Дракула 2099

Авар открыл глаза. Тьма. Она была плотной, осязаемой, как пролитый деготь, затекающий в легкие. В этом абсолютном ничто не было ни звуков, ни ориентиров. Первая мысль, полоснувшая сознание, была короткой и ледяной: «Вот так выглядит смерть». Он попытался вздохнуть, но грудная клетка отозвалась странной неподвижностью. Авар дернулся и почувствовал, что лежит на чем-то жестком. Руки, ставшие чужими и холодными, начали лихорадочно ощупывать пространство вокруг. Пальцы наткнулись на грубую поверхность. Дерево. Сверху, снизу, по бокам — оно сжимало его в узком, душном коконе. Доски пахли старой смолой и землей. В этот момент пришло осознание, от которого волосы на затылке зашевелились: его похоронили заживо. Паника, первобытная и неуправляемая, ударила в виски. Авар, не рассуждая, собрал все силы в кулак и наотмашь ударил вверх. Грохот разорванного дуба прозвучал в тишине как пушечный выстрел. Тяжелая крышка, толщиной не меньше десяти сантиметров, треснула, словно сухая ветка. В пролом хлынул странный свет. Он был не желтым, не белым — он был кроваво-красным, пульсирующим. Авар вцепился пальцами в края разлома. Дерево под его ногтями крошилось в щепки, подаваясь с невероятной легкостью. Он рванул на себя остатки преграды, разрывая плотный дуб, и рывком поднялся, садясь в гробу. Он замер, тяжело дыша, хотя его легкие больше не требовали кислорода. Как? Откуда такая мощь? Десятисантиметровая доска должна была выдержать удар молота, а он пробил её голыми руками, даже не почувствовав сопротивления. Авар выпрыгнул из своего пристанища. Ноги коснулись ледяного каменного пола, и он замер от неожиданного ощущения. Тело стало невесомым. Вся та тяжесть, которую он таскал годами — вес мышц, костей, усталости, — исчезла. Казалось, стоит чуть сильнее оттолкнуться, и он взлетит к потолку. Но самое жуткое открылось секундой позже. Авар огляделся по сторонам и понял: в этом зале не было ни единого факела, ни окна, ни щели, в которую мог бы пробиться свет. Вокруг царила кромешная, могильная тьма. Но он видел всё. Он видел каждую трещинку на сводчатом потолке, каждую пылинку, застывшую в воздухе, каждый узор на пустых саркофагах в углу. Весь мир вокруг него был прорисован четко и детально, окрашенный в этот зловещий, призрачно-красный оттенок его нового зрения. Он больше не нуждался в солнце, чтобы видеть. Тьма стала его союзником. Авар медленно пошел вперед, и звук его шагов — мягкий, почти невесомый — казался ему самому оглушительным в этой мертвой тишине. Коридоры замка тянулись бесконечными анфиладами, высокими и узкими, словно ребра гигантского зверя. Он ожидал увидеть здесь запустение, тлен и вековую пыль, но реальность была иной. По обе стороны возвышались статуи. Мраморные воины, плачущие девы и горгульи с расправленными крыльями стояли на своих постаментах, идеально чистые. На них не было ни единой ворсинки пыли, ни одного клочка паутины. Камень сверкал под призрачным красным зрением Авара, отражая невидимый свет так ярко, будто их полировали каждое утро, готовя к приходу хозяина. Величие этих фигур давило, заставляя чувствовать себя крошечным внутри этого каменного лабиринта. — Ты проснулся, дитя мое? Иди на мой голос. Голос прозвучал внезапно. Авар резко обернулся, его тело само собой приняло боевую стойку, мышцы напружинились, готовые к рывку. Глаза мгновенно сфокусировались на дальнем конце коридора — он видел всё на сотни метров вперед, до мельчайших зазубрин на кованых дверях в конце пути. Там было пусто. Ни теней, ни движения. Это не был телепатический шепот или морок в голове. Его слух, ставший теперь сверхъестественно острым, уловил вибрацию воздуха. Он слышал, как звук зародился где-то глубоко в недрах замка, как он отразился от стен и скользнул по сводам, прежде чем достичь его ушей. Голос был спокойным, властным и пугающе знакомым. Авар выпрямился. Страха не было — его выжгло вместе с человеческой