Дракула 2099

Мужчина в ослепительно белой рясе переступил порог исполинского собора-крепости, который мир уже привык называть Новым Ватиканом. За его спиной в небо вонзались каменные шпили, в которых готика сплавилась с холодным титаном, — архитектурное воплощение воли, подчинившей себе само время. Перед ним колыхалось живое море. Тысячи людей заполнили площадь, стоя так плотно, что казались единым организмом, пропитанным парализующей тревогой. В мире, где древние легенды обрели плоть и вышли на залитые неоном улицы, у человечества не осталось выбора. Они шли сюда не за утешением, а из первобытной нужды обрести защиту. Из страха перед тем, что таится в тенях. Священник медленно окинул взглядом этот лес бледных лиц. — Дети мои… — его голос, усиленный скрытыми акустическими системами, накрыл толпу торжественным саваном. — Я чувствую ледяное дыхание страха в ваших сердцах. Толпа замерла, боясь прервать этот момент. — Отриньте его! Ибо Господь вновь среди нас. Он скорбит, видя, как землю оскверняют дети дьявола. Но близок час… Он очистит этот мир Его пламенем. Он выдержал театральную паузу, позволяя фанатизму пустить корни в душах слушателей. — Почти два тысячелетия зло дышало нам в спины. Пряталось в складках истории. Выжидало. Но не сегодня! Тяжелые створки врат за его спиной разошлись с глухим стоном. Из сумрака храма вышли десять фигур. Десять идеальных солдат. Их матовая броня, испещренная гравировками крестов и молитв, казалась важнее самой плоти. В руках они сжимали оружие, чьи лезвия вибрировали с запредельной частотой, размывая контуры реальности. Это были инструменты не для сражения, а для тотальной аннигиляции всего, что несло на себе печать Иного. — Эти воины принесли свои жизни на алтарь, — возгласил священник. — И теперь Бог пребывает в них! Площадь содрогнулась. Люди падали на колени, захлебываясь в экстазе и слезах. И именно в этом хаосе обожания пронзительно зазвучал одинокий человеческий крик: — Авар!.. Сын мой! В гуще толпы стояла женщина, до боли сжимая руку ребенка. В её глазах не было религиозного пыла — только лихорадочный проблеск надежды, узнавшей родные черты под забралом шлема. Авар медленно повернул голову. Его взгляд, лишенный искры узнавания, скользнул по её лицу. Он смотрел на нее так, словно изучал неопознанный биологический объект. Внутри него была лишь стерильная пустота. Ни боли, ни тепла, ни проблеска памяти. Только одна холодная, чужеродная мысль: «Кто это?» Священник, внимательно следивший за строем, не упустил этот короткий поворот головы. Несмотря на благостное выражение лица, его глаза превратились в щелки. Он едва заметно склонился к стоящему рядом служителю, и его шепот был подобен шороху змеи в сухой траве: — Уведите её. И ночью… устраните. Во имя Господа. Солдат не должен иметь прошлого. Очищение разума стоит слишком дорого, чтобы допускать такие сбои. Служитель коротко кивнул и бесшумно растворился в толпе, словно тень самой системы, вынесшей смертный приговор матери за её любовь. Никто не заметил этой короткой расправы над человечностью. Толпа жаждала крови врагов, а не спасения невинных. Священник снова воздел руки к небу: — Сегодня начнется великая жатва! Их первая цель — истребление всех темных сущностей. Сама их природа — преступление против бытия. Они не имеют права на дыхание! Площадь взорвалась криком, в котором страх окончательно переплавился в ярость. Люди орали, пытаясь заглушить остатки собственной совести. А воины уже начали движение. Они шли сквозь ревущую толпу, не видя и не слыша её. Среди них мерным шагом шел Авар. Его взгляд больше не возвращался назад, но где-то в самых глубоких протоколах его стертого сознания осталась крошечная, невидимая тень. Тень ощущения, которое система не успела выжечь до конца. И пока Ватикан праздновал триумф, эта тень росла, обещая однажды стать тем единственным сбоем, который не сможет исправить ни один протокол. Казарма встретила отряд стерильным безмолвием. Здесь не было места личным вещам, фотографиям или талисманам — только ряды высокотехнологичного снаряжения, застывшего в ожидании функции. Через мгновение тишину разрезал сухой механический щелчок гермодвери. В помещение вошел капитан. Его аура не подавляла мощью, она давила ледяной, математической точностью. Он окинул строй взглядом, в котором не было ни одобрения, ни упрека. — Активация снаряжения. Выдвижение на платформу Ц-3. График подтвержден. Приказ впитался в солдат без лишних слов. Авар действовал синхронно с остальными: его руки порхали над сочленениями брони, фиксируя титановые пластины с плотностью второй кожи. Оружие в его руках отозвалось едва уловимым ультразвуковым писком — вибролезвия вошли в рабочий режим, заставляя воздух вокруг них мелко дрожать. В этом танце металла не было места сомнениям. Но когда защелкнулся нагрудный щиток, в глубине его сознания на долю секунды всплыл фантомный отголосок — не образ, а скорее физическое ощущение тепла, которое тут же было поглощено холодным расчетом систем. Транспорт нес их сквозь облака в тяжелом, осязаемом молчании. Солдаты сидели неподвижно, превратившись в статуи из композита и воли. Лишь капитан, нарушая стерильность момента, достал сигарету. Огонек вспыхнул, наполняя отсек терпким дымом. — Да… Ватикан уже не тот, — проговорил он, глядя на сизые кольца. Никто не шелохнулся, кроме Авара. — А каким он должен быть? — его голос прозвучал неожиданно четко в гуле двигателей. Капитан медленно повернул голову, прищурившись сквозь дым. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на любопытство. — Ты заговорил? Редкий побочный эффект после «очистки». Обычно вы превращаетесь в идеальные терминалы, не задающие вопросов. А ты… ты рассуждаешь. Он затянулся в последний раз. — Как твое имя, солдат? — Авар. — Абадон, — коротко представился капитан, и в этом имени, означающем «Погибель», послышалась горькая ирония. В этот миг отсек залило тревожным алым светом. Завыла сирена, перекрывая мысли. — Точка сброса, — отрезал Абадон, мгновенно сбрасывая маску расслабленности. Дверь с грохотом ушла в сторону, впуская внутрь ревущий поток ледяного воздуха. Солдаты, ведомые инстинктом, шагнули в бездну. Падение было стремительным и контролируемым. Броня гасила инерцию, превращая смертельный полет в изящное приземление. Они коснулись земли одновременно — мягко, как тени. Перед ними лежал остров. Клочок суши, затерянный в бесконечности океана, покрытый бледной, почти прозрачной зеленью. Здесь царила тишина, не знавшая войн. И здесь их ждали. Существа, грацией напоминавшие эльфов из древних хроник, стояли неподалеку. В их длинных пальцах не было оружия, в их светлых глазах — ненависти. Только недоумение и хрупкая, почти детская настороженность. Они не бежали и не нападали. Они просто смотрели, как сталь и хром их нового будущего втаптывают в грязь мох их прошлого. Это не были враги. Это были те, кто даже не знал значения этого слова. Тишина стала невыносимо острой. И в эту чистоту, как яд в колодец, упал приказ капитана: — Уничтожить всё, что движется. Они не люди. Они — монстры. Слово «монстры» прозвучало как технический термин. И именно это сделало его окончательным приговором. Приказ капитана Абадона не просто прозвучал — он активировал боевые протоколы, вшитые в саму нервную систему солдат. Авар шагнул вперёд, и его тело начало двигаться само. Вибролезвия в его руках взвыли на высокой ноте, превращаясь в размытые полосы серебристой смерти. Первое существо — изящное, с кожей цвета слоновой кости и огромными, полными ужаса глазами — даже не подняло рук для защиты. Клинок Авара вошёл в грудь, легко рассекая плоть и кости, и вышел со спины, разбрызгивая не красную, а странную, светящуюся бирюзовую кровь. Внутри Авара что-то содрогнулось. Протоколы требовали эффективности, но сознание, запертое за стерильными барьерами «очистки», закричало. Он чувствовал сопротивление плоти, слышал хруст их хрупких позвоночников, и каждый этот звук отзывался в его голове колокольным набатом. — Уничтожить. Биологическая угроза, — монотонно повторял внутренний голос системы, подавляя всплеск тошноты. Отряд двигался клином, превращаясь в живую мясорубку. Солдаты Ватикана не просто убивали — они расчленяли. Броня Авара быстро покрылась липким слоем дьявольской крови. Он видел, как его соратник наотмашь снёс голову эльфийскому ребёнку, который пытался спрятаться за обломком скалы. Безжизненное тело упало, дёргаясь в предсмертных судорогах, а солдат уже перешагивал через него, выжигая огнемётом заросли, где прятались остальные. Чем глубже они пробирались в центр острова, тем плотнее становился «рой». Существ было сотни. Они начали сбиваться в кучи, закрывая друг друга телами, издавая высокие, мелодичные звуки, которые теперь походили на заупокойный плач. Авар прорубал себе путь сквозь эту живую стену. Его движения стали механическими, но с каждым взмахом клинка тяжесть в груди росла. Он видел их лица — слишком человеческие, слишком живые. Одно из существ вцепилось в его бронированную руку, не пытаясь ударить, а словно моля о пощаде. Авар, повинуясь заложенному алгоритму, коротким ударом локтя раздробил существу череп. Брызги костного мозга испачкали его визор, окрашивая мир в мутный, грязный цвет. — Глубже! В центр роя! — прохрипел в гарнитуре Абадон. Они вгрызались в самую гущу. Воздух стал густым от испарений крови и озона. Авар чувствовал, как под его сапогами хлюпает месиво из того, что ещё минуту назад было жизнью. Он не мог закрыть глаза — шлем транслировал цели с пугающей четкостью, подсвечивая уязвимые места: шеи, сердца, виски. В какой-то момент он осознал, что убивает уже не глядя. Его охватило дикое, первобытное отчаяние. Каждое убитое существо словно забирало частицу того света, который Ватикан пытался в нём погасить. Он чувствовал их предсмертную агонию каждой клеткой тела. Они достигли сердца роя — огромного древовидного сплетения, где существа прижимались друг к другу в последней попытке найти спасение. Авар поднял меч над старой женщиной-эльфом, чьи волосы напоминали речной жемчуг. Она посмотрела на него, и в её взгляде не было ненависти. Только глубокая, бесконечная печаль. Рука Авара дрогнула. Механизмы брони взвыли, пытаясь скорректировать «ошибку» носителя, посылая электрические разряды в его мышцы, чтобы заставить их подчиниться. — Убей! — прогремел голос Абадона прямо над ухом. Авар закричал — хрипло, надрывно, срывая голос внутри шлема — и опустил клинок. Кровь брызнула на его лицо через фильтры маски. Он продолжал наносить удары, превращая всё вокруг в кровавое крошево, пока пространство перед ним не очистилось. Тишина вернулась на остров так же внезапно, как и исчезла. Но теперь это была другая тишина — тяжелая, пропитанная запахом бойни. Авар стоял посреди горы трупов, тяжело дыша. Его перчатки были багровыми, а разум — выжженным полем. Тень, обитавшая внутри него, не исчезла. Она напиталась этой кровью и стала больше. Ватикан получил своё «орудие». Но Авар… Авар начал понимать, что настоящие монстры сегодня прилетели с неба. Последний из эльфов, чьи движения всё еще сохраняли сверхъестественную грацию, лихорадочно прижал окровавленное