Сосредоточься на игре

Пентхаус уже третий час держал в себе полумрак.Окна от пола до потолка выходили на ночной город,миллионы огней внизу, ни одной звезды наверху. Только черное небо и редкие облака, которые подсвечивались снизу желтым, как будто город горел. Данила задернул шторы наполовину, любил когда в комнате темно, но видно силуэты, когда есть тень, в которую можно уйти и из которой можно выйти.Арина сидела на краю кровати, поправляя ремешок босоножки. Новое платье, короткое, шелковое, цвета венозной крови, как назвал его Данила, когда увидел в магазине. «Тебе пойдет»,сказал он и купил, не глядя на ценник. — Иди сюда,-позвал он с дивана, призывая Арину, будто кошку. Арина подняла голову. Данила сидел, развалившись, в расстегнутой рубашке, босиком, с бокалом виски в руке. Свет от свечей плясал на его лице, делал его старше, опаснее, красивее. — Иду, -сказала она, вставая. Платье действительно сидело идеально,облегало бедра, открывало плечи, спадало с ключиц мягкими складками. Данила проводил ее взглядом, как хищник,медленно, не спеша, от лица к ногам и обратно. — Повернись,-приказал он. Арина повернулась. Медленный пируэт, как в вальсе. Ткань скользнула по телу, открыла спину, ягодицы, ноги. — Хорошо,-сказал Данила.-Подойди. Она подошла. Он поставил бокал на столик, взял ее за руку, притянул к себе. Арина оказалась у него между колен, стоя, сверху вниз, смотрела в его светлые глаза, которые в полумраке казались почти белыми. — Ты сегодня особенно красивая,-сказал он. — Ты мне льстишь.-скромничает Арина — Я никогда не льщу. Я говорю правду. Он провел рукой по ее ноге — от щиколотки до колена, от колена до бедра. Забрался под подол платья, погладил внутреннюю сторону бедра,кожа там была горячей, влажной, дышащей. — Сними платье,-сказал Данила. Арина потянула лямки. Шелк скользнул по плечам, по груди, по талии,упал на пол, как вторая кожа, которую сбросила змея. Арина осталась в одних трусах,кружевных, черных, почти прозрачных. Данила смотрел. Не двигался. Просто сидел и смотрел на ее грудь, на живот, на изгиб бедра. Арина не стеснялась,с ним она чувствовала себя желанной, но не дешевой. Он умел смотреть так, что хотелось раздеться еще больше, хотелось, чтобы он наконец встал, подошел, коснулся. — Иди сюда,-повторил он. На этот раз она села к нему на колени,верхом, лицом к лицу. Обвила руками его шею, чувствуя через рубашку тепло его тела, запах виски и дорогого парфюма. — Поцелуй меня,-попросила она. Данила не торопился. Он провел пальцем по ее губам,сначала по нижней, потом по верхней, раздвинул их, заглянул внутрь. Арина открыла рот, взяла его палец в губы, провела языком. — Хочешь?-спросил он. — Хочу,-прошептала она. Он поцеловал ее,глубоко, жадно, с языком, с прикусами. Его руки легли ей на талию, сжали, придвинули ближе. Арина чувствовала, как он возбуждается под ней,через ткань брюк, через кружево ее трусов. — Раздень меня,-приказал он, отрываясь от губ. Арина расстегнула пуговицы на его рубашке,одну за другой, медленно, почти молитвенно. Откинула ткань в стороны, провела ладонями по его груди,гладкой, мускулистой, с дорожкой рыжих волос от пупка вниз. Спустилась к ремню, расстегнула пряжку, вытащила ремень из шлевок. Ширинка. Молния. Данила приподнял бедра, помогая стянуть брюки вместе с бельем.