душой. Осталось только жгучее любопытство и этот зов, который тянул его за собой, словно невидимая нить. Он двинулся дальше, ориентируясь на малейшее колебание воздуха, чувствуя, как с каждым шагом замок раскрывается перед ним, приглашая в свои самые темные и сокровенные покои. Когда Авар шагнул в главный зал, дыхание перехватило бы даже у живого. Пространство было циклопическим. Своды уходили в такую высь, что потолок терялся в густой, бархатной тени, превосходя масштабами даже величайшие соборы Ватикана. Стены, украшенные потемневшим золотом и знаменами забытых королевств, дышали древним величием, которое невозможно было описать — его можно было только почувствовать кожей. Авар медленно поднимал взгляд, пока не наткнулся на фигуру, восседавшую на возвышении. Дракула. Инстинкты воина, вбитые десятилетиями муштры, сработали быстрее разума. Авар метнулся к ближайшей статуе рыцаря в полных латах и с лязгом вырвал из её каменных перчаток тяжелый двуручный меч. Сталь хищно блеснула в красном мареве его глаз. — Дракула! — голос Авара раскатился по залу, отражаясь от стен многократным эхом. — Снова хочешь сразиться? Вампир лишь слегка приподнял бровь. На его бледных губах промелькнула едва заметная улыбка. — А ведь совсем недавно ты называл меня своим богом, — тихо произнес он. В следующее мгновение реальность просто лопнула. Дракула преодолел разделявшее их огромное расстояние за долю секунды, превратившись в черную вспышку. Прежде чем Авар успел хотя бы замахнуться тяжелым клинком, ледяные пальцы лорда Тьмы мягко, но непреклонно коснулись его лба. Мир вокруг исчез. Авара захлестнула волна обжигающих воспоминаний, которые его сознание милосердно заблокировало в момент агонии. Он снова почувствовал жгучую боль от серебряных пуль, пробивающих грудь. Он увидел себя со стороны: изломанного, истекающего кровью на грязном полу. Он услышал собственный хрип, полный отчаяния и мольбы. Он увидел, как сам, захлебываясь кровью, просил этого монстра о вечности. Как его слабеющая рука цеплялась за плащ Дракулы, ища спасения в единственном существе, способном остановить приход пустоты. Видение было настолько четким и неоспоримым, что меч в руках Авара стал неподъемно тяжелым. Он увидел правду: он не был жертвой похищения. Он был тем, кто сам добровольно шагнул в бездну. — Значит, вот как... — голос Авара дрогнул, тяжелый двуручный меч со звоном выпал из его пальцев, ударившись о гранитный пол. Эхо разлетелось по пустому залу, напоминая похоронный звон по его человечности. — Я сам... добровольно попросил тебя об этом. Осознание жгло сильнее, чем серебряные пули. Он вспомнил тот липкий страх перед ничем, ту пустоту, которая разверзлась под ногами на острове. Он не был героем, павшим в бою. Он был тонущим, который вцепился в лезвие бритвы. Дракула медленно повернулся спиной, его тяжелый плащ колыхнулся, как крыло огромной летучей мыши. Он зашагал к своему трону, и каждый его шаг отдавался в ушах Авара гулким ударом сердца, которого больше не было. — Ты согласился на проклятие вечности, — произнес Граф, не оборачиваясь. — Хотя вечность ли это? Посмотри вокруг. Все, кто когда-то доверился мне, кто клялся в верности и искал бессмертия... они уже мертвы. Время стерло их имена, а враги превратили их прах в пыль. И ты не исключение, Авар. Даже сейчас, пока мы говорим, каратели Ватикана уже в пути. Они идут сюда, чтобы выжечь саму память о тебе. Сможешь ли ты прожить долго в этом мире? Я не знаю. Дракула плавно опустился на свой трон, чей темный камень казался продолжением его собственной плоти. Его взгляд, холодный и пронзительный, заставил Авара замереть. — Но могу сказать точно, — мужчина оплел тонкими пальцами подлокотники. — Тебе невероятно повезло. Укуси тебя обычный вампир, ты стал бы жалкой тварью, ведомой инстинктом. Обычной пешкой. Любой мой пес придушил бы тебя, как ничтожество, просто ради забавы. Но судьба подготовила тебе иной