Общая дистанция

***

Тэхён ненавидел бег. Он ненавидел ранние подъемы, жжение в легких и то, как волосы липнут к потному лбу. Но еще больше он ненавидел проигрывать своим чувствовам. — Опять отстаешь, Ким? — Чонгук обернулся, бежав спиной вперед так легко, будто он был сделан из пружин, а не из плоти и крови. На его лице сияла та самая дерзкая ухмылка, от которой у Тэхёна в равной степени сводило зубы и замирало сердце. — Я просто… наслаждаюсь видом, — прохрипел Тэхён, из последних сил ускоряясь, чтобы поравняться с ним. Парк в этот час был пуст. Тишину нарушал только синхронный ритм их шагов по гравию. Чонгук усмехнулся и, вместо того чтобы рвануть вперед, внезапно замедлился, позволяя их плечам соприкоснуться. — Видом на что? На мои новые кроссовки или на то, как я эффектно финиширую первым? — подмигнул Чонгук. Тэхён резко остановился, упираясь ладонями в колени и жадно хватая ртом прохладный воздух. Чонгук тут же затормозил и вернулся к нему. В его глазах мгновенно промелькнуло беспокойство, вытеснив весь азарт. — Эй, ты в порядке? Перестарался? Тэхён поднял голову. Солнце, пробивавшееся сквозь листву, подсвечивало профиль Чонгука, делая его похожим на какой-то оживший кадр из фильма. — В порядке, — выдохнул Тэхён, выпрямляясь. — Просто… ты бежишь слишком быстро. Я не успеваю сказать. Чонгук замер, его рука, потянувшаяся было к плечу Тэхёна, зависла в воздухе. — Сказать что? Тэхён сделал шаг вперед, сокращая то мизерное расстояние, что их разделяло. Запах цитрусового парфюма Чонгука смешался с запахом утренней росы. — Что завтра я приду первым. И тебе придется выполнить любое моё желание. Чонгук рассмеялся — громко, искренне, — и его ладонь всё-таки легла на затылок Тэхёна, притягивая его ближе. — Зачем ждать до завтра? Если ты сейчас добежишь до той скамейки быстрее меня, я исполню его прямо сейчас. Он сорвался с места раньше, чем Тэхён успел возмутиться, но в этот раз Тэхён бежал не потому, что ненавидел проигрывать. А потому, что в конце этой дистанции его ждала награда. Восемь лет — это много или мало? Для Тэхёна это почти пол жизни. С того самого момента в шестом классе, когда Чонгук поделился с ним пластырем после разбитой коленки, они стали неразлучны. В четырнадцать Тэхён впервые замер, глядя, как Чонгук смеется после победы на школьном кроссе, и понял: это не просто дружба. Это то, от чего перехватывает дыхание сильнее, чем от стометровки. Сейчас, в двадцать, они — гордость университетской сборной. Профессиональный спорт требует дисциплины, но Тэхёну сложнее всего дисциплинировать своё сердце. Чонгук пересёк невидимую черту финиша у старого дуба первым. Он не остановился резко, а сделал ещё пару шагов по инерции, тяжело дыша и упираясь руками в бёдра. Тэхён затормозил следом, едва не врезавшись в его спину. — Чёрт… — выдохнул Тэхён, согнувшись пополам. — Ты… ты точно что-то подмешиваешь себе в изотоник. Чонгук медленно обернулся. Его лицо раскраснелось, волосы взмокли на лбу, а взгляд был непривычно пристальным. Он не смеялся, как обычно. Он просто смотрел, как Тэхён пытается восстановить дыхание, и в этом взгляде читалось что-то гораздо более глубокое, чем просто радость от победы. Чонгук знал Тэхёна слишком долго. Он видел, как тот замирает, если их пальцы случайно сталкиваются при передаче эстафеты, и как быстро отводит глаза, когда Чонгук снимает футболку после забега. — Я победил, Тэ, — голос Чонгука звучал низко, с хрипотцой. Тэхён поднял голову, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Да, я заметил. И что теперь? Хочешь, чтобы я неделю мыл твои кроссовки? Чонгук сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до опасного — так близко друзья обычно не стоят. Тэхён почувствовал, как сердце, только начавшее успокаиваться, снова пустилось в галоп. — Нет, кроссовки я помою сам, — Чонгук чуть наклонил голову, ловя взгляд Тэхёна. — Но у меня есть желание… я хочу, чтобы сегодня вечером ты пришел ко мне домой. Мы закажем еду, включим тот дурацкий фильм, который ты любишь, и ты, наконец, перестанешь притворяться, что тебе всё равно, кто из нас пришёл первым. Тэхён сглотнул. Ему показалось, что земля под ногами всё ещё продолжает двигаться. — О чём ты? Мне не всё равно, я профессионал… — Я не про бег, Тэ, — перебил его Чонгук, и на мгновение его рука коснулась предплечья Тэхёна — мимолётно, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже пробежал электрический разряд. — Ты ведь знаешь, что я никогда не попрошу того, чего ты не хочешь дать сам. Чонгук развернулся и зашагал в сторону раздевалок, оставив Тэхёна стоять у дуба. — Жду в семь! — крикнул он, не оборачиваясь, но Тэхён готов был поклясться, что чувствует его победную ухмылку даже глядя в спину.

