Черный ворон

Ему было семнадцать. Последний курс, война на пороге, метка на руке — ещё свежая, словно ожог. Дамблдор настоял: «Ты будешь учиться, Северус. Ты будешь сдавать СОВ и ЖАБА. А после уроков — помогать профессору МакГонагалл». За что? За взорванный котёл на зельеварении. За грубость. За то, что он был Снейпом — тощим, злым и безнадёжно одиноким. 📌Трансфигурация. Её класс. Северус сидел за последней партой и перебирал учебные пергаменты, которые Минерва велела рассортировать по датам. Работа нудная, почти унизительная для юного гения зельеварения. Но он не жаловался. Потому что здесь пахло ею. Мятой и мёдом, одновременно. Минерва МакГонагалл сидела за своим учительским столом, проверив эссе шестикурсников, и иногда поднимала голову. — Снейп, не кривитесь так, будто вас заставляют есть живых слизней. Пергаменты не кусаются. — Я не кривлюсь. Это моё обычное выражение лица, — буркнул он, не поднимая взгляда. Странная женщина. Другие учителя боялись его — или презирали. Минерва… она просто не обращала внимания на его колючки. Как садовник, который знает, что за шипами есть роза. Только вот розы в нём не было. Один репейник. — Вы сегодня быстрее обычного, — заметила она. — Если закончите через час, я отпущу вас пораньше. — Мне всё равно некуда идти, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. — Тогда, — голос Минервы стал мягче, почти неслышно, — можете остаться. Я заварю чай. С лимоном, если хотите. Он хотел. Ещё как! Он прыгал от счастья, но снаружи.. видно было иначе. Прошёл час. Северус перебрал последнюю стопку пергаментов и замер, глядя в окно. На улице лил октябрьский дождь. Хогвартс казался островком тепла в этом холодном мире. И тут дверь распахнулась. — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, МИННИ! Филиус Флитвик взобрался на стул и взмахнул палочкой. В воздух взлетели конфетти — золотые и красные, под цвет Гриффиндора. Следом вошла Помона Спраут, неся огромный торт на подносе. Шоколадный, с кремовыми розами. А за ней — остальные преподаватели. Без Дамблдора, но с Пинс, и даже Хагрид, который едва втиснулся в дверной проём с букетом полевых цветов. — Семьдесят две свечи, Филиус? — Минерва подняла бровь, но в её глазах заплясали смешинки. — Вы меня похоронить решили? — Семьдесят две? — фыркнула Помона. — Это ты ещё скинула десять лет. Давай, задувай, пока торт не растаял от твоего холода. Северус отшатнулся в тень. Он сидел на задней парте и вдруг почувствовал себя лишним. Чужим. Как ворона, залетевшая в чужое гнездо. Флитвик поставил торт на учительский стол. И тогда Северус увидел. Цифры. На торте, выведенные кремом, сияли две цифры: «42». Сорок два. Минерве МакГонагалл исполнялось сорок два года. Северус смотрел на эти цифры, и мир вокруг будто замер. Он вдруг услышал, как громко стучит его сердце. Или это дождь барабанит по окнам? Сорок два. А ему было семнадцать. Двадцать пять лет разницы. «Что ты сейчас думаешь, Снейп?» — зло спросил он сам себя. — «Она — профессор. Ты — студент. Она — взрослая женщина. Ты — мальчишка с меткой убийцы на руке». Он любит её. «Ты смешон», — сказал он себе. — «Ты жалок. Ты — уродливый, тощий, злобный слизеринец с крючковатым носом. А она… посмотри на неё». Он смотрел на неё. Минерва смеялась, отмахиваясь от Помоны, которая пыталась прикрепить ей бумажную корону на седые пряди. Она смеялась открыто, по-девчоночьи, и в этом смехе не было ни грамма её обычной строгости. — А где подарки? — спросил Хагрид, вытирая слезы умиления. — Мы ж без подарков никак! — Ох, не надо, — отмахнулась Минерва, но Флитвик уже вручил ей коробку с шахматами, которые играли сами с собой. Помона подарила шарф — вязаный, мятно-зелёный. «Под цвет твоих глаз, Минни». Каждый что-то дарил. Кто-то книги, кто-то сладости. Даже миссис Пинс откопала в библиотеке первое издание «Трансфигурации для начинающих» с автографом автора. Северус сидел и не двигался. У него не было подарка. Он не знал. Откуда ему знать? Никто не