Адресат вне времени

В чайном доме "Хэюй", сквозь звонкие и громкие голоса людей доносился размеренный, глубокий голос сказителя. Он ударил веером по столу, призывая к тишине, и его голос наполнился торжественным трепетом. - И сказал Властелин Камня: "И пока стоят эти горы, Ли Юэ будет процветать." Ибо Моракс непоколебим в своём слове, стоек в своей защите и вечен в своей мудрости. Он - скала, о которую разбиваются века. Он - то, что останется здесь навсегда. Чжун Ли сидел в самом дальнем углу, в тени резной ширмы. Он медленно поднёс чашку к губам, но не сделал глотка. Слово "навсегда" отзывалось в груди глухим, вибрирующим ударом, будто кто-то ударил молотом по треснувшему колоколу. - "Навсегда".. - Горькая усмешка едва коснулась его губ. Люди любили это слово. Они строили на нём клятвы, не понимая, что для смертного "навсегда" - это лишь краткий миг между вдохом и выдохом. Но для него, для того, кто действительно был обречён на вечность, это слово стало проклятием. "Навсегда" означало не только бесконечную власть, но и бесконечную память о тех, кого больше нет. О тех, кто обещал быть рядом, но рассыпался янтарной пылью у него на руках. Чжун Ли осторожно поставил чашку на стол. Фарфор звякнул о дерево - звук был едва слышным, но в его ушах отозвался грохотом рушащихся гор. Сказитель продолжал повествовать о подвигах Гео Архонта, воздвигая в умах слушателей образ несокрушимого бога, лишенного сомнений и страха. Посетители заворожено кивали, кто-то даже восхищённо вздыхал. Рассказчик продолжал возносить хвалу величию Архонта, только вот единственным неверующим в эти хвалы остался мужчина, чьи глаза цвета янтаря в этот миг видели не стены чайного дома, а туманные хребты заоблачного предела тысячи лет назад. В памяти всплыл запах - не нынешнего дорого чая, а холодного и горного воздуха , смешанного с ароматом чернил и сухих трав. Тогда его пальцы ещё не привыкли к весу лёгких палочек для еды в мирных гаванях; они знали лишь рукоять длинного копья. Его сердце было монолитом, не знающим эрозии. Он верил, что порядок - это единственная истина, а чувства - лишь досадная помеха для божества. - "Благородная Гуй Чжун..." - мысленно произнёс он. Этот.. чужой, чересчур официальный и холодный голос - он казался чужим. Он закрыл глаза, позволяя шуму чайного дома окончательно раствориться. Стены исчезли, а перед ним возникла белизна рисовой бумаги и кончик кисти, замерший над ней в безупречном покое.

***

Деревянный стол без лишних вещей: лишь карта Ли Юэ, тяжёлый нефритовый пресс и чистый свиток, ожидающий новых распоряжений. Именно тогда он решил написать ей впервые, не потому, что соскучился - его сердце ещё не знало таких слов, - а потому, что её "безрассудные" идеи о защите хрупких существ требовали строгого, логического ответа. - "Благородная Гуй Чжун..." - мысленно проронил он. Именно так стоит начать это письмо. Единственный верный способ обратиться к той, чья мудрость была столь же острой, сколь и непонятной для него.

- Благородная Гуй Чжун,

      Приношу свои извинения за задержку с ответом. Стабилизация артерий в районе горы

            Тяньхэн требовала моего личного присутствия и большего времени,

чем предполагалось в моих первоначальных расчётах.

Порядок в данном секторе восстановлен.

      Я детально изучил твои чертежи баллисты, оставленного у каменного стола.

Концепция, безусловно, любопытна, однако я нахожу использование столь

хрупких и маленьких деталей неоправданным риском

для долгосрочной обороны.

Камень надёжен в своей неподвижности;

механизм же зависим от точности каждой шестерни,

а значит - уязвим перед лицом хаоса и времени.

Мой опыт диктует, что ничто не может быть долговечней и надёжней камня.

      Предлагаю встретиться в ближайшее полнолуние

для утверждения контракта по защите южных границ Ассамблеи.

Погода в Заоблачном пределе обещает быть стабильной,

что благоприятствует продуктивному обсуждению.

            С уважением, Моракс. -

Моракс запечатал свиток тяжёлой нефритовой печатью. Воск застыл мгновенно, скрепляя слова которые казались ему единственной истинной. Он верил в прочность данного контракта также сильно, как в непоколебимость скал на которых держался неизменный ветер и надежда всех. Он не ждал признания его ума, не ждал тёплых ответов. В тот момент он ждал лишь подтверждения своей правоты. Проводив взглядом вестника, исчезающего в золотых облаках Заоблачного предела, Архонт вернулся к своей карте. Но тишина в обитали показалась ему.. избыточной. Слишком густой. Слишком неподвижной. Посмотрев на свои пальцы, на которых ещё остался едва уловимый запах чернил, он осознавал, что в его мире, где всё измерялось веками и горными породами, это письмо было лишь песчинкой. Но почему-то именно эта песчинка заставила монолит его спокойствия едва заметно вздрогнуть. - Порядок, - прошептал он сам себе, словно напоминая о своей вере. - Всё должно быть в порядке. Но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине камня, уже зародился вопрос, на который у бога контрактов не было ответа: "А что, если гибкость её чертежей окажется прочнее моих стен?" Чжун Ли медленно опустил пустую чашку. Он помнил, что она ответила на то письмо. Ответ пришёл не в официальном свитке и не с гордым вестником. Это был мятый клочок бумаги, пахнущий машинным маслом и полевыми цветами, привязанный к лапке обычного зяблика. Именно те несколько строк, написанных её летящим, небрежным почерком, заставили Властелина Камня впервые за тысячелетия.. растеряться. Чжун Ли поднялся из-за стола, оставив на нём несколько монет. Сказитель за его спиной уже перешёл к описанию битв, но мужчину в коричневом рединготе интересовала лишь одна битва - та, которую он проигрывал самому себе всё больше, после каждого написанного письма. - Первая трещина, - едва слышно произнёс он, выходя под прохладный вечерний воздух Гавани Ли Юэ. - Она всегда начинается с простых мыслей.