6:50 вечера. Тэхён стоял у подъезда Чонгука, кусая губы до металлического привкуса крови. В руках он сжимал пакет с какими-то снеками, которые купил просто для того, чтобы занять руки. Слова Чонгука на пробежке — перестанешь притворяться, что тебе всё равно — эхом отдавались в голове, пугая своей двусмысленностью. Чего он ждет от этого вечера? — думал Тэхён, глядя на свет в окне третьего этажа. — Неужели он... догадался? Эта мысль обычно приносила надежду, но не Тэхёну. Каждый раз, когда он был готов открыться, перед глазами всплывала сцена трехлетней давности.

flashback

В воздухе пахло дешевым пивом, потом и триумфом. Их команда взяла золото, и вечеринка в доме капитана гудела на полную мощь. Тэхён и Чонгук сидели на продавленном диване, деля одну банку пива на двоих и обсуждая технику последнего спринта. Тэхён тогда чувствовал себя бесконечно счастливым — плечо Чонгука прижималось к его плечу, и в этом хаосе они были будто в коконе. Всё изменилось в одну секунду. В кресле напротив двое парней из параллельного класса, перебрав с алкоголем, начали открыто и страстно целоваться. Тэхён замер, завороженный их смелостью, но тут же почувствовал, как Чонгук рядом напрягся, словно натянутая струна. — Эй! Вы издеваетесь?! — голос Чонгука перекрыл музыку. Он вскочил, его лицо исказилось от ярости, которую Тэхён раньше видел только на дорожке по отношению к соперникам. — Свалите отсюда! Пидорам тут не рады, ясно? Идите сосаться в другое место, не портите нам праздник! В комнате на мгновение стало тихо. Парни, побледнев, поспешно ушли. А Тэхён... Тэхён тогда почувствовал, как внутри него что-то с треском сломалось. Та невидимая нить, которую он так бережно тянул от своего сердца к сердцу друга, оборвалась. В тот вечер он понял: его любовь для Чонгука — это не прекрасное чувство, а нечто грязное и заслуживающее осуждения и крика.

end flashback

Тэхён тряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли. С тех пор прошло четыре года. Чонгук повзрослел, стал спокойнее, но те слова навсегда выжгли на сердце Тэхёна клеймо. Никогда. Не говори. Ему. Он набрал код домофона. Пальцы дрожали. Дверь открылась почти сразу. Чонгук стоял в дверном проеме в домашних серых штанах и растянутой футболке, босиком. От него пахло домашним уютом и тем самым гелем для душа, который Тэхён узнал бы из тысячи. — Пришел всё-таки, — Чонгук усмехнулся, но взгляд его был непривычно мягким. Он отступил, пропуская Тэхёна внутрь. — Проходи. Я уже заказал пиццу. И... Тэ? — Да? — Тэхён замер в прихожей, не снимая кроссовок. — Оставь все свои страхи за дверью. Сегодня только мы. Тэхён сглотнул. Чонгук явно вел какую-то свою игру, правил которой Тэхён не знал. Пока он расшнуровывал кроссовки, руки заметно дрожали. Он чувствовал спиной взгляд Чонгука — тяжелый, изучающий. Тот самый взгляд, который Чонгук бросал на соперников перед стартовым выстрелом. — Проходи в гостиную, Тэ. Не стой столбом. Гостиная встретила Тэхёна приглушенным, почти интимным светом торшеров. На журнальном столике уже стояли напитки, а на экране телевизора светилось меню онлайн-кинотеатра. Чонгук обошел его, по-хозяйски завалился на диван и похлопал ладонью по месту рядом с собой. — Садись давай. Я тут подготовил список, выберем вместе. Пицца будет с минуты на минуту. Тэхён послушно сел, стараясь оставить между ними хотя бы законные тридцать сантиметров дружеского пространства. Чонгук взял пульт и начал неспешно перелистывать вкладки. — Вот этот боевик хвалят, там крутые каскадерские трюки. Или хочешь ту комедию с тем актером, над которым мы смеялись в прошлом году? — Чонгук говорил легко, его голос обволакивал, но Тэхён почти не воспринимал смысл слов. Он лишь болванчиком кивал на каждое предложение, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Перед глазами навязчиво всплывала картинка: та самая вечеринка, дикий крик Чонгука «Пидорам тут не рады!» и его искаженное злостью лицо. Тэхён смотрел на профиль Чонгука сейчас — спокойный, красивый, почти родной — и не понимал, как в одном человеке может уживаться этот уют и та былая жестокость. — Тэ, — Чонгук внезапно замолчал и повернулся к нему, перестав щелкать пультом. — Ты вообще здесь? Я предложил три совершенно разных жанра, а ты согласился на всё. Ты меня вообще слышишь? Тэхён вздрогнул, вырываясь из оцепенения. — Слышу. Просто... я немного устал после утренней тренировки. Выбирай сам, Гук-и. Мне правда всё равно. Чонгук медленно положил пульт на диван. Расстояние между ними казалось Тэхёну одновременно бесконечным и пугающе коротким. — Тебе не всё равно, — тихо сказал Чонгук, и в его голосе прорезались те самые нотки, от которых у Тэхёна перехватывало дыхание каждый день. — Ты весь как натянутая