подарок. Тебя коснулись клыки самого Графа Дракулы. Он прищурился, и в глубине его глаз вспыхнуло багровое пламя, древнее, как сами горы Трансильвании. — Я живу больше полутысячи лет. Моя кровь в твоих жилах — это не просто жизнь, это чистая мощь. Даже сейчас, когда ты еще не умеешь ею пользоваться, твоя сила способна стереть с лица земли армию людишек. Ты — тот, кто переродился в самом сердце Тьмы. Заблудший огонек света, который навсегда потерялся во мраке. Авар посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Внутри него, под бледной кожей, пульсировала чужая, яростная энергия. Он больше не чувствовал себя слабым. Он чувствовал себя оружием, которое только что вынули из горна. — Блуждающий огонек... — повторил Авар, и в его голосе прорезалась новая, стальная нота. — Но даже огонь во тьме может либо осветить путь, либо сжечь всё дотла. Дракула едва заметно улыбнулся. — Именно этого я и жду от тебя, дитя мое. Ватикан уже у ворот. Тяжелые кованые двери главного зала содрогнулись и с грохотом распахнулись. Внутрь, четко вошли солдаты Ватикана. Тридцать человек в штурмовой броне, с винтовками наперевес. Это не были элитные убийцы с острова — это был отряд «Бета», те самые парни, с которыми Авар еще неделю назад делил паек в казармах. Дракула даже не шелохнулся на своем троне. Он лишь подпер голову рукой, наблюдая за ними с ленивым интересом. — Как любопытно, — негромко произнес Граф, и его голос разнесся по залу, перекрывая лязг снаряжения. — На уничтожение язычников-эльфов они не пожалели десять лучших элитных бойцов. А сюда, в логово зверя, прислали тридцать обычных солдат из «Беты». Тех, кто привык арестовывать безоружных или разгонять толпы. Он перевел взгляд на Авара. — Я думаю, ты справишься. Но вот вопрос: сможешь ли ты убить тех, кто еще вчера называл тебя другом? Авар замер. Он узнал лица под забралами шлемов. Слева стоял Марк, у которого дома осталась маленькая дочка. Справа — седой Капитан Коул, учивший Авара первой медпомощи. — Эти люди не виновны... — выдавил Авар, сжимая кулаки. — Они просто выполняют приказ. — Но предали они тебя, — холодно отрезал Дракула. — Они пришли сюда не забирать тебя домой. Они пришли всадить тебе пулю в лоб. — Я не буду их убивать, — твердо сказал Авар, делая шаг назад. Ответом ему стал сухой резкий хлопок. Двое солдат из первого ряда открыли огонь без предупреждения. Пули из освященного серебра со свистом прошили воздух. Две из них попали Авару в кисть руки. Боль была неописуемой — словно в плоть вогнали раскаленные добела штыри. Серебро вступало в реакцию с его новой кровью, выжигая мясо до кости. Авар вскрикнул и упал на одно колено, прижимая обожженную руку к груди. Рана зашипела, повалил едкий серый дым. Его челюсти свело судорогой, из горла вырвалось нечеловеческое рычание. — Если ты думаешь, что я не дам тебе умереть, ты глубоко ошибаешься, — голос Дракулы стал ледяным, в нем больше не было ни капли сочувствия. — Я дал тебе шанс на вечность. Но воспользоваться им можешь только ты сам. Солдаты начали окружать Авара, беря его в кольцо. Капитан Коул вскинул винтовку, целясь Авару прямо в лицо. В его глазах не было жалости — только страх и фанатичное желание прикончить монстра. — Цель захвачена! — выкрикнул Капитан. — Огонь на поражение! Авар резко растворился в воздухе, распадаясь на сотни крошечных черных теней. В ту же секунду стая визжащих летучих мышей вихрем взметнулась к сводам зала. Грохот выстрелов разом стих, сменившись паническими криками солдат, пытавшихся поймать прицелом ускользающую цель. — Давай! Выжигай мразь! — взревел воин, отступая назад. Один из штурмовиков шагнул вперед, вскидывая тяжелый огнемет. Длинная струя ревущего пламени ударила в потолок, прореживая стаю. Запах паленой шерсти и озона мгновенно наполнил зал. Несколько опаленных мышей рухнули на каменный пол, превращаясь в прах еще на лету. Но Ватикан учил Авара не только стрелять. Сражаться