Дракула 2099

Улицы дышали неоном и зловонием переработанного топлива. Над головами с низким гулом проносились тяжелые бронированные глайдеры инквизиции, разрезая прожекторами вечный смог. Под ногами хлюпала маслянистая жижа, в которой отражались рекламные голограммы святых мучеников. Мимо них чеканили шаг патрульные — полулюди-полумашины, чьи гидравлические суставы издавали противный свист при каждом движении. Вокруг копошились «отработанные» — нищие, чьи тела были залатаны дешевым пластиком и ржавым железом. Здесь, в тени величественных соборов-небоскребов, человеческая плоть считалась признаком слабости или неслыханной роскоши. Женщина сильнее прижала к себе мальчика, стараясь скрыть их лица под глубокими капюшонами серых ряс. Они были слишком... живыми для этого стального ада. У них не было ни портов в затылках, ни светящихся окуляров вместо глаз. — Мама, я хочу кушать, — прошептал ребенок, подрагивая от сырого холода. Они нырнули в узкий переулок, зажатый между двумя массивными генераторами кислорода. Здесь, в тени, женщина дрожащими руками достала из складок одежды небольшой кусок сухого, крошащегося хлеба. Настоящего хлеба, а не синтетической пасты, которой кормили низы. — Кушай, сынок, всё будет хорошо, — её голос сорвался, но она заставила себя улыбнуться, глядя в его большие, испуганные глаза. Мальчик схватил еду, жадно откусил, но остановился, глядя на мать. В его детском разуме уже давно поселились недетские подозрения. — Мама... это из-за брата у нас такие проблемы? Из-за Авара? — он спросил это тихо, едва шевеля губами. Женщина замерла. Она вспомнила тот день, когда за сыном пришли люди в белых плащах, пообещав сделать из него «меч Господень». А потом — тишина. И внезапный приказ о депортации семьи «предателя веры». — Конечно нет, сынок, — она мягко коснулась его щеки, стараясь спрятать свои покрасневшие от слез глаза. — Просто в жизни всегда бывают трудные времена. Мы пройдем через это, слышишь? Мы обязательно их пройдем. Она не знала, что за углом переулка, в тени заброшенного терминала, за ними уже наблюдал красный окуляр разведывательного дрона Ватикана. В этот момент высоко в небе, среди парящих машин, что-то вспыхнуло красным. На мгновение женщине показалось, что она услышала в голове голос своего старшего сына, но звук заглушила сирена пролетающего мимо патруля. Она еще не знала, что замок Дракулы уже пришел в движение, и тьма, в которую превратился Авар, уже протягивает свои когти, чтобы вырвать их из этого механического кошмара. Из густой тени, пропахшей мазутом и сыростью, выступили две фигуры. На их плечах тускло поблескивали знаки отличия карательных отрядов Ватикана, а в руках замерли штурмовые винтовки, нацеленные прямо в грудь женщине. — Я так понимаю, вы Анна и Як, верно? — голос старшего был лишен эмоций, как звук работающего конвейера. — Я не понимаю, о чем вы, — женщина еще крепче прижала к себе сына, пытаясь укрыть его под полами своей широкой рясы. Мальчик задрожал, уткнувшись лицом в её плечо. — Мы не хотим причинить вам вреда, если вы — не те, кого мы ищем, — солдат сделал шаг вперед, сапог тяжело хлюпнул в грязи. — Откройте лица. Мы действуем от руки Бога и хотим лишь очистить этот мир от скверны, которая мешает человечеству. Когда мужчины подошли вплотную, собираясь сорвать капюшоны, Анна закрыла глаза. Её губы задвигались в лихорадочном, едва слышном шепоте: — Господи, заступи, спаси, помилуй и сохрани Боже, твоею благодатию душу раба Твоего... Солдаты переглянулись, один из них усмехнулся, протягивая руку к её голове. — ...и грехи юности и неведения его не помяни... — голос Анны окреп, обретая странную, стальную вибрацию. — ...