струна. Чего ты боишься? Меня? В этот момент в дверь резко позвонили. Домофон. — Пицца, — выдохнул Чонгук, не сводя глаз с побледневшего лица Тэхёна. — Никуда не уходи. Сейчас вернусь и мы... договорим. Он поднялся и вышел в коридор, оставив Тэхёна один на один с тишиной комнаты и пульсирующим в ушах страхом. Чонгук вернулся слишком быстро. Тэхён даже не успел сделать полноценный вдох, чтобы унять бешеный ритм сердца, который, казалось, выбивал чечётку прямо о рёбра. Он сидел в том же положении, до боли в пальцах перебирая край своей футболки, накручивая ткань на фаланги, пока та не превратилась в жёсткий жгут. Чонгук молча поставил коробки с горячей пиццей на журнальный столик. Аромат еды заполнил комнату, но для Тэхёна он был удушающим. Чонгук сел обратно на диван, опасно близко, и не спешил открывать ужин. Вместо этого он смотрел. Около двух минут — бесконечных, тягучих, как застывающая смола — Чонгук просто смотрел на профиль Тэхёна. Он изучал каждую линию: судорожно сжатую челюсть, дрожащие ресницы, капельку пота, скатившуюся по виску. Затем Чонгук медленно, почти осторожно, протянул руку и накрыл ладонь Тэхёна своей. Его кожа была обжигающе тёплой. Тэхён вздрогнул так, будто его ударило током. Он резко повернулся к Чонгуку, прижав свободную руку к груди, словно защищаясь от удара. И Чонгук замер. Прямо перед ним, в паре сантиметров, были глаза Тэхёна — расширенные от неконтролируемого, первобытного ужаса. Это не было смущением. Это не было трепетом влюблённого. Это был страх загнанного в угол зверя, который ждёт, что его сейчас уничтожат. Чонгук не отпустил руку. Напротив, он чуть крепче сжал пальцы, чувствуя, как Тэхёна начинает бить мелкая дрожь. — Тэ... — его голос прозвучал тише шёпота, в нём не было и тени той утренней дерзости. — Почему ты так на меня смотришь? Тэхён хотел что-то ответить, но горло сковало спазмом. Перед глазами снова всплыла та вечеринка. Яростный оскал Чонгука, его крики, полные ненависти, и то, как он тогда вышвырнул людей за их чувства. Тэхён был уверен: если он сейчас позволит Чонгуку подойти ещё ближе, если он откроется — этот же оскал будет направлен на него. — Не надо, — наконец выдавил Тэхён, пытаясь высвободить руку. — Пожалуйста, Гук-и... просто включи фильм. Давай просто... как раньше. — Как раньше уже не получается, — Чонгук подался вперёд, заставляя Тэхёна вжаться в спинку дивана. — Мы бегаем бок о бок восемь лет, но сегодня я впервые чувствую, что ты хочешь убежать от меня. Что я сделал? Тэхён зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли белые пятна. Он резко выдернул свою руку из ладони Чонгука, будто тот был раскаленным металлом. На ресницах проступили первые слезы, и Тэхён судорожно замотал головой, вжимаясь в спинку дивана, словно пытаясь слиться с ней. — Чонгук, пожалуйста... — голос сорвался на хриплый шепот. — Не заставляй меня говорить об этом. Мне слишком страшно. Я не хочу... не хочу всё разрушить. Чонгук замер. Он смотрел на Тэхёна, и в его груди что-то болезненно сжалось. Он видел не просто волнение — он видел настоящий, чистый ужас в глазах человека, который был для него всем миром последние восемь лет. Чонгук понял: время намеков и кошек-мышек вышло. Настала пора ему самому делать первые, по-настоящему честные шаги. Чонгук медленно поднялся с дивана, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть Тэхёна еще сильнее. — Пожалуйста, только не убегай, — тихо, но твердо произнес он. — Останься здесь. Я сейчас вернусь и всё тебе покажу. Тэхён не открывал глаз. Он слышал тихие шаги Чонгука, удаляющиеся в сторону спальни, и чувствовал, как по щеке скатилась одинокая горячая слеза. В голове набатом стучало: Уходи. Уходи сейчас, пока он не выставил тебя за дверь. Но ноги словно налились свинцом, как после самого тяжелого марафона. Через минуту Чонгук вернулся. Тэхён почувствовал, что тот снова сел рядом, но на этот раз не вплотную. Раздался шорох бумаги. — Открой глаза, Тэ. Посмотри на меня. Тэхён медленно поднял веки. В руках у Чонгука был старый, потрепанный блокнот в кожаном переплете — тот самый, который Чонгук таскал с собой на все сборы и соревнования, называя его своим дневником тренировок, и в который никогда никому не позволял заглядывать. Чонгук открыл его на середине и протянул Тэхёну. — Ты же помнишь ту вечеринку, в десятом классе? — спросил Чонгук, и его голос заметно дрогнул. — Я знаю, что ты помнишь. Я видел, как ты тогда на меня посмотрел. И я ненавижу себя за то, что напугал тебя на годы вперед. Тэхён медленно опустил взгляд на страницу, которую Чонгук дрожащими пальцами удерживал перед ним. Дыхание перехватило. Это был не дневник тренировок с графиками пульса и нормативами спринта. Это была хроника