перо к обрывку пергамента. «О, дорогой Граф Дракула...» — слова ложились неровно, вперемешку с каплями бирюзовой крови. — «Наш народ истребляют. Мы не нарушили клятв, но на остров пали каратели Ватикана. Взываю к древнему договору... защитите тех,кому ты должен». Он привязал письмо к лапке невзрачного голубя и прошептал слова на языке, который был старше самой человеческой речи. Птица сорвалась с места, окутанная призрачным сиянием, и прочертила небо подобно падающей звезде, уходя в сторону Румынии. Эльф обернулся. За его спиной, в ореоле из дыма и смерти, уже стоял Авар. — Вот так я и умру... — выдохнул эльф, и на его бледном лице промелькнула горькая усмешка. — Но я не мои братья. Я не уйду безмолвной жертвой. С тихим шелестом из ножен выскользнули два тонких клинка. Эльф выкрикнул заклинание, и реальность вокруг него подернулась маревом — его скорость стала запредельной. Это не был вальс мечей; Авар понимал, что одно касание его вибролезвия обратит оружие противника в пыль. Но эльф был хитер. Вместо прямого блока он проскользнул под рукой солдата, и кончик его меча с лязгом вскрыл гермошлем Авара. Забрало треснуло и осыпалось, обнажая человеческое лицо, залитое потом и кровью. — Мы не искали войны! — закричал эльф, его голос дрожал от первобытной ненависти. — Но вы, люди... вы неизменны. Вы вырезали мою семью, хотя мы могли стереть вас в прах одним словом! Авар не ответил. Протоколы в его голове взвыли, требуя немедленной ликвидации угрозы. Рывок, разворот — и вибролезвие с влажным хрустом отсекло ногу существу. Эльф рухнул на колени, но не выронил мечей. Авар занес клинок для финального удара... и замер. Его рука, закованная в титан, мелко задрожала. В разбитом шлеме, перед глазами, всплыл короткий, обжигающий кадр: мужчина, чьи черты лица пугающе напоминали его собственные, кричал точно так же, стоя на коленях в грязи. Авар не знал, кто это. Но крик эльфа слился с тем далеким голосом в один невыносимый звук. — Убей меня! Чего ты ждешь, палач?! — неистовствовал эльф, захлебываясь яростью. Видя заминку солдата, он махнул мечом, направляя острие прямо в незащищенное горло Авара. Грохнул выстрел. Голова эльфа дернулась, и он повалился на пол, не дотянувшись до цели всего несколько дюймов. — Почему ты стоял?! — рев Абадона перекрыл шум прибоя. Капитан сократил расстояние в два прыжка и наотмашь ударил Авара по лицу, сбивая его с ног. — Почему ты не нанес удар?! Ты хоть представляешь, что бывает с теми, кто проявляет милосердие к этой падали? Абадон сорвал свой шлем, и Авар невольно отшатнулся. Картина была чудовищной. Левая сторона лица капитана представляла собой месиво из багровых рубцов и белесой мертвой ткани. Глазницы не было — лишь затянутая кожей впадина. Вторая щека была изуродована следом от колоссального укуса, вырвавшего кусок челюсти. — Вот что! — прошипел Абадон, и его единственный глаз горел безумным огнем. — Это цена «красивых жестов». Это цена твоих сомнений. Твоя жалость — это гроб для твоего отряда. Ты — не человек, Авар. Ты — функция. И если функция дает сбой, я могу её утилизировать. Абадон сплюнул кровь на обезглавленное тело эльфа и повернулся к горизонту. — Вызывай транспорт. Мы закончили. А с тобой мы разберемся в комплексе. Горизонт, еще мгновение назад пустой и безжизненный, ощетинился мачтами. Из тумана, словно вырезанные из обсидиана, выплыли корабли темных эльфов. Это не были мирные созерцатели — это были каратели, чьи желтые глаза светились первобытной яростью. Увидев усеянный телами берег, эльфы завыли — звук был похож на скрежет металла о кость. Капитан Абадон мгновенно оценил ситуацию. — К бою! — рявкнул он, надевая разбитый шлем. — Мы истребили гражданских, теперь пришла армия. Занять руины храма! Это наша крепость. Держать периметр! Первая волна темных эльфов не бежала — она летела. Используя магические импульсы, воины в черной чешуйчатой броне преодолели расстояние от воды до берега за считанные секунды. В воздух взмыли сотни стрел, наконечники которых светились ядовитым фиолетовым пламенем. — Щиты! — скомандовал Абадон. Один из солдат Ватикана, стоявший на фланге, не успел активировать энергетическое поле. Три стрелы прошили его композитный доспех, как бумагу. Солдат не вскрикнул — его тело мгновенно обуглилось изнутри, превратившись в столб черного пепла. Эльфы ворвались в периметр. Началась кровавая баня. Темные воины использовали парные клинки, двигаясь так быстро, что человеческий глаз видел лишь черные следы. Авар сражался на переднем крае. Его вибромеч гудел, рассекая эльфийскую сталь, но врагов было слишком много. Второй солдат пал, когда эльфийский центурион вонзил зазубренное копье ему в сочленение шлема. Кровь брызнула на белые плиты храма, и воин рухнул, увлекая за собой убийцу. Бойня переместилась вглубь руин. Теснота коридоров была на руку Ватикану — их тяжелое вооружение здесь работало эффективнее. Один из бойцов отряда открыл огонь из тяжелого плазмомета, буквально испаряя наступающий ряд эльфов. Запах озона смешался с вонью паленой плоти. Однако эльфы применили магию пустоты: пространство под ногами стрелка разверзлось, и его затянуло в бездонную черную воронку вместе с оружием. Его крик оборвался мгновенно. Авар чувствовал, как усталость сковывает мышцы. Он заблокировал удар тяжелого топора, но в этот момент четвертый солдат отряда, прикрывавший его спину, захлебнулся собственной кровью — невидимый эльфийский ассасин перерезал ему горло тонкой, как волос, струной. — Отступать к алтарю! — прохрипел Абадон, отстреливаясь из табельного пистолета. Его оставшийся