Он был готов. Возбуждение тяжело лежало на животе, твердое, горячее, требовательное. Арина обхватила его пальцами,один раз, другой, третий,чувствуя, как пульсирует кожа, как напрягаются мышцы. — Хватит,-сказал Данила, перехватывая её руку. онСначала ты. Он перевернул её — резко, властно. Арина оказалась на спине, на диване, под ним. Его руки гладили ее грудь,сжимали, отпускали, щипали соски, пока она не застонала. Потом спустились нижек животу, к бедрам, к последнему барьеру. Черные трусы полетели на пол. Данила раздвинул ее ноги коленом, провел пальцами по влажным складкам, дразня, не проникая. Он проник внутрь одним пальцем, медленно, смотря ей в глаза. Арина выгнулась, закусила губу, чтобы не кричать слишком громко. Второй палец, шире, глубже. Она уже готова была умолять его войти по настоящему. — Даня, пожалуйста… — Не торопись. Он издевался как умел только он. Медленно, сладко, сводя с ума. Арина закрыла глаза, отдаваясь его рукам, его пальцам, его власти.Когда он наконец вошел в нее,резко, на всю глубину,она вскрикнула. От неожиданности, от боли, от наслаждения, которое разлилось по телу, как расплавленный шоколад. Он двигался медленно сначала, потом быстрее, потом в такт ее стонам, ее дыханию, ее пальцам, впившимся ему в спину. Диван скрипел, свечи мерцали, город внизу горел миллионами огней, никому не было дела до того, что происходило здесь, на двадцать третьем этаже. — Смотри на меня,-приказал Данила. Арина открыла глаза. Его лицо,сосредоточенное, красивое, опасное было в нескольких сантиметрах. В полутьме его глаза казались черными.Она не смогла долго сопротивляться. Оргазм накрыл ее волной,теплой, долгой, выжимающей слезы из глаз. Она вскрикнула, выгнулась дугой, вцепилась в его плечи.Данила смотрел.не отрываясь. И продолжал двигаться.Через минуту тише, медленнее он кончил сам, уткнувшись лицом в ее шею, выдохнув ее имя. — Арина… — Да,-прошептала она, обнимая его. Они лежали так,сплетенные, потные, счастливые и смотрели в потолок. *** — Дань,-сказала она через некоторое время, проводя пальцем по его груди. — М-м-м? — Можно спросить? Он напрягся,неуловимо, но она почувствовала. — Спрашивай. — Кто такой Руслан? Тишина. Даже свечи, казалось, перестали трещать. — Мой коллега...- оправдывался Даня, голос его стал ровным, холодным. — Я видела, как ты с ним переписываешься. Ты называешь его «котик». И ты улыбаешься, когда читаешь его сообщения. Арина не сказала, что заглядывала в его телефон,один раз, когда он спал. Не сказала, что видела фото: Руслан, шотен, дорогая одежда. И поцелуй,не братский, долгий, в губы. Данила выдержал паузу. Слишком долгую для человека, которому нечего скрывать. — Руслан коллега-сказал он наконец.-Коллега. Мы работаем вместе. — Ты называешь коллегу «котик»? — Это шутка. У нас такой юмор. Арина смотрела ему в глаза. Он не отводил взгляд. — Ты мне изменяешь?-спросила она.Ее голос стал более ровным, более требовательнее, будто она высасывает ответ из Дани. — Нет.Что за глупости, милая? Я встречаюсь с тобой. Руслан никто. Слово «никто» повисло в воздухе, как дым. Арина хотела спросить еще,про поцелуй, про фото, про то, почему он улыбается телефону так, как ей не улыбается никогда. — Мы же говорили на эту тему,-Данила перевернулся на бок, взял ее лицо в ладони.-Ты моя жена. Я твой муж. Никаких Русланов. Договорились? — Договорились,-прошептала Арина.Ее голос вновь стал нежным. Он поцеловал ее,нежно, почти ласково. Арина закрыла глаза. Она не поверила. Но хотела верить. И это было хуже всего. *** Арина пила виски, слушала саксофон, смотрела на свечи. И постепенно начала чувствовать запах.