одной долгой, мучительной одержимости. Весь лист был исписан одной датой и быстрыми, рваными набросками карандашом: профиль Тэхёна, спящего в автобусе по пути на краевые соревнования; Тэхён, сосредоточенно завязывающий шнурки перед стартом. Но между рисунками были вклеены маленькие, распечатанные на портативном принтере фотографии, от которых у Тэхёна закружилась голова. На одной из них — его собственные босые ноги, торчащие из-под одеяла в их общем номере в спортивном лагере. На другой — он сам, свернувшийся калачиком на этом самом диване, спящий в огромной, растянутой футболке Чонгука, которую он тогда одолжил и так и не вернул. А на полях, мелким, почти неразборчивым почерком, была выведена фраза, ставшая для Тэхёна приговором и спасением одновременно: Я такой трус. Я кричу на них, потому что боюсь, что все увидят, как я смотрю на него. Если он поймет, что я чувствую — я потеряю его навсегда. Тэхён почувствовал, как мир вокруг него начал вибрировать. Тот ужас, что сковывал его последние шесть лет, вдруг столкнулся с этой честной, задокументированной правдой. Он перевел взгляд с блокнота на Чонгука. Тот сидел, опустив голову, и его широкие плечи, которые Тэхён всегда считал нерушимой скалой, сейчас мелко дрожали. — Я ненавидел себя за тот вечер, — глухо произнес Чонгук, не поднимая глаз. — Я так сильно испугался того, что почувствовал, глядя на них... Я испугался, что ты всё поймешь по моему лицу. И я выдал ту грязь, чтобы выстроить стену. Но в итоге я просто запер тебя по ту сторону этой стены. Тэхён молчал. Он смотрел на фотографию своих ног под одеялом и понимал, что Чонгук хранил это годами. Пока Тэхён умирал от любви и страха, Чонгук умирал от вины и той же самой любви. — Ты... ты фотографировал меня, пока я спал в твоей одежде? — голос Тэхёна прозвучал тонко, почти надломлено. Чонгук наконец поднял голову. В его глазах больше не было азарта. Только мольба. — Потому что это был единственный момент, когда я мог смотреть на тебя и не бояться, что ты увидишь в моих глазах правду. Тэхён замер, вцепившись пальцами в края блокнота так сильно, что бумага жалобно смялась под его ладонями. Он смотрел на Чонгука молча, расширенными глазами, и Чонгук видел, как за этими зрачками происходит настоящий тектонический сдвиг — старый мир Тэхёна, построенный на страхе и самоотречении, рушился, обнажая нечто хрупкое и живое. Чонгук коротко, почти болезненно усмехнулся, глядя на то, как Тэхён судорожно прижимает к себе его дневник тренировок. — Ты удивишься, когда увидишь мою полную коллекцию твоих фото, Тэ, — негромко произнес он, и в его голосе больше не было той защитной брони, которую он носил годами. Тэхён рвано, со свистом выдохнул, чувствуя, как в груди становится тесно. — Гук-а… что… что ты хочешь этим сказать? — его голос дрожал, балансируя на грани между надеждой и неверием. Чонгук улыбнулся — той самой мягкой, нежной улыбкой, которую он дарил только в самых тихих моментах их дружбы. Он медленно, давая Тэхёну время отстраниться, протянул руку к его лицу. Его большой палец коснулся щеки Тэхёна, осторожно поглаживая кожу, стирая остатки слез. — Я хочу сказать, что люблю тебя, Ким Тэхён, — выдохнул Чонгук, глядя прямо ему в глаза. — Семь гребаных лет я люблю тебя так сильно, что это мешало мне дышать. Тэхён почувствовал, как тепло от пальцев Чонгука разливается по всему телу, усмиряя бешеный пульс. Семь лет. Всё то время, пока Тэхён прятался в тени своей любви, Чонгук горел в том же самом пламени, скрывая его за маской грубости и соперничества. — Семь лет? — прошептал Тэхён, прижимаясь щекой к его ладони, закрывая глаза. — Значит… мы оба всё это время бежали друг от друга? Чонгук чуть подался вперед, сокращая последнее расстояние. — Больше я бежать не собираюсь, Тэ. Если только не за тобой к алтарю. Чонгук осторожно подался вперед. Время будто замедлилось, превращаясь в один из тех кадров с финишной лентой, где каждый миллиметр решает всё. Он коснулся своими губами губ Тэхёна — почти невесомо, пробуя на вкус ту самую мечту, которую запрещал себе годами. Поцелуй вышел отчаянно осторожным, пропитанным запахом дождя и страха. Тэхён замер. Его тело, привыкшее к мгновенной реакции, сейчас отказало. Он перестал дышать, боясь пошевелиться, боясь ответить, боясь, что если он прикоснется к Чонгуку в ответ, эта хрупкая реальность рассыплется, как мираж на перегретом асфальте. Старый страх, въевшийся в подкорку, всё еще шептал ему: Это ловушка. Это не может быть правдой. Поняв, что Тэхён не отвечает на поцелуй и остается неподвижным, как статуя, Чонгук резко отстранился. Его зрачки расширились, а на лице отразилась смесь вины и горечи. — Извини меня... — голос Чонгука надломился. — Я не смог сдержаться. Это