Ничего не объясняй

— Даня, не ешь мел! Он грязный! — Макс попытался отобрать у мелкого засранца меловый кусок, но в этот момент Саня, близнец Дани, вцепился белыми испачканными ладошками в чёрные брюки старшего брата, надетые по случаю последней пересдачи экзамена, без которой о третьем курсе можно не мечтать. — Саня, не пачкай мне штаны! Я же сказал вам сесть и сидеть! Смотри, что ты наделал! — Близняшки притихли и захлюпали носами на грозный голос брата. Как он до этого докатился? Элементарно. У мамы долгожданный отпуск. У няни близняшек неожиданный перелом руки. А у Макса теперь дети на неделю. Макс безуспешно попытался отряхнуть мел с чёрных брюк. Дверь открылась, и на пороге показалась профессор Алевтина Семёновна Быстрицкая, самый грозный преподаватель кафедры Сопромата. Недаром же говорят: «Сдал сопромат – можно жениться!», попробуй его сдай. А вот профессор Быстрицкая вообще замужем не была, хоть с сопроматом у неё было всё в порядке. По университету ходили легенды о том, что эта старая дева терпеть не может беременных студенток и никогда не делает им поблажек. Парень побледнел, сообразив, что именно она будет принимать у него пересдачу, и попытался задвинуть братьев за спину. Но было уже поздно. — Соловьёв, это пересдача по сопромату, а не детский сад! Макс вздохнул. Внутри всё уже рухнуло, осталась только последняя решимость человека, которому нечего терять. — Простите, — сказал он неожиданно искренне. — У меня тут. Сложные обстоятельства. — У всех сложные обстоятельства, — отрезала преподавательница. Саня в этот момент повис у него на руке, цепляясь ногами, как коала. — Папа, хочу кушать. У Алевтины Семёновны глаза полезли на лоб. Она посмотрела на Саню, потом перевела взгляд на Даню, сосредоточенно поедавшего кусок мела. Потом опять на Макса. Близняшки действительно были копией Соловьёва, несмотря на то, что у них были разные отцы. Кудрявые, кареглазые, с характерным изломом бровей. Макс зажмурил глаза. И решил, что терять уже вот точно нечего, уж очень абсурдна ситуация. Он пристально посмотрел на Быстрицкую и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Простите, их не с кем было оставить, я – отец-одиночка. Преподавательница молча смотрела на детей. Даня перестал жевать. Саня, не получив немедленной еды, решил усилить эффект и заревел, размазывая мел по лицу. — Их мать… — Максим сделал драматичную паузу, потому что понятия не имел, что говорят в таких случаях. — Она нас бросила одних. И уехала. Преподавательница медленно сняла очки. Саня заинтересовался очками и перестал реветь, сглотнув последние всхлипы. — Сколько им? — Три, — сказал Макс, не моргнув. Даня показал четыре пальца. Саня показал два. Макс заботливо загнул лишний палец Дане и разогнул недостающий палец Сане. — Почти три. Саня, заметив, что на него смотрят, опять всхлипнул: — Папа, кушать! — Нет, — быстро сказал Макс, погладив Саню по голове. — Не сейчас. Он уже не мог остановиться. Гулять, так гулять. Может хоть голодные плачущие дети разжалобят строгую мымру. Всё равно к экзамену он подготовился плохо. Не лезет ему в голову этот сопромат, хоть убейте. — Я работаю по ночам, — добавил он, вспоминая, как их пати разносило рэйдбоссов всю прошлую ночь, именно этому он обязан своими красноречивыми синяками под глазами и уставшему виду. — Поэтому мне так трудно учиться, но я очень стараюсь, поверьте. Макс старался не переиграть, чтобы не спугнуть сочувствие, появившееся в глазах старой девы, и умиление, сквозившее в её улыбке, адресованной малышам. Преподавательница смотрела на детей. Потом снова на него. — Садитесь, — сказала она уже мягче. — Попробуем разобраться в ваших знаниях. Макс сел. Даня тут же уронил кусок мела ему на колени. Саня залез под стол. Макс уставился на билет по сопромату и понял, что из трёх вопросов по двум он не знает совсем ничего. Под столом он случайно наступил на Саню. Саня опять заревел. Макс склонился, успокаивая брата. А когда разогнулся, то увидел, как Быстрицкая нахмурилась и поджала губы. Но не это оказалось самым страшным. Прямо за её спиной в открытых дверях подсобки стоял учившийся с ним в одной группе отличник Толик Минаев. Он смотрел на Макса так, как не смотрел никогда, его обычно строгие глаза смотрели с горьким сочувствием, при этом он грустно качал головой. Макс понял, что он попал по-крупному, ведь Толик всё слышал. С Минаевым они не были друзьями, но и не ссорились. Макс старался не обращать внимания на педантичного ботана, коим Минаев и являлся. Всегда идеально прилизанные на пробор короткие светлые волосы, голубые глаза, взирающие на всех свысока, несмотря на то, что ростом он был не выше Макса, такой же худощавый, жилистый и плечистый. Всегда вовремя сданные курсовики и рефераты. Всегда выполненные домашки и высший балл по всем предметам, включая физкультуру. Мог бы хоть там накосячить, но нет. Идеален во всём. Ну, кроме своего высокомерия. Минаев мало кого награждал даже парой фраз и всегда держался обособленно. — Соловьёв, ты готовься, а я пойду принесу что-нибудь. Закрою вас на ключ, так что списать не надейся, — преподавательница, не оборачиваясь, зашагала к двери, дверь хлопнула и щёлкнула замком. — Билет знаешь? — из подсобки выглянул Минаев. — Только один вопрос, и то не уверен. Толик шагнул в аудиторию и стал за спиной Максима, читая билет. — Билет лёгкий попался, записывай быстро, пока она не вернулась. Поблажек она не даст, не надейся. — Минаев начал быстро надиктовывать ответы. К тому моменту, как раздался щелчок двери, ответы были записаны, а Минаев скрылся в подсобке, не задавая лишних вопросов. Близнецы мирно возили мелом по полу, сидя под доской.