и да не узрит душа его мрачного взора лукавых демонов, да приимут его Ангели Твои светлии... В долю секунды молитва оборвалась. Из-под невзрачной рясы, где за спиной был скрыт длинный чехол, выскользнул тяжелый метровый меч. Анна крутанулась на месте с грацией хищника, который всю жизнь ждал этого броска. Раздался короткий, свистящий звук рассекаемого воздуха. Голова первого солдата отлетела в сторону прежде, чем он успел нажать на курок; фонтан крови из обрубка шеи окатил стену за его спиной. Второй каратель вскрикнул, пытаясь вскинуть винтовку, но Анна уже ушла в низкий перекат. Клинок, описав идеальную дугу, вошел в сочленение его брони и с чудовищной силой перерубил мужчину пополам. Верхняя часть тела солдата сползла на землю, таща за собой шлейф внутренностей, а ноги в тяжелых сапогах еще мгновение стояли, прежде чем завалиться назад. Як зашелся в беззвучном плаче, глядя на кровавое месиво. Анна, тяжело дыша, медленно опустила меч. Капли крови стекали с лезвия, оставляя красные точки на грязном асфальте. Она подошла к сыну и, не выпуская оружия из руки, осторожно погладила его по голове свободной ладонью. — Всё ради твоего спасения, сынок, — её голос снова стал мягким, материнским, хотя лицо было забрызгано кровью врагов. — Они не ведают, что творят. Но благодаря моей молитве их души очищены и теперь смогут попасть в рай. Она резко вскинула голову, прислушиваясь к нарастающему вою сирен над крышами. — А сейчас пошли. Быстрее, пока не нагрянули остальные. В этом городе больше нет места для живых. Она подхватила мальчика под руку, и они растворились в лабиринте переулков, оставляя за собой два изуродованных тела и шепот древней молитвы, затерявшийся в шуме кибернетического города. Спустя несколько часов тяжелые кованые сапоги Авара и бесшумные туфли Дракулы ступили в тот самый переулок. Запах озона и гари здесь перебивался густым, сладковатым ароматом свежей крови, который для обострившихся чувств Авара был подобен набату. Дракула остановился у разрубленного пополам тела солдата, брезгливо приподняв край своего плаща. Он окинул взглядом чистый срез брони и костей — работа была ювелирной, лишенной варварской деформации, которую оставляют когти или гидравлика. — Это была моя мать, — негромко произнес Авар. Голос его звучал глухо, но в нем проскальзывала странная гордость. Граф медленно повернул голову, в его глазах блеснул интерес. — И как ты это понял? Новым обонянием? — он чуть прищурился, втягивая ноздрями воздух, в котором всё еще витала генетическая сигнатура, родственная крови Авара. — И этим тоже, — Авар присел на одно колено рядом с головой первого карателя. — Но такие следы здесь могла оставить только она. Посмотри на срез. Сейчас в Ватикане все помешаны на дистанции: винтовки, плазменные карабины, дроны. Те немногие, кто рискует вступать в ближний бой, используют высокочастотные лазерные клинки — они оставляют ожоги на краях ран. Авар коснулся пальцем холодного, идеально ровного края разрубленного кевлара. — Но моя мать... она носит меч нашего рода. Говорят, этим клинком когда-то вершил суд сам архангел Михаил. На нем лежит древнее благословение или проклятие, я не знаю. Но сталь этого меча будет острой вечно. Она режет современные сплавы так, будто это подтаявший воск. Дракула слегка улыбнулся, и в этой улыбке не было издевки. Он был заинтригован. Пока он столетиями сидел в своем замке, наблюдая за миром через тени, человечество превратилось в кибернетический улей, где древняя вера смешалась с высокими технологиями. Но женщина, способная орудовать мечом архангела в тени летающих машин, была редкостью даже для него. — Твоя кровь полна сюрпризов, Авар, — негромко заметил Граф. — Ты говорил, что хочешь спасти их. Но, похоже, твоя мать сама способна устроить Ватикану персональный апокалипсис. Авар поднялся, его взгляд устремился вглубь лабиринта улиц, куда вели едва заметные капли крови на асфальте. — Она сильна, но их слишком много. И если Ватикан выставит против неё таких, как Эрик... — он сжал кулаки, вспоминая мощь мутанта. — Нам нужно найти их раньше, чем каратели стянут кольцо. Дракула кивнул, растворяясь в вечернем тумане. — Веди, дитя. Мне не терпится увидеть женщину, чья молитва звучит как смертный приговор. Стены заброшенной многоэтажки на окраине Рима скалились битым стеклом и торчащей арматурой. Здесь, в зоне отчуждения, не горел неон и не летали патрульные глайдеры — только ветер завывал в пустых