было слишком, да? Чёрт, Тэ, прости... Он поспешно отсел на другой край дивана, увеличивая расстояние между ними. Чонгук закрыл лицо руками, чувствуя, как внутри всё обрывается. Сейчас он был уверен, что разрушил последние остатки их дружбы, перегнув палку там, где нужно было проявить терпение. — Я просто... я так долго этого ждал, что потерял голову, — глухо добавил он, не поднимая глаз. — Если хочешь, можешь уйти, я не стану тебя держать. Я пойму. Тэхён смотрел на пустующее место рядом с собой, чувствуя, как на губах всё еще горит призрачное тепло. Тишина в комнате стала невыносимой, звенящей. Он понял, что, не имеет права промолчать. Тэхён преодолел свой ступор. Он медленно поднялся с края дивана, чувствуя, как ватные ноги постепенно обретают опору, и подошел к Чонгуку. Тот сидел, ссутулившись, спрятав лицо в ладонях, словно пытался отгородиться от всего мира и своего постыдного, как ему казалось, порыва. Тэхён опустился на корточки прямо перед ним, сокращая дистанцию до минимума. — Гук-а… посмотри на меня, — тихо позвал он. Но Чонгук не шелохнулся. Его пальцы только сильнее впились в виски. Казалось, он ждал приговора. Тогда Тэхён решительно потянулся к его рукам и начал осторожно, сантиметр за сантиметром, оттаскивать их от лица. — Чонгук, пожалуйста, не закрывайся от меня. Давай поговорим. Не уходи в себя сейчас, когда мы так близко. Чонгук вздрогнул от этих слов, но всё же поддался. Он медленно опустил руки, открывая покрасневшие глаза, в которых застыла невыносимая смесь вины и обожания. Тэхён нежно, одними уголками губ, улыбнулся — так, как улыбался только ему одному в самые тяжелые моменты. Тэхён поднялся и сел рядом на диван, не выпуская горячих ладоней Чонгука из своих рук. Он переплел их пальцы, чувствуя, как Чонгук судорожно сжимает его пальцы в ответ, словно спасательный круг. — Я выслушал тебя, Гук-и, — мягко произнес Тэхён, словно заглядывая ему в самое сердце. — Можно и мне теперь сказать? Тэхён сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Он чувствовал, как внутри него растёт решимость, вытесняя многолетний, мнимый холод. Настало время доверить самому близкому человеку то, что выжигало его изнутри всё это время. Он крепче сжал ладони Чонгука, заставляя того смотреть прямо в глаза. — Гука-а, на той вечеринке было тяжело не только тебе, — голос Тэхёна дрожал, но звучал твёрдо. — Я уже тогда был какое-то время влюблён в тебя. И когда я увидел твою реакцию... как ты кричал на тех парней... я понял, что никогда и ни за что не расскажу тебе о своих чувствах. Я до смерти боялся, что ты посмотришь на меня с таким же отвращением. Я просто не хотел терять тебя, ведь ты мне дороже всех на свете. Чонгук смотрел на него неотрывно. С каждым словом Тэхёна его глаза наполнялись слезами, которые теперь уже не скрывались за ладонями. Вся эта нелепая, болезненная картина последних лет сложилась в единый пазл. Какие же они были дураки. Профессиональные атлеты, способные рассчитать каждый шаг на дистанции, но совершенно бессильные перед ритмом собственных сердец. Они оба бежали этот марафон в одиночку, хотя всё это время были на соседних дорожках. Чонгук вдруг всхлипнул и неожиданно рассмеялся — хрипло, сквозь слёзы, от осознания всей нелепости их взаимных страхов. — Боже, Тэ... какие же мы идиоты, — выдавил он, качая головой. Он резко подался вперёд и притянул Тэхёна в свои объятия, вжимаясь лицом в его плечо. Чонгук обхватил его так крепко, словно боялся, что Тэхён может внезапно исчезнуть, раствориться в этом приглушённом свете гостиной. — Столько лет... — шептал Чонгук в изгиб его шеи. — Столько потерянных лет из-за моей дурацкой трусости. Прости меня. Пожалуйста, просто никогда больше не сомневайся во мне. Тэхён уткнулся носом в мягкую ткань футболки Чонгука, вдыхая его родной запах, и почувствовал, как огромный камень, который он тащил на себе с четырнадцати лет, наконец-то упал. Тэхён медленно отстранился, его глаза всё ещё блестели от слёз, но в них больше не было страха. С решительностью, которой позавидовал бы любой, он приподнялся и осторожно оседлал бёдра Чонгука. Чонгук, всё ещё пребывая в шоковом оцепенении от недавнего признания, затаил дыхание. Его руки замерли в воздухе, не решаясь коснуться Тэхёна. — Тэ… ты что делаешь? — выдохнул он, глядя снизу вверх на своего самого близкого и одновременно самого недосягаемого человека. Тэхён накрыл его лицо ладонями, его большие пальцы огладили скулы Чонгука с какой-то отчаянной нежностью. — То, о чём мечтал много лет, — прошептал он и, не давая Чонгуку вставить ни слова, впился в его губы поцелуем. Это не было похоже на тот первый, робкий и пугливый контакт. Этот поцелуй был сокрушительным, как обвал в горах. В нём