо них он медленно достал из поясного подсумка тяжелую, полновесную золотую монету номиналом в десять тысяч рё — львиную долю его сегодняшней награды за убитого в шахте нукенина, — и с глухим стуком положил её на прилавок. Шион удивленно, испуганно расширила глаза, глядя на сверкающее золото. — Нет, что вы, это слишком много! Мои услуги стоят всего пару десятков рё за мазь и бинты. Я не могу принять такие деньги, мне нечем дать вам сдачу... — Возьми, — резко, но без привычной агрессии перебил ее Наруто. Его голос звучал уже не так грубо и зло, как в начале. Он натянул мокрый капюшон глубоко на глаза, пряча свой взгляд в тени. — Купи себе нормальной, горячей еды. Купи новые бинты и чистые травы для своих оборванцев. Считай это моим... пожертвованием твоему свету во тьме. Он резко развернулся и быстрым шагом вышел из лавки, не дожидаясь ответа. Медный колокольчик снова звонко звякнул, провожая его в непогоду. Выйдя на грязную, залитую непрекращающимся холодным дождем улицу, Наруто остановился на мгновение. Он посмотрел на свою туго перевязанную руку, чувствуя приятный, успокаивающий холодок под чистыми бинтами и тонкий запах мяты, который чудесным образом перебивал въевшийся смрад Ржавого Предела. В его груди, там, где последние три года была лишь ледяная, черная, звенящая пустота, обида на отца и жажда кровавой мести, что-то едва уловимо, болезненно и робко дрогнуло. Слова Изаму, сказанные всего несколько часов назад под дождем у пещеры, внезапно громким эхом пронеслись в его голове, обретая совершенно новый, пугающий смысл: "Тебе нужно найти то, ради чего ты искренне захочешь жить". Наруто до скрипа стиснул челюсти, силой отгоняя эти непривычные, опасные мысли, и быстрым, размашистым шагом направился к своей хижине на окраине, стараясь раствориться в безликой толпе. Он был убийцей. Изгнанником, лишенным имени. Человеком, чьи руки по локоть в чужой крови. Ему не было и не могло быть места рядом с таким чистым светом. Это было опасно для них обоих. Но, шагая по грязи, он уже точно, со стопроцентной уверенностью знал, что обязательно вернется в эту маленькую лавку с запахом мяты. Снова и снова.