в дыму и хаосе было его стихией. Тень сгустилась прямо за спиной огнеметчика. Авар появился бесшумно, его глаза горели потусторонним алым огнем, а на бледном лице застыла звериная маска. Его правая рука, всё еще покрытая ожогами от серебра, рванулась вперед, пробивая кевларовую броню и грудную клетку солдата с легкостью, с которой нож входит в масло. Сухой хруст ребер потонул в гуле пламени. Авар резко дернул руку назад, вырывая еще бьющееся, горячее сердце мужчины с пушкой. Громоздкое тело огнеметчика рухнуло, обдавая сапоги Авара фонтаном алой человеческой крови. Авар замер, глядя на окровавленный трофей в своей руке, затем перевел взгляд на Дракулу, восседавшего на троне. — Какая сила... — прошептал он, чувствуя, как с каждой каплей пролитой крови внутри него просыпается нечто древнее, голодное и бесконечно могучее. — И всё это время ты просто сидел здесь, наблюдая? Если я — лишь часть твоей силы, Граф, то как ты не убил меня еще вчера? Как ты вообще позволил Ватикану существовать? Дракула лишь загадочно улыбался, глядя на новорожденного монстра. В его взгляде читалось нечто похожее на гордость. А вот капитан отряда, старый седой Коул, который еще минуту назад отдавал приказ на поражение, теперь стоял, опустив винтовку. Его лицо, обезображенное шрамами Ватикана, дернулось. — Авар! — его голос сорвался, в нем больше не было фанатизма, только горькое отчаяние. — Остановись! Ты всех их знал! С Марком ты крестил его дочь. Зачем ты это делаешь, сынок?! Он медленно, бросив оружие на пол, пошел к Авару. Остальные солдаты, видя это, в замешательстве опустили стволы. Коул подошел к вампиру вплотную, игнорируя запах крови и смерти, исходящий от него. Он осторожно, как хрупкое стекло, обнял Авара, прижимая его к своей броне. — Ты стал монстром... — Коул говорил тихо, прямо в ухо вампиру, и в его голосе слышались слезы. — Ты ведь понимаешь это. Мама бы... мама бы не хотела видеть тебя таким. Остановись, Авар. Пожалуйста. Авар замер в объятиях капитана. Мир сузился до одного звука — бешеного ритма сердца старика. Тук-тук. Тук-тук. Этот звук сводил с ума. Шея Коула была так близко, что Авар чувствовал пульсацию артерии сквозь кожу. Для его нового обоняния это был не просто человек — это был самый желанный наркотик в мире, сладкий, густой нектар, который манил сильнее, чем любая святыня. Его клыки непроизвольно выдвинулись, царапая внутреннюю сторону губы. Один укус. Всего одно движение челюстью, и эта невыносимая, жгучая жажда отступит. Но в голове эхом отозвались слова о матери. Авар медленно, преодолевая сопротивление собственных мышц, отстранился и рухнул на колени. Окровавленное сердце солдата выпало из его пальцев, шлепнувшись на камни бесполезным куском мяса. — Вы правы, капитан... — прошептал Авар. Голос был сухим, надтреснутым. — Я не должен был... Дракула на троне помрачнел. Его пальцы впились в подлокотники так, что камень хрустнул. В его глазах вспыхнуло разочарование, смешанное с холодным гневом. Тот, кому он даровал искру своего бессмертия, тот, кто мог переписать историю мира, сейчас добровольно подставлял шею под нож. Неужели он ошибся? Неужели человеческая слабость оказалась сильнее его крови? Капитан Коул не колебался. Его лицо оставалось каменной маской долга. Мягкость исчезла из его движений так же быстро, как появилась. Он плавно отступил на шаг и выхватил из кобуры наградной пистолет. В патроннике тускло блеснула пуля из чистого серебра, освященная в соборе Святого Петра. Ствол замер в сантиметре от груди Авара, прямо напротив того места, где когда-то билось его сердце. — Прощай, сынок, — голос Коула был тверд, как сталь. — Даже так... Бог обнимет тебя при твоей смерти и примет в свои владения. Лучше упокоить твою душу сейчас, чем дать тебе вечно гнить в этой тьме. Авар закрыл глаза. Он не сопротивлялся. Он ждал этого выстрела как избавления от огня, который пожирал его изнутри. Палец капитана начал медленно нажимать на спуск. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как остывает кровь на полу. Палец капитана замер на спусковом крючке. На мгновение показалось, что милосердие взяло верх над долгом: Коул тепло, почти по-отечески улыбнулся и ладонью коснулся щеки Авара. Но эта улыбка застыла вечной маской. В следующую секунду между ними прочертилась тонкая, едва заметная красная нить. Тело капитана дрогнуло. Раздался жуткий, чавкающий звук разрываемой плоти и дробящихся позвонков. Верхняя половина туловища Коула начала медленно съезжать вбок, отделяясь от таза по идеально ровной линии. Из разрубленной брюшины на холодный гранит с тяжелым шлепком вывалились багровые петли кишечника, перемешанные с полупереваренной пищей. Желудок разорвался, выплескивая едкий сок, а из перерубленной аорты ударил густой фонтан крови, заливая лицо Авара теплой соленой жижей. Нижняя часть капитана еще секунду стояла на ногах, прежде чем рухнуть, обнажив белые сколы позвоночного столба и дергающиеся в агонии остатки диафрагмы. Процессы в теле Коула заканчивались быстро: легкие выпустили последний свистящий вздох, а зрачки в закатившихся глазах расширились, поглощая свет этого мира навсегда. Позади мертвеца стоял высокий парень в стандартной броне Ватикана. В его руке подрагивал тонкий, как бритва, мономолекулярный трос, намотанный на перчатку. Он резким движением сорвал с себя шлем, отбросив его в сторону. Под маской скрывалось лицо, которое Авар знал так же хорошо, как свое собственное. — Я не позволю! — выкрикнул он, и его голос сорвался на рык. Все тридцать солдат отряда «Бета» мгновенно перенаправили стволы винтовок на своего же соратника. Щелчки предохранителей слились в один зловещий треск. — Какой-то старик не может убить тебя, Авар! — парень тяжело дышал, глядя на то, что осталось от капитана, с холодным пренебрежением. — Ты стоишь больше, чем весь этот мусор в броне! Авар поднял залитое кровью Коула лицо. Его глаза расширились, а губы прошептали имя, которое он не ожидал произнести в стенах этого проклятого замка: — Эрик?.. Дракула на троне медленно выпрямился. Его скука испарилась. Появление предателя внутри отряда Ватикана, готового защищать вампира ценой жизни своих командиров, было той самой искрой хаоса, которую Граф так ценил. — Как интересно, — прошептал Дракула, и его голос прорезал воцарившееся напряжение. — Кажется, не только я разглядел в тебе нечто особенное, Авар. Твои друзья начинают грызть друг другу глотки ради тебя. Эрик стоял посреди зала, игнорируя десятки наставленных на него стволов. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались обожание и лютая, многолетняя обида. — Ты всегда был лучше, Авар, — прошипел он, и его голос сорвался на визг. — Еще с академии. Ты всегда на один балл выше, на одну секунду быстрее. Ты подбодрял меня, хлопал по плечу, и я верил, что это дружба. Но на самом деле это было твое снисхождение! А потом ты предал меня. — Прости, Эрик... здесь всё сложно, я теперь вампир... — Авар попытался подняться, его голос дрожал. — Да мне плевать на твои клыки! — Эрик полоснул воздухом, будто отмахиваясь от оправданий. — Когда мой отец пришел в отряд отбирать лучших для элиты, он выбрал тебя. Своего пасынка по духу, а не родного сына! Тебя! — Но ведь я и правда был лучше, — тихо, почти безжизненно произнес Авар. Эрик замер. Его губы дрогнули, а затем растянулись в безумной, изломанной улыбке. — Согласен. Ты всегда лучше. Даже сейчас — тебя укусил сам Граф. Высшая награда, о которой любой в тайне мечтает, засыпая в казарме. Он резко развернулся к трону, падая на одно колено. Его глаза лихорадочно блестели в красном свете зала. — Прошу! — выкрикнул он, обращаясь к тени на троне. — Укуси меня! Я буду служить преданнее пса. Я буду убивать, я буду рвать глотки! Авар — сопля, он слабак, он жалеет этих людишек! Я лучше! Я достоин этой крови! Дракула медленно поднялся. Его фигура