перемешалось всё: горький привкус стольких лет молчания, соль непролитых слёз и дикая, первобытная страсть, которую они оба так долго упаковывали в тугие узлы тренировок и соревнований. Чонгук ответил мгновенно. Он дернулся навстречу, его руки беспорядочно блуждали по телу Тэхёна, сминая ткань футболки, подтверждая — это правда, это происходит. Тэхён крепко вцепился в широкие плечи Чонгука, словно боясь соскользнуть в пропасть, а Чонгук запустил пальцы в мягкие волосы на затылке Тэ, слегка оттягивая их назад, заставляя того раскрываться для поцелуя ещё больше. Они жадно забирали друг у друга воздух, выплескивая всю ту нежность, которая годами копилась под кожей и жгла внутренности. Каждое движение было актом принятия, долгожданным да, которое они кричали друг другу без слов. Комната вокруг перестала существовать — остались только два сошедших с ума ритма сердец и тяжёлое, сбивчивое дыхание. В какой-то момент, когда лёгкие начало обжигать, а эмоции стали слишком острыми, они медленно разорвали поцелуй. Тэхён не спешил слезать, он остался сидеть, чувствуя всем телом ответное тепло Чонгука. Они упёрлись лбами друг в друга, пытаясь прийти в себя. Тишина квартиры теперь казалась наполненной музыкой. Чонгук первым не выдержал и тихо, хрипло рассмеялся, а Тэхён подхватил этот смех. Они улыбались как сумасшедшие, глядя друг другу в глаза. В таком положении они просидели словно целую вечность. Время в гостиной застыло, превратившись в густой, тягучий кисель из нежности и первого, по-настоящему легального прикосновения. Они не могли насытиться друг другом: Тэхён зарывался носом в изгиб шеи Чонгука, вдыхая запах его кожи, а Чонгук крепко сжимал его талию, словно проверяя — не исчезнет ли. Их ладони, привыкшие к шершавым грифам штанг и эстафетным палочкам, теперь с трепетом изучали живое тепло. Руки осторожно забирались под футболки, сталкиваясь с горячей кожей, обожженной многолетним ожиданием. Поцелуи становились всё смелее, глубже, требуя большего, чем просто соприкосновение губ. С каждым новым вдохом возбуждение нарастало, тяжелым свинцом разливаясь по венам. Это было похоже на предстартовую лихорадку — когда мышцы дрожат от избытка энергии, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Но, несмотря на бурю внутри, каждый из них подсознательно притормаживал. Они были профессионалами в беге, знали возможности своих тел до мельчайших деталей, но здесь, на этом диване, они были абсолютными новичками. Страх переступить черту смешивался с неловкостью: они восемь лет были бро, делили одну раздевалку и одну мечту, но никогда не примеряли на себя роли любовников. Кто из них готов вести? Кто готов подчиниться? Какие прикосновения заставят другого вскрикнуть от наслаждения, а какие — напугают? Эти вопросы висели в воздухе вместе с тяжелым дыханием. Тэхён чуть отстранился, его зрачки были расширены так, что почти не было видно радужки. Он чувствовал твердость члена Чонгука под собой и свое собственное прерывистое дыхание, щекочущее чужие губы. — Гук-а... — выдохнул он, и это имя прозвучало как молитва. — Я... я не знаю, как правильно. Я никогда ни с кем... Чонгук сглотнул, его кадык дернулся. Он аккуратно перехватил ладони Тэхёна, переплетая их пальцы и прижимая к своей груди, туда, где сердце выбивало сумасшедший ритм. — Я тоже, Тэ, — признался он с обезоруживающей честностью. — Слишком боялся, что если попробую с кем-то другим… Я бы никогда себе этого не простил. Давай... давай просто не будем спешить? У нас есть вся ночь. И все последующие годы. Тэхён прижался лбом к его плечу, чувствуя, как напряжение немного отпускает, сменяясь тихим, уютным теплом. Они не знали своих позиций, но они знали друг друга. И это было их самым главным преимуществом на этой новой, неизведанной дистанции. Тэхён чувствовал, как внутри него всё плавится. Потребность в Чонгуке, копившаяся долгие годы, сейчас стала невыносимой, острой, как жажда в конце марафона. Ему до дрожи хотелось перейти эту черту, сжечь мосты, соединить их тела так, чтобы больше не было никаких секретов и преград, даже если сердце от страха готово было вырваться из груди. Он немного отстранился, глядя на Чонгука потемневшими от желания глазами, и снова прильнул к его губам в глубоком, властном поцелуе. Сидя на его бёдрах, Тэхён чувствовал каждое движение мышц под собой. Его рука, ведомая инстинктом и нежностью, медленно скользнула вниз, забираясь Чонгуку под пояс домашних штанов. Когда пальцы Тэхёна сомкнулись на колом стоящем члене, сжимая его у самого основания, Чонгук резко дёрнулся. Это было слишком неожиданно, слишком реально. Электрический разряд прошил его позвоночник, заставляя выгнуться навстречу этой ласке. Чонгук рвано разорвал поцелуй, его