глаз лихорадочно искал выход. Вокруг них громоздились горы трупов. Темные эльфы не считались с потерями — они заваливали позиции Ватикана своими телами, стремясь добраться до глоток убийц их сородичей. Десятки, сотни эльфийских воинов лежали вповалку, их желтые глаза гасли в лужах крови, но на их место вставали новые. Авар оказался зажат в углу. Трое эльфов одновременно бросились на него. Он совершил невозможный кульбит, полосуя клинком по их незащищенным животам. Бирюзовая кровь залила его разбитый шлем, ослепляя. В этот момент он почувствовал, как чья-то рука схватила его за шиворот и отшвырнула назад, к центру зала. Это был Абадон. Капитан, весь покрытый рубцами и чужой кровью, стоял в кругу из шести выживших солдат. — Перегруппироваться! — скомандовал он. — Они выдохлись. Мы держим этот зал, пока не прибудет эвакуация. Оставшиеся шесть бойцов встали спина к спине. Вокруг них высилась стена из мертвецов обеих сторон. Энергия в мечах подходила к концу, броня была измята и пробита во многих местах. Авар тяжело дышал через разбитый визор, глядя на колышущуюся массу черных доспехов в дверях храма. Они выстояли первую волну, но цена была ужасающей. Четыре брата по оружию исчезли в пламени войны, а остров превратился в одно сплошное кладбище. Мир вокруг перестал подчиняться законам физики. Небо, еще мгновение назад затянутое дымом пожарищ, внезапно лопнуло, истекая густым, артериальным багрянцем. Молнии, лишенные грома, беззвучно вонзались в землю, испаряя камень и плоть, а океанская вода вспенилась, густея и превращаясь в вязкую, теплую кровь. Самое страшное началось под ногами: изнасилованная земля острова пришла в движение. Трупы мирных эльфов и павших солдат Ватикана, изуродованные и расчлененные, начали содрогаться. Их кости срастались с омерзительным хрустом, мертвые пальцы впивались в почву, вытягивая гниющие тела обратно на свет. Темные эльфы, только что жаждавшие мести, задрожали. Оружие выпало из их рук, звеня о камни. Как один, они рухнули на колени, склоняя головы в первобытном, генетическом ужасе перед тем, что проснулось. — К бою! Держать строй, псы! — взревел Абадон, его голос сорвался на хрип. — Мы — избранники Бога! Мы... Его слова захлебнулись в реве, который пришел не из легких, а из самой бездны. Под кровавой гладью океана проскользнул исполинский алый глаз размером с корабль, и вода расступилась. Из пучины, скрежеща камнем о рифы, начал подниматься он — Замок Бран. Окутанный водорослями, сочащийся солью и древним злом, он возвышался над островом, закрывая собой багровое небо. Тяжелые кованые двери распахнулись. Из абсолютной тьмы проема вышел Дракула. Его аура не просто давила — она физически вытесняла воздух, заменяя его запахом старой гробницы и свежепролитой крови. Это не было присутствие живого существа; это была дыра в самой ткани реальности. Вокруг него само пространство искажалось: тени мертвецов удлинялись и тянулись к нему, словно преданные псы, а свет ламп на броне солдат Ватикана начал гаснуть, пожираемый его непроглядным мраком. Дракула сделал шаг, и реальность под его сапогом треснула. Он не шел — он перемещался в пространстве, оставляя за собой шлейф из застывших криков и замершего времени. Его алые глаза горели не яростью, а чем-то гораздо более страшным — бесконечным, ледяным безразличием бога, который разочаровался в своем творении. Каждый из шести выживших солдат почувствовал, как их «очищенный» разум дает сбой. Блокировки памяти, вшитые Ватиканом, начали крошиться под весом этой ауры. Перед глазами Авара вспыхнули миллионы смертей, которые этот замок видел за века. Давление было таким сильным, что металл их брони начал жалобно стонать, прогибаясь внутрь под тяжестью чистой, нефильтрованной ненависти, исходящей от фигуры в черном плаще. Аура Дракулы была подобна гравитации черной дыры: она высасывала надежду, оставляя лишь оголенную, звенящую пустоту. Казалось, что само время остановилось, чтобы дать ему пройти. Природа замолкла. Даже ветер перестал дуть, боясь потревожить тишину, которую нес с собой Хозяин Ночи. Он остановился в десяти шагах от храма. Его взгляд скользнул по горам трупов, и воздух вокруг него стал настолько холодным, что кровь на доспехах солдат мгновенно превратилась в лед. — Вы нарушили тишину, — произнес он, и этот шепот прозвучал громче любого взрыва в головах солдат. — Вы принесли смерть туда, где я обещал покой. Авар почувствовал, как его ноги подкашиваются. Это не был враг, с которым можно сражаться. Это была сама Смерть, решившая лично явиться за долгами. Один из солдат Ватикана, чей разум окончательно помутился под давлением запредельного ужаса, с нечленораздельным воплем бросился вперед. Его вибромеч гудел, разрезая густой, как патока, воздух, но Дракула даже не удостоил его взглядом. Князь Тьмы лишь слегка повел бледной рукой, и сама земля под сапогами воина превратилась в живой, пульсирующий кошмар. Из разверзшейся почвы, из самого чрева острова, вырвались костлявые, обтянутые истлевшей кожей руки. Десятки существ, соткавшихся из праха и вечного голода, вцепились в броню солдата. Это были не просто мертвецы — это были персонифицированные муки, порожденные волей Дракулы. Солдат не успел нанести удар. Чудовища, обладая сверхъестественной силой, потянули его вниз, в разверстую пасть земли. Титановые пластины доспеха лопались и отлетали, как сухая шелуха, обнажая человеческую плоть. То, что последовало дальше, заставило замолчать даже Абадона. Существа принялись за свою работу с методичной, ритуальной жестокостью. Их длинные, острые как иглы когти