казалась вырезанной из самой ночи. Он посмотрел на Эрика так, будто увидел на своем сапоге раздавленное насекомое. — Ничтожество, — голос Графа ударил под дых, холодный и тяжелый, как надгробная плита. — Какое ты имеешь право вообще обращаться ко мне? Твоя похоть, твоя мелкая зависть, всё, что гниет внутри тебя — отвратительно. Я бы не выпил и глотка твоей желчной крови. Мои псы побрезгуют доедать твои останки. Эрик замер. Его мир, выстроенный на надежде стать «черным принцем», рухнул за секунду. Он медленно поднялся, и в его взгляде не осталось ничего человеческого. Только холодная, расчетливая ярость. — Хорошо, — выдохнул он, доставая из подсумка на броне массивный шприц с темной, густой жидкостью. — Передаю слова от Ватикана. Они наконец поняли одну истину: чтобы победить монстра, нужно самому стать монстром. И я буду первым добровольцем. Эрик вогнал иглу шприца глубоко в яремную вену на шее. Раздался громкий, чавкающий звук, когда поршень вошел до упора. Сначала ничего не произошло. Эрик стоял неподвижно, его глаза лихорадочно блестели. А затем его тело содрогнулось, выгибаясь дугой. Крик, вырвавшийся из горла Эрика, больше не был человеческим; это был рев, полный агонии и безумия. Его плоть под броней Ватикана начала раздуваться с чудовищной силой, кевларовые пластины лопались со звоном сорванных струн. Позвоночник Эрика начал удлиняться, прорывая кожу костяными шипами с сухим, хрустящим звуком, похожим на треск ломающихся веток. Кости его лица начали деформироваться, челюсть выдвинулась вперед, ломая зубы и обнажая окровавленные десны, из которых мгновенно прорезались новые, острые клыки. Авар с ужасом наблюдал, как кожа его друга сереет, покрываясь грубой чешуей и густым, колючим мехом, растущим прямо из-под разрывающейся одежды. Пальцы Эрика удлинялись, превращаясь в обсидиановые когти, скрежещущие по камню пола. С губ мутанта капала черная, едкая слюна, прожигая гранит. Преобразование было быстрым, химическим и абсолютно омерзительным. Это не было изящное перерождение вампира — это была грубая, неконтролируемая мутация, выжигающая человеческое естество Эрика. Изо рта мутанта вылетел сгусток черной крови и желчи, а затем он выпрямился во весь свой огромный, искаженный рост. Теперь это было чудовище, порождение безумных лабораторий Ватикана, воплощенная ненависть, облаченная в сталь и клыки. Существо подалось вперед, и из его разверстой пасти вместе с сукровичной пеной вырвался низкий, клокочущий звук. Это был не голос, а влажное чваканье разрываемой глотки, в котором едва угадывались слова. — Я... не один из вас... — Эрик сплюнул на пол густой сгусток желчи. — Не жалкий... кровосос. Он ударил когтистой лапой по груди, разрывая остатки брони. Кости под кожей ходили ходуном, перестраиваясь в реальном времени. — Оборотень... — прохрипел он, и этот звук напомнил хруст костей в зубах хищника. — Чистая ярость... без твоей фальшивой элегантности, Авар. Самой судьбой... мне предчертано... вскрыть твое горло. Мутант оскалился, обнажая ряды неровных, зазубренных клыков, и добавил с утробным рокотом: — Свет Ватикана... создавал меня... чтобы погасить твою тьму. Прощай, «лучший» из нас. Эрик, или то, во что он превратился, не стал ждать. С диким, захлебывающимся ревом он сократил дистанцию одним прыжком. Авар едва успел вскинуть руки, как на него обрушилась гора стальных мышц и жесткой, вонючей шерсти. Бой в главном зале превратился в кровавую мясорубку. Авар нанес удар наотмашь. Его кулак, способный пробить дубовую крышку гроба, врезался в грудь оборотня. Раздался глухой звук, будто ударили по мешку с мокрым песком. Эрик даже не пошатнулся. Напротив, он схватил Авара за предплечье, и когти мгновенно пропороли бледную кожу вампира. — Слишком... медленно... — прочвакал мутант, и из его пасти брызнула горячая, едкая слюна. Одним рывком оборотень швырнул Авара через весь зал. Вампир пролетел добрых двадцать метров, врезавшись