сказал. Никто не приглашал. Он был здесь случайно — мальчик на отработке, тень в углу. И если бы знал? Если бы знал заранее, что у неё день рождения? «Ты бы ничего не купил», — прошептал внутренний голос. — «У тебя нет ни копейки. Ты нищий. Снейпы всегда были нищими. Что ты можешь ей дать?» Он сжал кулаки под партой. Ногти впились в ладони до боли. — Северус, — вдруг позвала Минерва, и он вздрогнул. — Что вы там сидите в темноте? Идите сюда. Вам тоже достанется кусок торта. Если Филиус не съест его весь. Она не спросила про подарок. Не посмотрела укоризненно. Северус встал. Прошёл между партами, чувствуя на себе любопытные взгляды других учителей. Флитвик удивлённо моргнул — видимо, забыл, что Снейп здесь. Помона нахмурилась, заметив его левый рукав, из-под которого виднелся край метки. — Это тот самый студент? — шепнула она Минерве. — Который… — Это мой помощник на сегодня, — жёстко оборвала её Минерва. Северус стоял рядом с ней. Ближе, чем когда-либо прежде. Достаточно близко, чтобы вдохнуть запах мяты и мёда. Она разрезала торт и протянула ему кусок на салфетке. Самый большой. — Ешьте, — велела она. — У вас щёки впалые. Когда вы нормально ели в последний раз? Он не ответил. Взял торт. Крем был сладким — приторно-сладким, на грани тошноты. Но он ел. Потому что это был её день рождения. Потому что она сама протянула ему этот кусок. «Сорок два», — стучало в голове. — «Семнадцать». Он смотрел, как она задувает свечи — все семьдесят две, потому что Флитвик пошутил, а она поддержала шутку. Как её лицо освещается огоньками. Как она улыбается, когда все кричат «Ура!». «Если бы ты знала, Минерва, — подумал он тогда, впервые в жизни позволяя себе эту слабость, — если бы ты знала, что я сейчас чувствую. Ты бы испугалась. Или… или просто не поверила». Он не сказал ни слова. Не намекнул. Ни жестом, ни взглядом не выдал себя. Только сжал в кармане мантии пустой кошелёк. И поклялся себе, что когда-нибудь — через год, через десять лет, когда у него будут деньги — он подарит ей что-то. Что-то достойное. Но даже тогда, в семнадцать лет, он знал правду: подарок не нужен. Она никогда не посмотрит на него иначе. Он для неё — студент. Ребёнок, которого жалко. А для него она — весь мир. — Конец воспоминания. 📌Осень. Четыре года спустя. Северус сидел в Большом зале, рядом с Минервой. На столе перед ним была каша, которую она заставила его съесть. Тост, который она пододвинула. Чай, который она налила. Он смотрел на её руки — сухие, с выступающими венами, но такие сильные. И вспоминал тот торт. Те цифры. Те «42». Теперь ей — сорок шесть. Ему — двадцать один. — Северус, вы опять не едите, — заметила она, не поднимая глаз от газеты. — Думаю, — ответил он тихо. — О чём? «О том, что вы никогда не узнаете, как сильно я вас люблю. И это — единственное, что меня спасает. И убивает одновременно». — О зельях, — соврал он. — Гермиона Грейнджер переварила Оборотное. Опять. — Ах, эта Грейнджер, — Минерва покачала головой. — Вся в меня в молодости. Невыносимая зубрилка. Она усмехнулась, и Северус невольно улыбнулся краешком губ. — Вы тоже были невыносимы? — Я была образцовой ученицей. Но профессор Диппет говорил, что моё упрямство сведёт его в могилу раньше времени, — она отложила газету и вдруг посмотрела на него внимательно. — А вы, Северус? Вы были упрямым ребёнком? Он замялся. — Я был… одиноким ребёнком. Тишина. Минерва ничего не сказала. Она просто положила свою ладонь поверх его руки — быстро, всего на секунду. И убрала. Но этого касания хватило, чтобы Северус забыл, как дышать. Он дождался, пока она снова возьмётся за газету, и украдкой посмотрел на календарь, висящий в конце зала. Октябрь. Скоро день рождения. Её день рождения. У него теперь есть деньги. Жалованье профессора. Скудное, но есть. «Что тебе подарить, Минерва? — спросил он мысленно. — Что ты примешь от меня — не как от бывшего Пожирателя, не как от коллеги, а от того, кто… кто просто хочет, чтобы ты улыбнулась» Ответа он не знал.