Черный ворон

Осень в Хогвартсе выдалась промозглой. Каменные стены Большого зала, казалось, впитывали холод, даже несмотря на тысячу парящих свечей. Он сел на своё законное место — край стола преподавателей, подальше от центра. «Подальше от всех», — поправил он себя мысленно. Год прошёл с момента падения Волдеморта. Год, как Альбус Дамблдор вытащил его из камеры Министерства, приютил и дал эту работу. Все остальные преподаватели… они не ненавидели его. Нет. Хуже — они смотрели сквозь него. Словно он был клеймом, которое решили терпеть. — Доброе утро, Северус. Он вздрогнул, но не подал вида. Минерва МакГонагалл поставила свою сумочку на место через два стула от него. Её зелёная мантия была аккуратно застегнута, а губы сжаты в привычную строгую линию, но в уголках глаз мелькнуло что-то тёплое. — Профессор МакГонагалл, — кивнул он сухо, не поднимая головы. — Вы всегда встаёте так рано? — Я всегда встаю с петухами, Северус. Вы должны были это заметить за целый год. Она села. Через один стул. Северус нахмурился, глядя в стол. Обычно между ними всегда был один свободный стул. Или два. Или целый зал. Но сегодня она подвинулась ближе? — Вы опять не спали, — утвердительно сказала она, разворачивая «Ежедневный пророк». — У вас мешки под глазами как у трёхлетнего оборотня. — Лестное сравнение, — пробормотал он. — Я варил зелье от бессонницы. Собственное. — И оно не сработало, — она даже не спросила, она констатировала факт. Северус поднял глаза. Минерва смотрела на него поверх очков, и в этом взгляде не было жалости. Жалость он ненавидел. Было в нём что-то… материнское. Грубое, колючее, но заботливое. — Профессор, я в порядке, — сказал он тише. — Лжёте вы ужасно, молодой человек. «Молодой человек». Ему был двадцать один. Всего двадцать один. Декан Слизерина, бывший Пожиратель смерти, предатель и шпион. Но для неё он иногда звучал как провинившийся первокурсник. Она протянула руку и чуть поправила край его воротника, который завернулся наружу. Жест был быстрым, будто машинальным. Северус замер. Её пальцы пахли чем-то сладким — сливочным пивом, наверное. Он боялся дышать. — Спасибо, — выдавил он. — Пустяки. Вы похожи на ощипанного ворона по утрам. Альбус любит, чтобы профессора выглядели представительно. «Альбус». Северус заметил, как изменилось выражение её лица при этом имени. Губы чуть расслабились, в глазах мелькнул тот самый огонёк, которого не было, когда она смотрела на него. — Директор, как всегда, заботится об имидже, — сказал Северус нейтрально, хотя внутри всё сжалось. Он видел это сотню раз. Как Минерва смотрит на Дамблдора. С надеждой. С долгой, выстраданной тайной. Она была молодой девушкой, когда началась эта история, а теперь… время прошло. Но чувства остались. Безнадёжные. Безответные. «Как и мои», — подумал Северус и тут же одёрнул себя. Она никогда не посмотрит на него так. Он — юный, угловатый, с крючковатым носом и сальной шевелюрой. Он — метка на руке, которую даже победитель Тьмы не может стереть. Недостоин. — Северус, вы меня слушаете? — её голос вернул его в реальность. — Да. Вы сказали, что я похож на ворона. — Я спросила, не хотите ли вы чаю. Пока остальные не пришли. Это была её тактика. Приходить рано, чтобы он не сидел в пустоте один. Она делала это уже месяц. И каждый раз он покорно садился рядом. Ближе, чем требовали приличия. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её мантии. — С удовольствием, — ответил он тихо. Минерва кивнула и щелчком пальцев подозвала эльфа с чайником. Она наливала ему чай густо-чёрный, без сахара — так, как он любил, хотя он никогда ей не говорил. «Она просто добрая», — убеждал себя Северус. — «Она жалеет осиротевшего птенца. Мать МакГонагалл, и только». Он взял чашку и украдкой взглянул на неё. Минерва снова читала газету, хмурясь на заголовки. Она была старше. Гораздо старше. Но когда она улыбалась — не ученикам, а так, краешком губ — Северус забывал дышать. — Вы на что уставились? — спросила она, не отрываясь от газеты. — На вашу брошь. Кот. Милый, — соврал он, покраснев