шахтах лифтов, принося запах гари и старой сырости. Анна устало опустилась на ржавый остов кровати, который жалобно скрипнул под её весом. Як прижался к ней, ища тепла. Его маленькие пальцы судорожно вцепились в грубую ткань её ряси, испачканную чужой кровью. — Мы почти покинули Рим, сынок, — прошептала она, поглаживая его по волосам. Голос её казался чужим, выцвевшим, как старая фотография. — А куда дальше мы пойдем? — мальчик поднял на неё глаза, полные недетской тревоги. Анна замолчала. Вопрос ударил больнее, чем пуля. Куда идти тем, кого вычеркнули из списков живых? Тем, чья фамилия теперь значится в реестрах еретиков под грифом «уничтожить»? — Я не знаю... — честно ответила она, и это признание повисло в холодном воздухе тяжелым камнем. — Мы сейчас на границе. Твой отец... он был родом из Флоренции. Там остались старые сады, которые не залили бетоном. Возможно, там нам будут рады. Хотя бы из памяти о нем. Она склонила голову, и первая слеза, тяжелая и горячая, сорвалась с ресниц, оставляя след на пыльной щеке. Она видела Авара еще маленьким — как он смеялся, когда отец подбрасывал его в воздух. Она видела их дом, залитый настоящим, а не галогенным солнечным светом. Всё, что она любила, Ватикан превратил в оружие или пепел. Её старший сын стал монстром в подземельях, муж погиб, защищая веру, которая в итоге предала его семью, а младший теперь дрожит от холода в радиоактивной пустоши. Ей казалось, что она несет на плечах не меч архангела, а всю тяжесть этого умирающего мира. Она была воином, но сейчас она была просто матерью, которая не знала, чем накормить ребенка завтра и в какой канаве им придется уснуть. — Прости меня, — всхлипнула она, закрывая лицо руками. — Прости, что я не смогла дать тебе другой жизни. Что небо над нами черное, а не синее... Як ничего не ответил. Он просто обнял её за шею своими худенькими ручонками, прижимаясь изо всех сил. В этой тишине заброшенного дома, под аккомпанемент далеких сирен великого города, они были двумя последними искрами жизни в океане холодного металла. Анна не видела, что в дверном проеме, окутанном густым туманом, уже сгустилась тень. Две фигуры — одна в черном плаще, другая с красными глазами, полными боли и узнавания — замерли на пороге, боясь нарушить этот хрупкий момент скорби. Голос снаружи, усиленный мощными динамиками инквизиторского глайдера, резал ночную тишину, как ржавая пила. Это был голос служителя— холодный, торжествующий и абсолютно лишенный сомнений. — Воины мои! — разнеслось над пустырем. — Возблагодарим Господа за этот час! Папа Римский лично доверил мне искоренить скверну этой женщины. Слишком долго она ускользала, оскверняя святую землю своими шагами. Но сегодня правосудие свершится по заветам предков! Анна вздрогнула, резко вскинув голову. Она подбежала к разбитому окну и замерла. Внизу, в свете прожекторов, копошились десятки фигур в белых тактических плащах. Они обкладывали первый этаж здания штабелями сухих, пропитанных горючим составом деревьев — редчайшим и дорогим ресурсом, который Ватикан не пожалел ради «очистительного костра». — Смотрите, братья! — продолжал мужчина в золоченой броне, вскидывая факел. — Она сгорит как ведьма, как в старые добрые времена, когда огонь был единственным лекарством от ереси! Мы заперли все выходы. Да примет Бог их души и простит за гордыню! Во имя Его — зажигайте! Снизу донеслось гулкое «Ура!», и десятки факелов одновременно полетели в кучи хвороста. Пламя, подпитанное химикатами, взметнулось вверх мгновенно, облизывая бетонные стены и жадно вгрызаясь в сухой мусор внутри здания. Черный, едкий дым повалил в коридоры, выедая глаза и забивая легкие. — Мама! Мама, мне страшно! — Як закашлялся, вцепляясь в край её рясы. Анна заметалась по комнате. Она подбежала к дверному проему — лестница уже превратилась в огненный колодец. Окна были слишком высоки, а внизу стояла целая армия, готовая расстрелять любого, кто попытается выпрыгнуть из огня. — Выхода нет... — прошептала она, прижимая сына к груди. Она нащупала рукоять меча за спиной, но сталь