впились в кожу воина. Они не просто рвали её — они снимали её живьем, слой за слоем, сдирая саму оболочку человеческого существа под его оглушительный, захлебывающийся крик. Авар видел, как розовые мышцы обнажаются под светом багровых молний, прежде чем твари впились в них зубами. Затем пришел черед плоти. Монстры выделяли черную, дымящуюся слизь — трупный яд самой бездны, который начал заживо растворять мясо солдата. Оно стекало с его костей серыми, зловонными ошметками, обнажая белый остов скелета. Но магия Дракулы не давала воину умереть мгновенно, заставляя его чувствовать каждое прикосновение, каждый химический ожог. В конце концов, когда от крика остался лишь тихий свист в разорванном горле, чудовища добрались до костей. Зубы мертвецов скрежетали по кальцию, кроша скелет в мелкую пыль, пока от элитного бойца Ватикана не осталось ничего — ни капли крови, ни клочка ткани. Земля сомкнулась над ним, оставив лишь ровную, холодную поверхность камня. Дракула медленно перевел взгляд на оставшихся пятерых. В его глазах отразилась вся пустота веков. — Кто следующий предложит свою плоть моей земле? — тихий голос Князя Тьмы разрезал тишину, словно скальпель. Абадон, чье лицо исказилось от бессильной ярости и первобытного страха, вскинул оружие, но его рука заметно дрожала. Авар стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него рушится последняя стена, возведенная Ватиканом. Перед ним был не «монстр» из учебников ордена. Перед ним была Истина, против которой молитвы были бессильны. Мир вокруг Авара взорвался. Миллионы осколков памяти — смех матери, холод стали, первый убитый зверь, колыбельная и крик брата — хлынули в его разум неудержимым потоком. Боль была такой остроты, словно в череп вбивали раскаленные гвозди. Он закричал, раздирая пальцами крепления брони. Титан и композит, которые он считал своей кожей, теперь казались грязным, удушающим саваном. С хрустом Авар вырвал блокиратор — тонкую иглу, вшитую в шейный отдел позвоночника. Контрольное устройство Ватикана искрило и брызгало синтетической кровью, пока он не отшвырнул его в сторону. Дракула, застывший в своей величественной неподвижности, слегка приподнял бровь. Его алые глаза сузились. Он видел сотни таких отрядов, видел, как «святые воины» сходили с ума или молили о пощаде, но еще никто не вырывал цепи системы по собственной воле прямо перед его лицом. Авар тяжело выдохнул, чувствуя, как с плеч спадает не только вес брони, но и морок внушения. Он сбросил перчатки, шлем и нагрудник, оставаясь в простой черной поддевке. Без экзоскелета его тело ощутило настоящую тяжесть земли, но в то же время — забытую легкость свободы. — Так вот значит... как всё было на самом деле, — прошептал он, глядя на свои дрожащие ладони. — Что ты наделал, идиот?! — взревел Абадон, пятясь назад. — Без брони ты ничто! Ты даже эльфа не поцарапаешь! Ты труп! — Закрой рот, — отрезал Авар, даже не оборачиваясь. Капитан захлебнулся собственным возмущением. Холодная ярость Авара была весомее любого приказа. — Десять лет... Десять лет меня дрессировали, как пса, — голос Авара окреп, в нем зазвучала сталь настоящего мастера. — Я был лучшим в фехтовании, мои тактические схемы признавали безупречными. Но Ватикан не хотел воина. Им нужна была марионетка, чей клинок направляет чужая воля. Они боялись моего таланта, поэтому заперли его под замком из электроники. Дракула внезапно рассмеялся — сухим, каркающим смехом, в котором прорезались нотки искреннего любопытства. — Смелые слова, маленький человек, — улыбка Князя Тьмы была подобна разрезу на бледном мраморе. — Но что ты можешь предложить мне? Вечность научила меня, что гордость — это лишь приправа к чужой смерти. Чем ты собрался меня удивить? Авар медленно поднял свой меч — не виброклинок Ватикана, а обычный стальной меч одного из павших защитников острова, который подобрал с земли. — Я буду благодарен, если ты откажешься от своей магии. Выйди против меня на мечах. Один на один. Искусство против искусства. — Ты с ума сошел?! — Абадон вскинул табельное оружие, целясь в затылок Авара. — Я прикончу тебя раньше, чем это сделает он! В ту же секунду Дракула совершил движение, которое человеческий глаз не смог даже зафиксировать. Раздался влажный звук рвущейся плоти. Абадон даже не успел закричать, как его правая рука вместе с пистолетом отлетела в сторону, срезанная невидимым лезвием самой тьмы. — Ты не имеешь права вмешиваться в этот разговор, червь, — ледяной голос Дракулы заставил капитана рухнуть в грязь, зажимая культю. Князь Тьмы повернулся к Авару. Его аура на мгновение сжалась, скрываясь внутри высокого, худощавого тела. Кровавое небо над островом чуть посветлело, а восставшие мертвецы замерли, превратившись в безмолвные статуи. — Ты просишь честного боя у дьявола? — Дракула плавно вытянул руку в сторону, и из сгустившейся тени в его ладонь лег длинный, узкий клинок с гардой в виде расправленных крыльев летучей мыши. — Давненько я не чувствовал такого безрассудства. Это пахнет... настоящей жизнью. Он сделал изящный выпад, пробуя воздух острием. — Я принимаю твою дуэль, Авар из Ватикана. Посмотрим, чего стоит твоя свобода против моей вечности. На острове воцарилась противоестественная тишина. Багровые молнии застыли в небе, превратившись в ломаные штрихи на холсте апокалипсиса. Все — и живые, и мертвые, и эльфы на коленях — превратились в зрителей. Авар не бросился в атаку. Его разум, освобожденный от электронного шума Ватикана, превратился в сверхмощный вычислительный центр. Он видел не Дракулу — он видел векторы движения, мельчайшие