Сначала слабый, как будто из коридора, едва уловимый. Она подумала, что показалось. Но через минуту запах стал сильнее:сладковатый, тошнотворный, как гнилое мясо. — Дань,-сказала она, морща нос.-Чем у тебя воняет? Данила замер. Бокал застыл у губ. — Чем?опереспросил он. — Гнилью. Как будто… как будто что то разлагается. У тебя в холодильнике что то испортилось? Он поставил бокал, встал. Подошел к окну, открыл створку,впустил холодный ночной воздух. Город задышал бензином и свободой. — Не обращай внимания,-сказал он, не оборачиваясь. — Но… — Я сказал не обращай внимания. Арина замолчала. Она знала этот тон значит, перечить бесполезно. Но запах остался в ноздрях. Въелся в волосы, в кожу, в платье, которое валялось на полу.Она хотела спросить еще,про подвал, куда он иногда спускается, про холодильник, который гудит по ночам. Но не спросила. Потому что боялась ответа. Данила закрыл окно, вернулся к ней, сел на кровать. Взял ее руку, поцеловал пальцы. — Ты слишком много думаешь,-сказал он.-Это вредно. — Может быть,-неуверенно ответила Арина. Она посмотрела в сторону коридора, откуда тянуло гнилью.Оттуда была закрытая дверь в подвал,который Арина никогда не видела. И, наверное, не хотела видеть. Но запах… Запах она запомнила навсегда. *** Не та тишина, когда засыпает дом и слышно только дыхание соседа за стеной. Другая. Глубокая. Бесконечная. Та, которая останавливается в ушах, давит на барабанные перепонки, заставляет думать, что мир исчез,остались только бетон, холод и запах. Единственный звук,гул холодильника. Старого, ржавого, промышленного. Он работал на износ, дрожал, кашлял, выдыхал теплый воздух из задней стенки, но продолжал гудеть. Как больное сердце, которое отказывается останавливаться. Холодильник стоял в углу. Белая когда то краска облупилась, открывая ржавые пятна, похожие на синяки. Ручка сломана,вместо нее торчал кусок проволоки, завязанный узлом. Морозильная камера сверху давно не работала,компрессор качал остатки холода только в основной отсек, и то едва-едва.Температура внутри держалась на пять градусов выше нуля. Недостаточно, чтобы остановить гниение. Достаточно, чтобы замедлить.Дверца была закрыта. За ней Вова. Он лежал на боку, скрючившись, . ноги еле умещались в маленьком холодильнике, одна рука оставалась в холодильнике, другая выглядывала из холодильника, голова наклонена так, что подбородок почти касается ключицы. Торс полностью голый,ребра торчат, тело бледное и холодное,и его давно никто не греет. Джинсы намокли: от пота, от крови, от жидкости, которую внутренние органы выделяют после остановки сердца. Кеды остались снаружи,сняли, потому что в холодильнике было слишком тесно. Лицо. Лицо Вовы изменилось до неузнаваемости. Белая кожа стала серой, с желтоватым оттенком, похожим на старый воск. Губы почернели, потрескались, разошлись в стороны, обнажая зубы,они казались слишком белыми на фоне темного, омертвевшего лица. Нос,сломанный во время драки, так и не посиневший почернел целиком. Кончик начал отслаиваться мелкими чешуйками, похожими на пепел. Глаза были открыты. Кто то не закрыл их. Или закрыть забыли. Или не захотели. Глаза Вовы смотрели в потолок холодильника,тусклые, мутные, с тонкой пленкой на поверхности роговицы. Радужка еще сохранила цвет,серо-зеленый, как у живого,но за ней уже ничего не было. Пустота. Такая же, как в этом подвале. Такая же, как в воздухе, которым никто не дышал. Но сейчас он был здесь. Весь. Несмотря ни на что. И ждал. Никто не знал, чего. Возможно, чуда. Возможно, другого удара, который откроет дверцу и впустит свет. Возможно,ничего.