архангела была бессильна против пожара. — Господи, неужели это конец? В таком месте... от рук тех, кто называет себя Твоими воинами? Огонь уже лизал паркет в коридоре, превращая заброшенное здание в гигантскую печь. Жар становился невыносимым, кожа начала гореть. Анна опустилась на колени, закрывая Яка своим телом, и начала шептать последнюю молитву, уже не надеясь на спасение. Но она не видела, что на крыше соседнего здания, скрытые дымом и тенью, стояли двое. Авар стоял на краю крыши, и его зрачки расширились, поглощая весь свет ночного города. Внизу, в оранжевом мареве пожара, инквизитор в золоченой броне с мерзким хохотом подносил факел к последней охапке дров. В этот момент в груди Авара что-то окончательно оборвалось. Человеческая жалость выгорела быстрее, чем сухая трава. Остался только холодный, абсолютный инстинкт хищника, чей прайд посмели тронуть. — Смотрите! — взревел инквизитор, вскидывая руку к небу. — Огонь очистит... Он не успел договорить. Авар сорвался вниз черным метеором. Удар об асфальт был такой силы, что по кругу от Авара разошлась трещина, ломая кости стоящим рядом солдатам. Он не стал ждать, пока пыль осядет. Первый каратель стоял в двух шагах. Авар рванулся к нему, и его ладонь, твердая как гранит, вошла в шлем солдата, словно в картон. Раздался мокрый хруст — челюсть вошла в череп, и из-под забрала брызнул густой кровавый фонтан. Авар не выпустил труп; он использовал его как щит, принимая на него очередь из пулемета, и одним мощным рывком швырнул мертвое тело в стрелка. Удар сорок пятого размера в грудь — и пулеметчик отлетел на десять метров, его ребра вмялись внутрь, пробивая легкие. — ОГОНЬ! ПЛИ! — закричал сержант, но его голос сорвался на визг. Авар двигался на грани восприятия. Он был смазанным пятном среди дыма. Он подлетел к ближайшему бойцу и схватил его за обе руки. Резкий рывок в стороны — и плечевые суставы выскочили с мясом, сухожилия лопались со звуком рвущихся струн. Солдат завыл, глядя на свои бесполезно повисшие конечности, но Авар уже вогнал колено ему в живот, разрывая селезенку. Следующего он повалил на землю и просто наступил на голову. Хруст черепной коробки под каблуком был отчетливо слышен даже сквозь рев пламени. Мозговое вещество смешалось с грязью под подошвой. Кровь была везде: на его лице, на стене здания, на белых плащах Ватикана. Авар хватал их за горла, ломая кадыки, вырывал куски плоти из шей голыми руками, превращая элитный отряд в кучу дергающегося мяса. Золоченый командир попытался выхватить меч, но Авар возник перед ним, окутанный багровым туманом собственной ярости. — Твой Бог... не придет, — прошипел Авар. Он схватил инквизитора за кисть, сжимающую факел, и начал медленно давить. Доспех прогнулся, впиваясь в плоть. Кости запястья превратились в крошево. Инквизитор открыл рот в беззвучном крике, но Авар свободной рукой вцепился в его нижнюю челюсть. Один резкий, чудовищный рывок — и нижняя часть лица фанатика была оторвана вместе с языком и гортанью. Залитый кровью с головы до ног, Авар отбросил обрубок челюсти в сторону. Остатки солдат в панике бросали оружие и бежали, но тени Дракулы, кружащие вокруг, не давали им уйти. Авар развернулся к пылающему дому. Его глаза горели чистым алым пламенем. Он больше не чувствовал боли от пуль, застрявших в спине. Он видел только одно — силуэты матери и брата за стеной огня. — МАМА! — его голос прозвучал как раскат грома. Одним прыжком он выбил охваченную пламенем дверь, исчезая в ревущем аду, чтобы забрать своих. На площади перед зданием остались только изуродованные трупы тех, кто возомнил себя судьями. Дракула вошел в комнату следом за Аваром, и само его присутствие заставило реальность прогнуться. Одним ленивым движением руки он буквально слизнул пламя со стен. Огонь не просто потух — он испарился, оставив после себя лишь горький озон и мгновенный холод. Авар, пошатываясь от изнеможения и запекшейся на лице чужой крови, бросился вперед. В дальнем углу, среди обломков мебели, он увидел сжавшегося в комок ребенка. — Як! — выдохнул он, протягивая