дыхание сбилось окончательно. Он перехватил запястье Тэхёна, останавливая его движение, и посмотрел на него с расширенными зрачками, в которых читалось смятение. — Тэ… ты что удумал? — прохрипел он, пытаясь вернуть контроль над стремительно уплывающим сознанием. — Мы же… мы же только что решили не спешить! Я боюсь сорваться, понимаешь? Тэхён не отстранился. Напротив, он мягко, почти невесомо поцеловал Чонгука в уголок губ, чувствуя, как тот мелко дрожит. Наклонившись к самому уху Чона, так что его горячее дыхание обожгло кожу, Тэхён прошептал: — Мы говорили о полноценном сексе, Гук-а… А вот совместную дрочку мы точно можем себе позволить прямо сейчас. Тэхён улыбнулся — уверенно и нежно. Он видел, как на шее Чонгука бешено пульсирует жилка, и понимал: их первая совместная дистанция только что началась, и на этот раз неважно кто придет к финишу вторым. — Позволь мне увидеть тебя… — добавил Тэхён, переходя на шёпот и снова возобновляя медленные, дразнящие движения рукой. — Я хочу знать, как тебе нравится. Предложение Тэхёна, сказанное шепотом прямо в ухо, взорвало в голове Чонгука последнюю преграду сдержанности. Совместная дрочка. Это звучало так просто, так безопасно, и в то же время так запретно и волнующе, что у него перехватило дыхание. Это был не полноценный секс, к которому они оба оказались не готовы, но это было гораздо больше, чем просто поцелуи и объятия. В следующее мгновение мир перевернулся. С рычанием, похожим на сдавленный стон, Чонгук напряг все мышцы. Он легко перевернул Тэхёна на спину, сам же накрыл его сверху, уперевшись предплечьями в диван по обе стороны от его головы. Теперь Тэхён лежал под ним, растерянный и возбужденный, его глаза, были полные удивления, смотря прямо в расширенные зрачки Чонгука. — Ты сам это затеял, — прорычал Чонгук, и его голос был низким и хриплым от желания. Он не дал Тэхёну ответить. Его пальцы сжали край майки Тэхёна и одним резким движением стянули ее через голову. Тэхён вздрогнул от прикосновения прохладного воздуха к разгоряченной коже, но тут же его тело обожгло горячее прикосновение губ Чонгука. Он целовал его медленно, почти мучительно, оставляя влажный след на шее и ключицах. Тэхён рвано дышал, втягивая воздух легкими, которые, казалось, отказывались работать. Никто никогда не целовал его — с таким обожанием и одновременно с такой жадностью. Когда губы Чонгука сомкнулись на его соске, слегка прикусив его, Тэхён вскрикнул и дугой выгнул спину. Это было непередаваемо, и от осознания того, что именно Чонгук дарит ему эти ощущения, у него просто сносило крышу. Его руки сами собой потянулись к телу Чонгука, срывая с него майку. Он хотел видеть его, трогать, сравнивать мощь его тела с той силой, которую он так часто видел. И вот он был перед ним — его Чонгук, с тяжелым дыханием и глазами, в которых плескался ураган. — Сними уже с нас эти чертовы штаны! — потребовал Тэхён, и в его голосе прозвучала нотка мольбы. Чонгук подчинился. Встав на колени, он одним движением стянул штаны до собственных колен, а затем полностью избавил Тэхёна от остатков одежды. Когда их тела снова соприкоснулись, уже без всяких преград, оба ахнули. От прикосновения их горячих, напряженных членов их прошибло словно током. Это было новое, пугающее и невероятно притягательное ощущение. Чонгук прижался еще ближе к Тэхену, целуя его глубоко и медленно, пробуя на вкус его губы, его язык. Он двинулся, на пробу толкаясь своим твердым, горячим членом в член Тэхёна. Это было странно, непривычно, но каждый толчок посылал волну жара прямо в пах. Их члены скользили друг о друга, приправленные предсеменной жидкостью, и от трения по самым чувствительным местам оба стонали от удовольствия. Это был не проникающий секс, но близость была почти физически ощутимой, пульсирующей между ними. Тэхён не выдержал. Он обхватил оба их члена одной рукой, его пальцы едва сходились. Члены были горячими, твердыми, пульсирующими в его ладони. Он двигал рукой медленно и уверенно, разглаживая кожу и одновременно сжимая их у основания. Чонгук от переизбытка чувств, от этого нового, невероятного ощущения, уронил голову на плечо Тэхёна и вцепился зубами в нежную кожу его шеи, пытаясь заглушить стон. Но Тэхён не мог сдержаться. Он закинул голову назад, еще больше подставив шею, и из его горла вырвался высокий, срывающийся крик чистого, незамутненного удовольствия. Все закончилось быстро. Чонгук, доведенный до предела бурей новых, неведомых ощущений, сдался первым. Его тело напряглось до предела, мышцы на спине и плечах окаменели, и он сорвался на глубокий, грудной рык, который перешел в долгий, сдавленный стон. — Тэ, я не могу больше... — прохрипел он, и это было его последнее признание. В следующую