до корней волос. — Табби был моим первым анимагическим обликом. Сентиментальность, — фыркнула она, но брошь погладила пальцем. В Большой зал начали стекаться первые ученики. Шум нарастал. Скоро придут другие преподаватели, и между ними снова вырастет стена из недоверия и косых взглядов. Но сейчас, пока зал пустовал, Северус позволил себе одну слабость. Он просто сидел рядом с ней. И молчал. Потому что сказать «Я сижу здесь, потому что вы — единственная, кто не смотрит на меня как на монстра» — он не посмел. А сказать «Я люблю вас, Минерва» — он бы скорее выпил яд, чем произнёс это вслух. — Северус, — вдруг сказала она, откладывая газету. — Вы сегодня снова сядьте рядом на обеде. Не вздумайте прятаться в подземелье с котлами. — Зачем вам это? — Затем, что ужин в одиночестве — это не ужин, а голодовка. Я не могу контролировать, едите вы или нет, если вас не вижу. Она сказала это так, будто он был её проблемой. Её маленькой, хмурой проблемой. Северус кивнул, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и горькое одновременно. Горькое, потому что это не любовь. Это забота. Материнская, бескорыстная. «Но мне хватит и этого», — решил он. — Как скажете, профессор. — Минерва, — поправила она резко. — В неформальной обстановке — Минерва. Я не молодая девушка, чтобы краснеть от обращения по имени. «Вы не краснеете никогда», — подумал Северус. — Хорошо. Минерва. Она удовлетворённо кивнула и снова углубилась в газету, не замечая, как молодой декан Слизерина смотрит на неё так, словно она была единственной звездой на его чёрном небе. А в это же время в кабинете директора. Альбус Дамблдор, попивая вишнёвый сироп через трубочку (о, как он скучал по лимонным долькам), смотрел на камин. Напротив него, слегка опоздав на утреннюю планерку, сидела Минерва. — Ты была добра к нему? — спросил Дамблдор без предисловий. — Я всегда добра, Альбус, — отрезала она, но глаза её потеплели. — Северус пил чай. Первым. В зале. — И ты сидела рядом? — Да. Дамблдор вздохнул и поставил стакан. За его круглыми очками блестела усталость. — Минерва, я прошу тебя как человека, которому я доверяю больше всех. Будь к нему теплее. Он не Пожиратель. Он был мальчиком, который выбрал правильную сторону ценой всего. Ему нужна не дисциплина, а… семья. Минерва поджала губы. Она знала, что Дамблдор доверяет ей. Он всегда доверял. И она ценила это больше всех наград. — Я делаю, что могу, — сказала она тихо. — Он как неприкаянный щенок. Сядет рядом и молчит. Иногда мне кажется, что он просто хочет, чтобы кто-то был рядом. — Тогда будь этим «кто-то», — мягко попросил Альбус. Минерва кивнула. Для неё это был не приказ. Это была просьба от человека, которого она… «Не смей даже думать об этом, Минерва». Она любила Альбуса Дамблдора двадцать лет. Молча. И сейчас, в свои годы, она давно смирилась, что он никогда не посмотрит на неё как на женщину. Только как на коллегу. Надёжную, старую коллегу. — Ты что-то хмуришься, — заметил Дамблдор. — Возраст, Альбус. В моём возрасте хмурятся все. Она встала, поправила мантию и направилась к выходу. У двери остановилась. — Я присмотрю за ним. Обещаю. — Я знал, что могу на тебя положиться, Минерва. Она вышла в коридор, и только там позволила себе закрыть глаза на секунду. «Если бы ты знал, ради кого я готова на всё, ты бы ужаснулся, Альбус», — подумала она и зашагала в Большой зал — проверять, не сбежал ли её угрюмый «птенец» обратно в подземелья. В Большом зале за завтраком Северус сидел там, где велела Минерва — рядом с её стулом. Он ковырял ложкой кашу и краем глаза наблюдал, как она вошла, села и тут же начала нарезать тост, чтобы пододвинуть ему. — Ешьте, — буркнула она. — Кости торчат. — У меня худоба от природы, — буркнул он в ответ, но тост взял. «Если она никогда не полюбит меня как мужчину, пусть любит как сына», — решил он про себя. — «Я согласен. На всё согласен. Только не оставляйте меня одного, Минерва». Она не слышала этих мыслей. Она просто подвинула к нему маслёнку и незаметно улыбнулась уголком губ. И этого ему было достаточно.