колебания воздуха и тени, которые ложились от клинка Князя Тьмы. Первый выпад Дракулы был ленивым, почти небрежным. Узкий клинок прочертил в воздухе черную дугу. Авар не парировал — он знал, что столкновение стали с силой вампира выбьет меч из его рук. Он сместился на дюйм, пропуская лезвие мимо виска. Кончик меча Дракулы лишь срезал прядь его волос. — Неплохо, — прошептал Дракула. — Твой глаз острее, чем я думал. В следующую секунду Князь Тьмы превратился в размытую тень. Его удары посыпались градом: сталь звенела, высекая искры из самого пространства. Авар двигался на пределе человеческих возможностей. Каждый его шаг был выверен до миллиметра. Он использовал неровности почвы, скользил по крови эльфов, превращая саму поверхность острова в своего союзника. Дракула явно поддавался. Он вел этот бой как кошка с мышью, позволяя человеку показать всё, на что тот способен. Он наносил удары вполсилы, давая Авару шанс на контратаку. И Авар воспользовался этим. Он просчитал ритм Дракулы. Три быстрых укола, один широкий замах. В момент, когда Князь Тьмы занес меч для четвертого удара, Авар не отступил. Он сделал резкий шаг внутрь дистанции, почти вплотную к груди Дракулы. Это был безумный риск. — Сейчас! — выдохнул Авар. Он ударил не лезвием, а эфесом меча, целясь в солнечное сплетение, одновременно подсекая ногу Дракулы. Сталь в его другой руке взметнулась вверх, нацеленная в шею монстра. На долю секунды показалось, что человек совершил невозможное. Меч Авара коснулся бледной кожи Князя Тьмы. Но Дракула лишь улыбнулся. Одним коротким движением кисти он перехватил руку Авара. Пальцы вампира сомкнулись на запястье парня, как гидравлический пресс. — Красивая комбинация, — произнес Дракула, глядя прямо в глаза Авару. — Ты спланировал это еще за пять шагов до начала, не так ли? Ты позволил мне загнать себя в угол, чтобы создать иллюзию моей ошибки. Дракула легко, почти нежно оттолкнул Авара. Парень пролетел несколько метров и с трудом удержался на ногах, его запястье горело огнем, а кожа под пальцами вампира мгновенно почернела. — Ты лучший из тех, кого они присылали, — продолжал Дракула, медленно обходя Авара по кругу. — В тебе нет слепой веры, только холодный расчет и воля. Но ты сражаешься с тем, кто видел рождение твоей цивилизации. Ты пытаешься переиграть время, Авар. А время всегда на моей стороне. Авар тяжело дышал, пот застилал глаза, но его взгляд оставался ясным. Он снова поднял меч. Его план не сработал полностью, но он заставил Дракулу использовать физический контакт. Он узнал его вес, его скорость, его запах. — Смерть — это тоже расчет, — хрипло ответил Авар. — И я готов заплатить за правильный ответ. Дракула замер. Его забавляла эта дерзость. Он вдруг перехватил меч обратным хватом, и его аура снова начала расширяться, становясь ледяной. — Тогда давай проверим твою следующую теорию, мастер меча. Попробуй предсказать... это. Воздух вокруг Дракулы задрожал, и он исчез, оставив после себя лишь кровавый туман. Авар закрыл глаза. Он перестал полагаться на зрение, которое могло его обмануть. Он слушал. Слушал биение собственного сердца и свист стали, разрывающей тишину. Авар стоял с закрытыми глазами в самом эпицентре бури. Мир для него перестал быть набором образов — он превратился в симфонию вибраций. Он слышал, как кровь толчками бежит по его венам, как хрустит запекшаяся грязь под сапогами Дракулы, как стонет воздух, разрываемый клинком вампира. Дракула возник справа — бесшумно, как сама смерть. Его клинок шел по идеальной горизонтали, нацеленный в область почек Авара. Парень не открыл глаз. Он просто позволил своему телу «провалиться» вниз, уходя в глубокий перекат. Сталь Дракулы рассекла воздух там, где мгновение назад была его спина. Авар выбросил руку назад, нанося слепой колющий удар. Дракула изящно отбил его кончиком своего меча, и звон металла разнесся над островом, как погребальный звон. — Ты слушаешь тишину, — голос Дракулы донесся сразу со всех сторон. — Но тишина обманчива. Она — моя колыбель. Вампир начал двигаться по кругу, наращивая скорость. Для стороннего наблюдателя он превратился в темный вихрь, окружающий Авара со всех сторон. Удары посыпались градом. Авар парировал их, используя каждое движение своего тела. Он не просто отражал атаки — он перенаправлял инерцию Дракулы, заставляя древнего монстра тратить лишние доли секунды на восстановление баланса. Это была высшая математика боя. Авар знал: у него есть ровно 0,02 секунды между ударами вампира. И в каждую из этих пауз он вставлял свой расчет. В какой-то момент Авар резко распахнул глаза. Его зрачки были расширены до предела. Он увидел, как Дракула заносит меч для вертикального удара. Это был шанс. Авар не стал блокировать. Он подставил под удар свое плечо, смещаясь так, чтобы клинок скользнул по его плоти, не задев кость. Боль вспыхнула ослепительно белым светом, но Авар лишь стиснул зубы. Пока меч Дракулы на долю мгновения увяз в мягких тканях его плеча, Авар левой рукой перехватил кисть вампира, а правой — вонзил свой стальной обломок прямо в сочленение доспеха Дракулы на груди. Раздался резкий звук. Сталь вошла глубоко. Дракула замер. Из раны на его груди потекла густая, почти черная жидкость. На его бледном лице отразилось нечто, чего он не чувствовал веками. Удивление. Настоящее, почти детское удивление. — Ты... позволил мне ранить себя, чтобы достать меня? — прошептал Князь Тьмы. Авар, тяжело дыша, висел на руке вампира. Его плечо было залито алой человеческой кровью, которая смешивалась с черной кровью монстра на земле. — Я сказал... что