секунду его тело сотряс мощный спазм. Он кончал так сильно и мощно, что у него аж потемнело в глазах, и мир на мгновение сузился до одного лишь ощущения — пульсирующего, изнуряющего освобождения. Горячая струя ударила по руке Тэхёна и по их животам, и это ощущение, это доказательство того, что он доставил Чонгуку такое блаженство, стало для Тэхёна последней каплей. Ведомый этим удовлетворением, ведомый тем, что его Чонгук потерял контроль прямо от его руки, Тэхён кончил следом. Его тело выгнулось дугой, и с его губ сорвался громкий, почти плачущий крик, в котором смешались и боль, и невероятное счастье. Его оргазм был не таким мощным, как у Чонгука, но зато он был долгим, тягучим, и казалось, что он никогда не закончится. Когда последняя волна сокрушительного удовольствия наконец отступила, Чонгук обмяк, и его тело, лишенное сил, тяжелым, доверительным грузом рухнуло на Тэхёна. Он уткнулся лицом в изгиб его шеи, судорожно и часто вдыхая раскаленный воздух. Его сердце колотилось так отчаянно и громко, что Тэхён чувствовал каждый этот удар в своей груди, словно их ритмы окончательно и бесповоротно слились в один. В воздухе, густом и вязком, смешались терпкие запахи пота, близости и чего-то неуловимо нового — той самой хрупкой, только что рожденной интимности, которая окутывала их коконом. Тэхён крепко обнял его, до боли прижимая к себе, желая врасти, спрятать, защитить. Липкое тепло на животах казалось не чем-то лишним, а естественным продолжением их связи, вещественным доказательством того, что произошло. Его пальцы, всё еще немного дрожащие, запутались в мокрых от пота волосах Чонгука, а губы коснулись макушки в долгом, почти благоговейном поцелуе. Они замерли в этой звенящей тишине, боясь спугнуть момент, просто впитывая друг друга каждой клеточкой кожи. Невидимая черта осталась далеко позади. Все прежние страхи, неловкость и сомнения выгорели дотла, оставив после себя лишь блаженное оцепенение и тихую, всеобъемлющую нежность. Чонгук приподнял голову с плеча Тэхёна, нежно поцеловал его в щеку и самый уголок губ, задерживаясь на мгновение, чтобы почувствовать вкус чужой кожи. — Это было потрясающе, Тэ, — выдохнул он, и в его голосе было столько искренности, что у Тэхёна защемило в груди. — Это лучшее, что я чувствовал в своей жизни. Тэхён тепло улыбнулся, коротко чмокнул Чонгука в губы и чуть отстранился, пытаясь привести мысли в порядок. — Я с тобой полностью согласен, — мягко ответил он. — Но нам нужно в душ и поесть. Пицца уже совсем холодная. Чонгук хитро ухмыльнулся, в его глазах снова вспыхнул тот самый огонек азарта, который Тэхён привык видеть на соревнованиях. — Мы ведь только начали, разве нет? — протянул он, не спеша выпускать Тэхёна из своих объятий. Тэхён шутливо толкнул его в бок и, рассмеявшись, внезапно ущипнул Чона за попу. — Ты куда-то торопишься? — подмигнул он. — Давай сначала помоемся, поедим и продолжим, если тебе так хочется. — Ай, Тэ! Больно же! — выкрикнул Чонгук. Он подскочил с дивана, потирая ушибленное место и картинно возмущаясь, хотя в его глазах плясали самые настоящие влюбленные чертики. Тэхён, оставшись сидеть на диване, довольно наблюдал за ним, чувствуя во всем теле непривычную, сладкую легкость. — Ты несносен, Ким Тэхён! — ухмыльнулся Чонгук, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться. — Сначала доводишь меня до безумия своими руками, а потом щиплешь, как вредный тренер на разминке. Тэхён ухватился за его ладонь, и Чонгук одним сильным рывком притянул его к себе. На мгновение они снова оказались вплотную: раскрасневшиеся, взъерошенные и абсолютно счастливые. Чонгук не удержался и коротко, почти по-хозяйски чмокнул Тэхёна в кончик носа. — Ладно, твоя взяла. Сначала гигиена и углеводы, — сдался Чон, но его взгляд красноречиво скользнул по фигуре Тэхёна. — Но учти, я не гарантирую, что в душе мы будем просто мыться. Столько лет ожидания, Тэ... я намерен наверстать каждую упущенную секунду. Тэхён рассмеялся, легонько подталкивая его в сторону ванной комнаты. — Иди уже, чемпион. Я пока закину пиццу в духовку, чтобы она хоть немного ожила. Чонгук ушел, на ходу стягивая остатки одежды и открывая вид на свои сильные и мощные бедра, а Тэхён остался в тишине гостиной. Он посмотрел на разбросанные подушки, на тот самый блокнот, который изменил всё, и на коробки с остывшей едой. Все это — и старая боль, и новый восторг — теперь было их общей историей. Он подошел к окну. Вечерний город за стеклом продолжал свой бег, но для Тэхёна мир теперь сузился до размеров этой квартиры и шума воды за дверью. Он больше не боялся. Потому что теперь он знал: в их с Чонгуком марафоне финишная черта — это всего лишь старт для новой, бесконечной дистанции вдвоем.

***