к брату дрожащую руку. Но прежде чем он сделал шаг, воздух в комнате завибрировал от низкого, властного шепота. Это была не просьба о спасении. Это был экзорцизм. — Сыне Божий, огради мя святыми Твоими ангелы и молитвами Всепречистыя Владычицы... — голос Анны звучал из-за спины мальчика, твердый и беспощадный. Она шагнула в центр комнаты, выставив перед собой старый, потемневший от времени крест, к которому был примотан пучок дикого чеснока. Древние обереги, пропитанные верой поколений, ударили по чувствам Авара сильнее, чем пули инквизиторов. Авар резко рухнул на колено, хватаясь за горло. Каждое слово молитвы отдавалось в его ушах раскаленным свинцом, а запах чеснока обжигал ноздри, словно серная кислота. Его вампирское естество забилось в конвульсиях. — Что ты делаешь?.. — прохрипел он, пытаясь поднять голову. — Мама, это я... я пришел помочь! — Ты больше не мой сын, — Анна смотрела на него глазами, в которых не было ни капли узнавания, только священный ужас и ярость. — Ты — монстр, надевший его кожу. У меня хватит сил убить врага Господня, даже если он явится в обличии моего ребенка! Святаго Пророка и Предтечи Крестителя Господня Иоанна... Она со свистом выхватила из-за спины метровый меч Михаила. Сталь блеснула холодным сиянием, готовая снести Авару голову. Но в тот миг, когда клинок начал свое падение, в комнате раздался тихий, вкрадчивый смешок. Меч в руках Анны внезапно вспыхнул яростным белым светом и стал настолько горячим, что металл зашипел. С криком боли она выпустила рукоять, и клинок со звоном вонзился в пол. Крест в её руке начал плавиться, превращаясь в бесформенный кусок металла, а чеснок вспыхнул и мгновенно обратился в пепел. — Королева... прошу, не нужно делать поспешных действий, — раздался за её спиной голос, от которого у Анны подкосились ноги. Дракула стоял вплотную к ней. Его бледные пальцы с неестественно длинными ногтями почти нежно коснулись её шеи, поглаживая пульсирующую вену. От него веяло могильным холодом и такой древней мощью, что молитва застряла у женщины в горле. Авар, освобожденный от давления веры, тяжело поднялся, глядя на то, как его господин держит его мать. — Оставь её, — прорычал он, и в его глазах снова вспыхнуло алое пламя. Дракула лишь усмехнулся, не убирая руки с шеи Анны. — Твоя мать — истинный воин, Авар. Но она должна понять: Бог, которого она призывает, позволил её сжечь. А спас её... монстр. Ирония, не правда ли? Анна замерла, парализованная ледяным прикосновением Дракулы. Дыхание Лорда Тьмы у её уха ощущалось как шелест сухих листьев на могильной плите. Она чувствовала, как древняя, хтоническая мощь подавляет её волю, превращая кровь в жилах в застывший свинец. — Твой Бог велел тебе убить сына, — прошептал Дракула, и его голос вибрировал прямо в её костях. — Мой же закон проще: защищай свою кровь. Кто из нас истинное чудовище, Анна? Тот, кто сжигает детей ради веры, или тот, кто вырывает их из огня? Авар сделал шаг вперед. Его лицо было искажено гримасой боли и ярости. Вид матери в руках Дракулы пробудил в нем остатки человеческого защитника, но сила Хозяина сковывала его не хуже молитвы. — Отпусти её, Лорд! — выдохнул Авар. — Она не знает, что говорит. Она напугана! Дракула медленно убрал руку с шеи Анны, но не отступил. Он обвел взглядом комнату, задержавшись на маленьком Яке, который смотрел на всё происходящее огромными, полными слез глазами. — Напугана? Нет, Авар. Она — кремень. Ватикан веками ковал таких, как она, чтобы они стали идеальными палачами для нас. Но посмотри на неё сейчас. Анна упала на колени, хватаясь за обожженную руку. Её меч, легендарная сталь Михаила, всё ещё дымился в полу, прожгя паркет. Она посмотрела на Авара — не на монстра, а на своего сына, чей облик под слоем чужой крови казался бесконечно усталым. — Авар... — её голос надломился. — Что они с тобой сделали? Почему ты пахнешь смертью, а не домом? — Дома больше нет, мама! — Авар сорвался на крик, указывая рукой на догорающие руины за окном. — Его сожгли те, кому ты молишься! Если бы не эта «смерть» внутри