готов заплатить за правильный ответ, — прохрипел парень. — И мой ответ — ты всё еще можешь чувствовать боль. Значит, ты всё еще можешь умереть. Дракула посмотрел на рану, затем на Авара. Его глаза вспыхнули неистовым алым пламенем. Он вдруг схватил Авара за горло и поднял его над землей, прижимая к обломку древней колонны. — Ты коснулся меня, — произнес Дракула, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. — Ты — первый человек за последние сотни лет, кто пролил мою кровь в честном бою. Вампир вырвал меч Авара из своей груди и отбросил его в сторону. Рана на его теле начала затягиваться прямо на глазах, испуская легкий пар. — Но ты исчерпал свой лимит удачи, мастер меча. Твое тело ломается. Твое сердце бьется слишком быстро. Ты умираешь от потери крови, пока я только начинаю вспоминать, каково это — наслаждаться битвой. Дракула приставил острие своего клинка к сердцу Авара. — Твой следующий шаг? Планируй быстрее, Авар. У тебя осталось всего несколько ударов пульса. Авар улыбнулся, и его зубы были окрашены кровью. Несмотря на удушье, его взгляд оставался непобежденным. — Мой следующий шаг... уже сделан. Посмотри под ноги, Граф. Дракула опустил взгляд. Пока они сражались, Авар своими передвижениями и пролитой кровью начертил на песке острова некую схему, соединив точки, где лежали тела павших воинов Ватикана с их активными энергоблоками. — Что это? — прищурился Дракула. — Тактика, — выдохнул Авар. — Я знал, что не убью тебя мечом. Но я могу использовать твою собственную ауру против тебя. Твоя сила... она как проводник. И сейчас я замкну цепь. Тишина, наступившая после слова «Хватит», была абсолютной. Само мироздание словно затаило дыхание, подчиняясь воле истинного Хозяина Ночи. Дракула даже не шевельнулся, но из-под его подошв ударила невидимая волна. Земля вздыбилась, разрывая тщательно выверенную пентаграмму Авара. Кровь, песок и обломки энергоблоков смешались в хаотичное месиво. Один из выживших солдат Ватикана, оказавшийся слишком близко к эпицентру этой пульсирующей ауры, просто лопнул изнутри — его броня не выдержала давления, превратившись в искореженное корыто, полное плоти. — Это было великолепно, — произнес Дракула, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на искреннее уважение. — Ты подарил мне мгновение, ради которого стоило ждать столетия. Жаль, что оно станет для тебя последним. Авар, стоя на коленях и зажимая рану на плече, смотрел на разрушенную ловушку. Его последний расчет рассыпался в прах. — Конечно, для вас обоих это последний раз! — раздался резкий, надменный смех. Абадон, лишенный руки, поднялся с колен. Его лицо, обезображенное шрамами, сияло безумным торжеством. Он больше не выглядел как поверженный командир. — Вы оба — лишь актеры в моем театре! Я — Абадон, и этот остров — мой полигон. Перед вами лишь мой слабейший клон, биомеханическая кукла, которой я управляю из безопасного бункера Ватикана! Солдаты, протокол «Нулевой час»! Убейте их! Оставшиеся четверо солдат, чьи движения стали подчеркнуто синхронными и лишенными всякой искры жизни, вскинули свои футуристические винтовки. Они не целились в Дракулу. Они целились сквозь Авара. — Огонь! Грохот выстрелов слился в один протяжный вой. Специальные пули, отлитые из освященного серебра с сердечниками из обедненного урана и насыщенные анти-магическим составом, прошили тело Авара. Парень даже не успел вскрикнуть — снаряды прошли сквозь его грудь и живот, разрывая ткани, и, не теряя скорости, вонзились в Дракулу, стоявшего прямо за ним. Авар рухнул вперед, как подкошенный колос. Его кровь — теплая, живая — брызнула на бледные сапоги Князя Тьмы. Дракула пошатнулся. Пули, созданные специально для уничтожения высших сущностей, начали действовать. В местах попадания его плоть не затягивалась — она начала шипеть и дымиться, распространяя запах жженой серы. Анти-магический состав блокировал его регенерацию, вгрызаясь в саму суть его бессмертия. — Так вот каков твой «Бог», — прохрипел Дракула, глядя на дымящиеся раны в своей груди. Его аура дрогнула, тени вокруг него начали распадаться. — Предательство собственного дитя ради убийства тени... Абадон смеялся, захлебываясь восторгом, пока солдаты перезаряжали оружие для финального залпа. Авар лежал в пыли, чувствуя, как жизнь утекает из него вместе с красными ручьями. Он видел перед собой лишь алые глаза Дракулы, в которых теперь полыхала не только вечность, но и ярость, способная сжечь этот остров до основания. Дракула, чье тело дымилось от серебряных ожогов, медленно опустился на одно колено и подхватил обмякшее, изрешеченное пулями тело Авара. Его движения были лишены суеты — это была грация хищника, который даже раненым остается хозяином пищевой цепи. Князь Тьмы поднял взгляд на клона Абадона. В его алых глазах больше не было скуки. Там пульсировало обещание, от которого сама реальность пошла трещинами. — Вы слишком ничтожны, чтобы иметь право убить меня... или даже удостоиться чести пасть от моей руки прямо сейчас, — голос Дракулы вибрировал, заставляя кости солдат резонировать до боли. — Но ты, Абадон... Мы встретимся. Лично. Я клянусь тебе прахом веков: я заставлю тебя сожрать органы твоих соратников, пока они еще будут теплыми. Я заставлю тебя собственными руками оборвать жизнь своего дитя, и ты будешь молить о смерти, которая не придет. Я стану твоим единственным, вечным и самым извращенным кошмаром. С этими словами Дракула прижал Авара к себе. Вспышка багрового света ослепила выживших, и Князь Тьмы, подобно алой комете, сорвался с места, устремляясь к шпилям своего замка, парящего