Чача

      Мандраж перед соревнованиями не был чем-то новым, Ника давно привык к такой реакции собственного тела на подобный стресс. Особенно сильно это чувствовалась перед прокатами произвольной, когда короткая программа уже была завалена и вопрос стоял не о том, что нужно победить, а о том, что необходимо хоть как-то себя реабилитировать. Но впервые мандраж был настолько сильным, что бутылку с водой не то что открыть не получалось, даже в руках её было сложно удержать.       Этот сезон выжал из Ники все силы, не оставив ни единой капли, а впереди ещё ждала произвольная программа на Чемпионате мира, которую надо было как-то откатать. Нужно было собраться в кучку, но казалось, что один неосторожный вдох и он развалится , как карточный домик. – Ты молодец. – Ника не заметил, когда Лука подошёл сзади, но его голос звучит глубоко, спокойно и искренне.       Нике хочется поддаться навстречу к этому голосу, но вот заставить себя поверить ему он не может. – Молодец, который всё залажал? – Нику продолжает потряхивать и от этого ироничный смешок выходит каким-то совсем жалким. – Даже если ты, вместо того, чтобы катать свою программу, просто выйдешь и ляжешь на лёд, не вставая с него до самого конца, пока не закончится музыка, я всё равно буду тобой гордиться. – а вот смешок Луки выходит совсем не жалкий, и даже не насмешливый, а такой тёплый и родной.       Берулава сам по себе весь тёплый и родной.       Он не спрашивает у Ники можно ли того обнять, ведь оба они прекрасно знают – Ника отказать не сможет, да и не захочет, а потому Лука крепко, но нежно друга в объятья сгребает, да носом в макушку утыкается. – Просто знай, что ты самый замечательный.       Нике хочется поспорить, но впервые, с момента проката короткой программы, он чувствует, как начинает расслабляться. Лука это тоже замечает и лукаво улыбается. Ника этого не видит, но память ловко рисует в голове картину той самой щербатой улыбки, которую увидеть могут только самые близкие люди – при других Лука так не улыбается. – Говоришь, прям, как моя мама. – вырывается Эгадзе из чужих рук.       Неудобно, однако, огрызаться с человеком, который ещё чуть-чуть, и закинет тебя на плечо, чтобы унести куда-нибудь. Однажды Лука уже так утаскивал Нику пить чачу. Попасть ещё раз в столь патовую ситуацию не хотелось, тем более, что во время чемпионата мира вместо чачи максимум предложат отвар ромашки. – Я всегда говорил, что нет на свете мудрее человека, чем твоя мама. – Берулава и вправду сейчас улыбается той самой щербатой улыбкой. – Когда ты только успел с ней так хорошо спеться... – закатывает глаза Ника. – Ника, я вправду считаю, что ты молодец. – Хватит! – где-то внутри Ники рушится тот последний барьер, сдерживающий его негативные эмоции. – Я два прыжка проебал! У меня тройной аксель по пизде пошёл, а у меня нет оправдания как у Юмы! Нет ни одного внешнего обстоятельства, чтобы я с ним не справился! Только я сам, блять, виноват! Я и командник на Олимпиаде проебал! И я знаю, что Этери Георгиевна мной недовольна. Все мной недовольны, я же вижу. Я сам собой, сука, недоволен! Вот такой вот я, нахуй, молодец! – Зато ты стал Чемпионом Европы.. – Хуйропы, блять! – перебил Луку Ника. – Какая разница, что я смог выиграть там, если во всём остальном мне только хуи сосать и остаётся?! – Ты себя слишком принижаешь, Ника. – успокаивающе произносит Лука, руку на плечо другу положить пытается в знак поддержке, но Ника чужую руку раньше перехватывает, не давая к себе коснуться. – Да пошёл ты...       Договорить Нике не дают чужие губы, что его собственных по хозяйски агрессивно касаются. Нике же в ахуе только глазками хлопать и остаётся – и сказать ничего не может, и отстраниться не может, да вообще ничего Ника пока осознать не может, только руку Луки из своей хватки выпускает, а тот недолго думая этой же рукой его ближе к себе притягивает.       Правильно ли так чужую истерику успокаивать? Лука точно знал, что нет. Только вот действовать начал раньше, чем хуёвость своего решения взвесить успел. А Ника вроде уже и не против, что его таким наглым образом заткнуть решили. Хуй в рот не засунули, и на том спасибо.       Он даже отвечать на поцелуй как будто бы начал, да Лука уже отстраняется, сам перепуганный случившимся. – С одной стороны, я сейчас обязан спросить, а не попутал ли ты чего? – всё ещё с ахуем во взгляде говорит Эгадзе. – А с другой... – запинается он на секунду, переходя на неуверенный шёпот. – ... продолжай.       Лука смеётся с такой реакции, да с собственного испуга от своих же действий, и снова притягивается к себе Нику. Целует, теперь уже не резко, как было в первый раз, а ласково и вдумчиво, словно отвечает, что никто ничего не перепутал и всё происходит именно так, как и должно быть.       Если бы любовь можно было бы измерить в градусах алкоголя, то самая крепкая грузинская чача показалась бы водой. – И всё же, нихуя я не молодец. – произносит Ника между очередной партией поцелуев, но над его самокритичностью Лука ещё успеет позже отдельно поработать.