меня, ты и Як сейчас были бы горсткой пепла. Ты хочешь святости? Она там, внизу, гниет в золоченых доспехах! Як робко поднялся и, пошатываясь, подошел к брату. Он не побоялся красных глаз или когтей. Он просто уткнулся лбом в бедро Авара, тихо всхлипывая. Дракула подошел к окну, за которым занимался серый, пыльный рассвет нового дня. Сирены инквизиции выли уже совсем близко — железный кулак Ватикана стягивался вокруг района. — У нас мало времени на семейные драмы, — бросил Граф, не оборачиваясь. — Скоро здесь будет «Железный Легион». Авар, решай. Ты заберешь их в мой замок, где они будут в безопасности, но навсегда станут частью тени... Или оставишь их здесь, на милость твоих бывших братьев по оружию. Авар посмотрел на мать. В её глазах боролись многолетняя вера и материнский инстинкт. Она видела горы трупов снаружи. Она знала, что пути назад в мир людей для них нет. — Мама, — Авар протянул ей руку. На этот раз в его жесте не было угрозы, только мольба. — Пойдем со мной. Я не могу обещать тебе рая, но я обещаю, что больше никто не посмеет причинить вам боль. Анна посмотрела на расплавленный крест у своих ног, затем на маленького Яка, прижимающегося к Авару. Она медленно поднялась, опираясь на эфес своего меча, который наконец остыл. — Если Бог покинул этот город, — тихо произнесла она, глядя в спину Дракуле, — значит, нам придется искать убежище в преисподней. Веди нас, сын. Дракула довольно оскалился. — Мудрый выбор. А теперь... приготовьтесь. Путь домой будет кровавым. В небе над Римом, разрывая смог и неоновое марево, развернулись крылья, масштаб которых не поддавался человеческому рассудку. Они были сотканы из запекшейся крови и первородного пепла, застилая собой звезды. Железный Легион, чеканивший шаг по проспекту, замер. — Дракула? — прошептал один из офицеров, роняя плазменную винтовку. — Нет... это выше. Это... Бог пришел покарать нас? Тысячи солдат, закованных в аугментированную броню, одновременно рухнули на колени. Они начали исступленно шептать молитвы, вознося руки к колоссальной тени, которая накрыла четверть города. Но это был не спаситель. Воздух стал густым, как свинец, и наполнился запахом серы, от которого плавились фильтры противогазов. На руины, давя своей массой целые кварталы, опустился Велиал. Его приземление не было мягким — это был удар тектонических плит. Земля под ногами Легиона лопнула, и из зияющих трещин вырвались столбы адского пламени, испаряя технику и людей в мгновение ока. — Веруете?.. — пророкотал голос, от которого задрожали кости в телах живых. В ту же секунду головы молящихся солдат начали взрываться, словно перезрелые плоды под прессом. Мозговое вещество и осколки черепов, смешанные с кибернетическими имплантами, оросили асфальт. Велиал не нуждался в их поклонении — он питался их ужасом. Из пылающих разломов, следом за своим господином, начали лезть демоны. Это были твари, слепленные из ярости и вечного голода. Они набрасывались на всё, что двигалось: на патрульные глайдеры, на выживших солдат, на мирных жителей, чьи роботизированные протезы бессильно искрили в когтях порождений Бездны. В замке Дракулы царила мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом магической энергии, вибрирующей в стенах. Авар стоял у высокого стрельчатого окна, всматриваясь в ночные горы. Здесь, в Румынии, небо было чистым, но на горизонте, в стороне Италии, оно полыхало неестественным, ядовито-багровым заревом. Авар чувствовал это кожей — там, в Риме, происходил разрыв реальности. — Они не рядом, Авар, — раздался за спиной ледяной голос Дракулы. Граф стоял у массивного стола, на котором лежала карта Европы, залитая живой, пульсирующей тенью. — Но когда в мир входит такое существо, как Велиал, пространство начинает сжиматься. Его присутствие — это черная дыра, тянущая к себе всё живое. Пока семья Авара находилась в относительной безопасности каменных залов, Ватикан превратился в эпицентр бойни. На площади Святого Петра разверзлось истинное побоище. Ватикан выставил своих «Преторианцев Гроба» — киборгов-фанатиков, чья