над океаном. А на острове осталась лишь тишина... которая длилась ровно секунду. Как только аура хозяина покинула берег, сдерживающий фактор исчез. Оставшиеся четыре солдата Ватикана вскинули винтовки, но их стволы задрожали. Из теней, из-под земли и из-за кровавых гребней волн поднялись те, кто ждал приказа. Темные эльфы, чьи глаза горели желтым пламенем безумия, и мертвецы, ведомые неутолимым голодом, бросились на остатки отряда. Первого солдата эльфы буквально разорвали на части: десятки тонких, сильных рук вцепились в его сочленения и потянули в разные стороны, пока титан не лопнул, выпуская фонтан крови. Второй воин попытался выжечь пространство вокруг себя огнеметом, но восставшие мертвецы, не чувствуя боли, массой навалились на него, вдавливая в раскаленную землю и выгрызая куски плоти сквозь щели в шлеме. Третий и четвертый солдаты встали спина к спине, выпуская очередь за очередью, но стрелы эльфов, смазанные магическим ядом, пробивали визоры, превращая их мозг в серую кашу за доли секунды. Наконец, остался только клон Абадона. Он пятился к обрыву, размахивая уцелевшей рукой, его лицо дергалось от системного сбоя. — Это не конец! Я вижу вас! Я всё еще... — кричал он, пока его сознание в далеком бункере захлебывалось от ужаса. Огромный эльфийский центурион, чья броня была залита бирюзовой и красной кровью, медленно подошел к нему. Он не стал использовать меч. Он схватил клона за горло, чувствуя под пальцами податливый биопластик и живую плоть. С жутким хрустом он начал ломать шейные позвонки куклы, по одному, наслаждаясь звуком. В то же время мертвецы вгрызлись в ноги клона, раздирая их до костей. Связь с бункером начала искрить. Настоящий Абадон, где-то за тысячи миль отсюда, вскрикнул, чувствуя фантомную боль от того, как его «аватара» разбирают на части живьем. Последним, что увидел объектив камеры клона перед тем, как эльф раздавил его голову тяжелым кованым сапогом, была алая звезда замка Дракулы, исчезающая в небе. Остров Забытых снова оправдал свое название. На нем не осталось ни одного живого человека. Только горы трупов, пиршество теней и тихий шепот прибоя, смывающего кровь с белых плит разрушенного храма. Залы Замка Бран замерли, словно сами камни боялись спугнуть это хрупкое, святотатственное мгновение. В центре бесконечного мрака, на холодном полу, сидел Князь Тьмы, бережно баюкая на коленях изломанное тело врага. Авар смотрел вверх, и его затуманивающийся взор видел не монстра, не убийцу и не дьявола. В багровом свете, отраженном от высоких сводов, лик Дракулы казался ему иконописным — строгим, скорбным и бесконечно милосердным. — Ты выглядишь... — голос парня прервался влажным хрипом. Из уголка рта толчком выплеснулась кровь. — Как Иисус... мой Бог... Дракула вздрогнул. Эта фраза ударила его сильнее, чем серебряные пули Ватикана. Он, проклятый небом и землей, в последние секунды жизни чистого сердца был принят за Спасителя. На губах вампира заиграла печальная, почти нежная улыбка. — Дорогой мой маленький человечек, — прошептал он, и в этом шепоте было больше древней скорби, чем в тысяче молитв. — Меня называли многими именами... но Богом меня не осмеливался называть еще никто. Авар, борясь с наваливающейся тьмой, едва слышно спросил: — Ты хотел спасти их?.. Тех существ... Дракула посмотрел вдаль, в пустоту столетий. — Столетия назад они дали клятву. Они обещали сохранить тот остров нетронутым, чтобы время не имело над ним власти... чтобы я мог приходить туда и вспоминать, каков мир на самом деле. А я пообещал, что всегда приду на помощь. Сегодня я опоздал. Жизнь уходила из глаз Авара, как вода в песок. Зрачки расширились, теряя фокус на лице графа. — Я бы хотел... посмотреть... — выдохнул он, и его голова бессильно откинулась назад. Дракула коснулся его щеки бледными пальцами, почти лаская. — Мальчик, мир не так огромен, как ты думаешь. Но в нем слишком много боли для одного короткого века. Как думаешь... хотел бы ты прожить вечность? Ответа не последовало. Грудь Авара замерла. Сердце, так яростно сражавшееся за свою свободу, сделало последний удар и затихло. Князь Тьмы не отпустил его. Он обхватил шею парня рукой, вливая в мертвое тело искры своей запредельной воли, насильно удерживая улетающую душу у самого порога небытия. — ТЫ ХОТЕЛ БЫ ПОЛУЧИТЬ ШАНС ВСЕ ИЗМЕНИТЬ?! — прогремел его голос, отразившись от стен, как раскат грома. В этот миг, в этой вспышке силы, Авар — уже не живой, но еще не ушедший — увидел обрывки памяти Дракулы. Он увидел века одиночества, увидел лица тех, кого граф любил и терял, увидел бесконечную, серую рутину бессмертия, от которой не было спасения. — Тебе грустно... я вижу это... — едва различимый шепот сознания Авара коснулся разума вампира. — Мне тоже, — ответил Авар. — Невыносимо. Мне нужно время, чтобы всё исправить. Бесконечности, думаю, хватит. Дракула обнажил клыки. В этом укусе не было хищничества — это было таинство, черное крещение. Он приник к шее Авара, разрывая плоть и впрыскивая в мертвые вены древний, пылающий яд вечной жизни. Кровь Авара, перемешанная с эссенцией Тьмы, начала пульсировать вновь. Каждая клетка его тела взорвалась болью перерождения. Раны от пуль начали затягиваться, оставляя после себя лишь бледные, едва заметные шрамы. В глубине замка раздался глубокий, торжествующий звон колокола. Ватикан создал идеальное орудие, но Дракула только что превратил его в нечто иное. В эту ночь не просто вампир. Родился тот, у которого впереди была вся вечность, чтобы вернуть долг Абадону и всему миру, так как они выбрали убивать, покрываясь Богом.