в одну из тех самых сверкающих статуй. Мраморный воин разлетелся в пыль, а Авар рухнул на груду обломков. В глазах поплыло. Его новое, идеальное тело отозвалось тупой, разрывающей болью. Авар попытался использовать свою скорость. Он растворился в тени, надеясь зайти со спины, но Эрик, ведомый звериным чутьем и химическими стимуляторами Ватикана, развернулся быстрее. Хлесткий удар когтистой лапы настиг Авара в полете. Когти оборотня распороли грудь вампира, оставляя глубокие борозды. Серебро, внедренное в когти мутанта на молекулярном уровне, жгло невыносимо. Авар упал на колени, кашляя черной, густой кровью. Его регенерация, которой так хвастался Дракула, захлебывалась. Раны не затягивались — они дымились, отравленные святой солью и химикатами. Эрик подошел ближе, его тяжелые шаги дробили гранитный пол. Он схватил Авара за горло и поднял над землей, сжимая пальцы. — Где... твоё... величие? — прохрипел оборотень. — Ты... просто труп... в дорогом плаще. Авар пытался вырваться, впиваясь ногтями в заросшие мехом предплечья друга, но силы были неравны. Оборотень был создан специально как «анти-вампир» — машина для убийства, лишенная слабостей живого и магии мертвого. Эрик с силой впечатал голову Авара в пол. Снова и снова. Камень под затылком вампира треснул. Сознание Авара начало гаснуть, красный свет в глазах сменялся серой мглой. Он видел, как Эрик заносит свою лапу для последнего, решающего удара, который должен был оторвать ему голову. Авар лежал в луже собственной крови, не в силах даже поднять руку. Он проигрывал. Гордость Дракулы, «блуждающий огонек во тьме», угасал под натиском химического безумия Ватикана. Дракула по-прежнему сидел на троне, подперев голову рукой. Он не шевелился. Он смотрел на своего отпрыска, который умирал во второй раз за два дня, и в его холодном взгляде читался только один вопрос: «Это всё, на что ты способен, Авар?» Голова Авара мотнулась, ударившись о камень. Сознание гасло, затапливаемое серой мглой. Но сквозь шум крови в ушах и утробный рык оборотня он вдруг услышал голос. Не звук, а ледяную, вибрирующую мысль, ворвавшуюся в его разум, словно удар бича. «Вставай, щенок! Грызи! Ломай! Или сдохни прямо здесь, в луже собственной слабости. Я не тратил свою кровь на корм для собак Ватикана. В тебе моя сила, Авар! Твоя жажда — твое оружие. Не жди моей помощи. Помощь — это для слабых. Для мертвых. Возьми своё сам!» Этот ментальный приказ подействовал сильнее любого стимулятора. Красное марево в глазах Авара вспыхнуло с новой, неистовой силой. Жажда, дремавшая под спудом человеческой морали, проснулась, дикая и неуправляемая. В то мгновение, когда Эрик занес когтистую лапу для финального удара, Авар, повинуясь первобытному инстинкту, не стал уклоняться. Он резко, с нечеловеческим хрустом в суставах, выгнулся и, оттолкнувшись от пола, запрыгнул прямо на спину оборотня. Эрик взревел от неожиданности и ярости, пытаясь сбросить вампира, но Авар вцепился в косматую шею мертвой хваткой. Острые, как бритва, клыки с чавкающим звуком погрузились глубоко в яремную вену мутанта, прорывая грубый мех и кожу. — Не... не смей! — проклокотал Эрик, молотя когтями по воздуху позади себя. Но Авар его не слышал. Он пил. Густая, горячая, химическая кровь оборотня, насыщенная стимуляторами Ватикана и яростью зверя, хлынула в него огненным потоком. Это был не вкус жизни, это был вкус чистой, концентрированной мощи. С каждым глотком Авар чувствовал, как его раны затягиваются. Ожоги от серебра, дымящиеся на груди, исчезали, оставляя гладкую кожу. Сила возвращалась, но это была не прежняя, элегантная сила вампира. Кровь оборотня, смешавшись с кровью Дракулы внутри него, создавала нечто новое, гибридное. Мышцы Авара раздулись, его собственные когти удлинились, а в красных глазах появился дикий, звериный оттенок. Он больше не был «блуждающим огоньком». Он становился адским пламенем. Эрик слабел с каждой секундой. Часть его силы, его ярости перетекала в Авара. Силы противников стремительно уровнялись. Оборотень, собрав последние силы, с диким рыком рухнул спиной на пол, пытаясь раздавить вампира своим весом. Авар, насытившись, с кошачьей грацией отпрыгнул в сторону, приземляясь на четвереньки. Теперь они стояли друг против друга — два чудовища, два монстра, созданных Ватиканом и Тьмой. Один — химический мутант, другой — новорожденный вампир. Авар оскалился, обнажая окровавленные клыки. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий рык, в котором больше не было ничего человеческого. Он был готов продолжить бой. Эрик, пошатываясь, поднял залитую кровью морду. В его звериных глазах промелькнул... страх? Нет, не страх, а осознание. Он понял, что Авар больше не тот слабак, которого можно раздавить. Оборотень огляделся вокруг, тяжело дыша. Солдаты отряда «Бета», обезумев от ужаса, уже разбегались по коридорам. Путь к отступлению был свободен. Эрик издал прощальный, полный бессильной ярости вопль, развернулся и, ломая остатки статуй на своем пути, огромными прыжками скрылся в темном проеме одного из боковых коридоров. Авар сделал движение, чтобы броситься в погоню, но резкий, властный жест Дракулы заставил его остановиться. — Оставь его, — голос Графа раскатился по залу. — Пусть бежит. Теперь Ватикану придется иметь дело с монстром, которого они сами же и создали. А у нас с тобой... есть дела поважнее. Дракула медленно спускался с трона, и в его взгляде, устремленном на окровавленного, переродившегося Авара, читалось удовлетворение. Игра только начиналась. Дракула вскинул руку, и из глубоких теней за колоннами вырвались низкие, рокочущие звуки. Это не были обычные псы. Огромные, черные как смоль гончие с горящими глазами-углями метнулись по коридорам вслед за разбегающимися солдатами Ватикана. По залу разнеслись первые крики ужаса, хруст доспехов и чавканье разрываемой плоти. Охота началась. Граф медленно, почти бесшумно, подошел к Авару. Он возвышался над ним, глядя сверху вниз на своего окровавленного ученика. В воздухе пахло озоном, серой и свежей кровью оборотня. — Желаешь смерти? — спросил Дракула, и в его голосе не было сочувствия, лишь холодное любопытство хищника. Авар медленно поднялся с колен. Его тело, напитавшееся кровью Эрика, пульсировало мощью, а раны на глазах затягивались, оставляя лишь багровые полосы. Он сплюнул на пол остатки чужой желчи и посмотрел прямо в глаза лорду Тьмы. — Ватикан... — голос Авара стал глубже, в нем отчетливо слышался металлический скрежет. — Раньше я думал, что это служители Божьи. Верные воины света. Но я ошибался. Бог уже давно отвернулся от них, если вообще когда-либо был на их стороне. Они создают монстров еще более мерзких, чем те, на кого охотятся. Он сжал кулаки, и когти со скрежетом вошли в ладони. — Я должен уничтожить их всех. Своими руками. Сжечь до основания их веру и их храмы. Но для начала... у меня есть просьба. Дракула слегка наклонил голову, его бледное лицо оставалось непроницаемым. — Какая? — Перед тем как начнется эта война, я хочу отправить в безопасное место своих родных, — Авар сделал шаг вперед, не отводя взгляда. — Я не позволю Ватикану использовать мою семью как рычаг. Они не должны пострадать из-за того, кем я стал. Граф на мгновение замолчал, изучая Авара так, словно видел его впервые. Затем на его губах заиграла едва заметная, хищная улыбка. — Благородство в сердце чудовища... — прошептал Дракула. — Какая ирония. Но помни: твоя семья теперь — это твоя самая большая слабость. Ватикан знает о них. И если ты хочешь их спасти, действовать нужно быстро. Мои тени могут скрыть их от глаз церкви, но цена... цена за такую защиту будет высока. Ты готов заплатить её своей полной преданностью мне? Авар молчал, чувствуя, как внутри него бьется уже не сердце человека, а ярость зверя, требующая мести. — Я готов на всё, — отрезал он. — Говори, что мне делать.