нервная система была заменена на золотые провода, проводящие святую энергию. Рядом с ними сражались «Химеры Веры» — чудовищные гибриды, созданные в лабораториях, подобные Эрику, но более стабильные. Огромные существа с шестью руками, в каждой из которых был зажат освященный клинок, вгрызались в ряды демонов Велиала. Пока Рим захлебывался в демоническом пламени, из подземных лабораторий Ватикана вышло то, что инквизиция считала своим величайшим триумфом. Эрик больше не был тем полубезумным зверем, с которым столкнулся Авар. Его тело, закованное в адамантовую броню, пульсировало чистой святой энергией, а разум был аугментирован тактическими процессорами. Теперь он — Первый Командор Легиона Монстров. Под его началом маршировали сотни улучшенных гибридов, чья ярость была подчинена строгой дисциплине. Эрик стоял посреди руин, сжимая в руках двухметровый плазменный палаш. Его глаза, светящиеся холодным неоновым светом, сканировали горизонт. Он чувствовал Авара даже через сотни километров, отделяющих Италию от Румынии. Для Ватикана Эрик был последней надеждой против Велиала. Для Авара он стал идеальным палачом, который придет за ним, как только расправится с демонами. Авар обернулся к матери. Анна сидела у камина, прижимая к себе спящего Яка. Меч Михаила лежал у её ног, и его клинок изредка вспыхивал в такт всплескам энергии, доносящимся издалека. — Мы в безопасности здесь, — тихо сказал Авар, глядя на неё. — Стены этого замка старше, чем сама идея Ватикана. Сюда не дотянется ни инквизиция, ни пламя Велиала... пока что. Дракула подошел к окну и прикоснулся к стеклу. Под его пальцами поползли узоры инея. — Они думают, что их элита сдержит демона. Глупцы. Они лишь кормят его своей яростью. Авар сжал кулаки. Он чувствовал, как его связь с миром людей истончается. Там, в Риме, его бывшие соратники умирали в муках, сражаясь с кошмаром, который сами же и породили. А он был здесь, в древнем замке в Румынии, под защитой того, кого поклялся уничтожить. — Что будет, когда Рим падет? — спросил Авар. Дракула медленно повернулся, и в его глазах отразилось далекое багровое зарево пожаров Италии. Дракула отошел от окна, и тяжелые полы его плаща поглотили свет камина, словно сама ночь пришла в движение. Он посмотрел на свои бледные руки, на которых в такт далеким взрывам в Риме проступали древние руны. — Мы не будем ждать, Авар, — голос Графа прозвучал как удар погребального колокола. — Я чувствую, как мир рвется по швам. Велиал пришел не за душами грешников, он пришел сожрать саму основу реальности. Если мы дадим ему закончить с Римом, от этого мира не останется даже пепла, на котором можно было бы построить новый порядок. Он вогнал длинный ноготь в карту на столе, прямо в сердце Италии, где сейчас Эрик вел своих аугментированных чудовищ в безнадежную контратаку. — Ватикан выпустил все и даже легион монстров. Они — мясо, которое лишь оттягивает неизбежное. Но пока они вгрызаются в глотки демонов, у нас есть шанс. Мы нанесем удар в спину обоим кукловодам. Авар выпрямился. — Ты хочешь, чтобы мы отправились туда? В самое пекло? — Да Авар просто стоял посреди зала, чувствуя, как стены замка вибрируют от отголосков бойни в Риме. Дракула подошел к нему вплотную, и в его глазах не было мистики. — Семья остается здесь, — отрезал Граф, бросив короткий взгляд на Анну и Яка. — Замок — это крепость, которую не взял ни один папа римский за пятьсот лет. Здесь они в безопасности, пока мы будем вскрывать глотку этому миру. Он повернулся к Авару, и его голос стал жестким, как удар стали о сталь. — Мы не будем ждать, пока Велиал доест остатки Италии Дракула положил руку на плечо Авара. Его пальцы сжались мертвой хваткой. — Но перед тем как мы шагнем в это пекло, ты должен впитать больше силы. Знай, твои клыли на поле боя сделают тебя сильнее. Покажи на что ты способен, от этого слишком много зависит. Возможно ты тот, кого я ищу больше 100 лет. Но в какой-то момент, знай… Ты будешь должен взять силу с источника. -Не понимаю… Дракула улыбнулся, затем рванулся в Рим. Авар последовал за ним.