Соцветие Бездны

Сеул в этот вечер казался выстиранным до серости, он был безжизненный, мрачный. Небо, которое еще днем обещал мягкие сумерки, внезапно обрушился на город тяжелым, свинцовым ливнем. Это был не тот освежающий обещанный дождь, который приносит прохладу, а густая, вязкая водяная завеса, превращающая знакомые улицы в лабиринт из размытых огней и черных луж. Улицы казались меньше, чем раньше, вся атмосфера кричала о чем то опасном и ужасающим. Чонгук шел домой один под ливнем. После всех тех нелепых попыток друзей спасти его, закрытых дверей, погонь с иголками и травяных чаев — он настоял на том, чтобы прогуляться одному, один на один со своими мыслями. Ему нужно было смыть с себя это ощущение липкого беспокойства, которое не покидало его с самого храма. Он хотел верить, что Намджун прав, что это просто стресс, его бурная реакция и фантазия, которая не ожидала увиденного в храме. Что Юнги прав, и ему просто нужно расслабиться в объятиях Тэхёна. Что..что это все лишь временнык препятствия, которые он обязан пройти, хотя бы ради Тэхена и их будущего. Но город сегодня шептал об обратном, все вокруг Чонгука становилось мрачным. Клумбы с цветами, которые он проходил мимо будто погибали, словно что то более таинственное и жудкое следовали прямиком за парнем. Шаги Чонгука по мокрому асфальту отдавались гулким эхом. Зонт едва спасал от косых струй ветра, который завывал между высотками, как раненый зверь. Уличные фонари мигали, их свет преломлялся в каплях дождя, создавая причудливые, пугающие узоры. Чонгук прибавил шагу. Ему начало казаться, что за шумом ливня он слышит еще один звук. Ритмичный. Тяжелый. Шаги, что преследовали его и моментами догоняли, пытаясь перехватить и утащить куда то в пропасть. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Он резко обернулся, разбрызгивая капли с зонта. Пустая улица. Только косой дождь и мусорный бак, блестящий в свете неона. Чонгук выдохнул, облачко пара вырвалось изо рта. Было неестественно холодно для апреля. — Хватит, Чонгук. Ты просто накрутил себя, — прошептал он себе под нос, но голос дрогнул. Облизнув нервно губы, он начал часто дышать. Грудная клетка вздымалась слишком часто, как на спортивном марафоне, но Чон просто стоял, откуда у него отдышка. Он свернул в узкий переулок, который служил коротким путем к их дому. Обычно здесь всегда было людно, но сегодня переулок казался вымершим и заброшенным. Свет единственного работающего фонаря в конце прохода был тусклым и мертвенно-желтым. Именно тогда он увидел его. Сначала это была просто тень. Высокая, неестественно неподвижная фигура стояла прямо посреди переулка, под самым сильным потоком воды. На человеке не было ни зонта, ни капюшона. Он просто стоял, опустив руки вдоль тела, и смотрел прямо на Чонгука. Тень пропускала полу прознычный блеск, вокруг нее было особенно темно. Сердце Чонгука пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что, казалось, ребра вот-вот треснут. Холод, который он чувствовал до этого, стал невыносимым. Это был не холод погоды. Это был холод могилы, пробирающийся под кожу, в самую кровь. Он обранил зонт, ему было плевать на воду и сносящий ледяной ветер. Его тело оцепенело, глаза стали шире, а губы начали дрожать, вместе с руками. Чонгук замер. Его ноги словно приросли к асфальту, они дрожали, были ватные, но при этом крепко удерживали на месте, не давая шанса на побег. Он хотел повернуть назад, побежать к свету больших улиц, но тело его не слушалось. Всего Чонгука будто что то удерживало, необъяснимая сила держала его настолько цепко, что он чувствовал себя животным, окруженным людьми для забавы. Фигура сделала шаг вперед. Впервые она совершила хоть какие то действия, кроме улыбки и стального взгляда. В тусклом свете фонаря проступили черты лица. Бледное, полуживое, с едва видными следами шрамов, что давно прошли, но память о себе оставили надолго. Тот самый человек из его кошмаров, чье имя он боялся не то что услышать, а даже подумать, не говоря про то, чтобы произнести вслух даже в мыслях. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а волосы, насквозь промокшие, прилипли ко лбу черными нитями. Но самым страшным были глаза. Глубокие, бездонные колодцы тьмы, в которых не отражался свет уличных фонарей. Они были потухшими и не показывали эмоций, они были настолько темными, что становилось дурно. — Ты долго шел, Чонгук-а, — голос тени перед ним разрезал шум дождя. Он не был громким, но звучал так отчетливо, будто демон шептал прямо в ухо. — Я уже начал думать, что твои друзья действительно смогли спрятать тебя за своими смешными оберегами и методами "излечения". Чонгук почувствовал, как по лицу потекла не то дождевая капля, не то слеза страха. Проглотив ком в горле, он попытался прошептать слова. — К-кто ты? Что тебе нужно? — Голос Чонгука сорвался на хрип. В глазах читался такой ясный ужас, что был примесью со страхом и отчаянием. Тень звонко рассмеялась. Это был не человеческий смех. В нем слышался скрежет костей и шелест опавшей листвы. Он двигался странно — его движения были рваными, резкими, в них не было человеческой грации, лишь безбашенная, пугающая мощь хищника, который знает, что добыче некуда бежать. — Что мне нужно? — тень в одно мгновение оказалась на несколько шагов ближе, Чонгук даже не успел моргнуть, из за чего упал на мокрую землю. Демон склонил голову набок, и его шея хрустнула так громко, что этот звук, казалось, перекрыл бушующий гром. — Мне нужно то, что принадлежит мне по праву. То, что ты так бережно хранишь внутри своего хрупкого, дрожащего тела. Мне нужно отнять то, что забрали силой у меня, принизив на уровень грязи. — Да что ты такое..? — проигнорировав слова существа, Чонгук тихо повторял. — Му Ген, — тень, то есть Му Ген улыбнулся, он протянул руку. Его пальцы были длинными и тонкими, а когти — острыми, как бритвы. Он не коснулся Чонгука, но тот почувствовал, как по его груди прошелся невидимый ледяной клинок, режущий по частям. — Ты пахнешь ими, — Му Гён поморщился, в его взгляде вспыхнула дикая, безрассудная злоба. — Пахнешь их любовью, их заботой, их глупыми молитвами. Твой Тэхён… он так старается, правда? Думает, что теплые слова могут остановить бездну в твоих мыслях. Они действительно думают, что остановят ту тьму, что уже пожирает тебя изнутри, а кошмары..мм, они лишь показывают тебе, как близко ты подходишь к бездне, как быстро она поглащает твою душу и разум. — Не трогай его. Не смей произносить даже его имя! — Внезапная вспышка ярости на мгновение перекрыла страх. Чонгук сжал кулаки, хотя его руки продолжали мелко дрожать. Он не позволит причине его кошмаров тронуть его любимого. Му Гён замер, и его лицо исказилось в гримасе фальшивого удивления, он прикрыл рот ладонью и быстро заморгал, а затем он снова рассмеялся, на этот раз громче, запрокинув голову назад и держась за живот. Капли дождя разбивались о его лицо, но он словно не замечал их и пристально смотрел на Чонгука. — О, защитник нашелся, как трогательно и мило, — Демон внезапно сделал рывок вперед, сокращая расстояние до считанных сантиметров. Чонгук задохнулся от запаха, исходившего от него: это был запах озона, горелой плоти и древней, застоявшейся пыли. — Но как ты защитишь его от того, что уже живет в тебе? Как ты защитишь его от своего собственного сердца, которое с каждым ударом становится всё холоднее? Как ты остановишь то, что уже является частью тебя? Что ты сделаешь с самим собой? Му Гён схватил Чонгука за воротник куртки и с невероятной силой прижал к холодной кирпичной стене. Зонт отлетел в другую сторону от Чонгука, улетая в лужу. Дождь лил еще сильнее, попадая в глаза и размывая вид на демона. — Посмотри на меня, смелее, ты же только что отважно защищал своего паренька, — прошипел Му Гён. Его лицо было так близко, что Чонгук видел каждую черную прожилку в его глазах. — Ты видишь в моих глазах монстра? Нет, Чонгук. Ты видишь в них свое будущее. Ты видишь то, чем ты скоро станешь. Я — это образ того, что тебя ждет. Я считал каждый день, когда год ожидания наконец закончится. Чонгук пытался оттолкнуть его, но руки демона были как стальные тиски, из за которых руки медленно начинали отекать, что Чонгук переставал их чувствовать. Безбашенность Му Гёна проявлялась в каждом его жесте — он не боялся быть увиденным, не боялся разоблачения. Он наслаждался страхом Чонгука, он упивался им. — Ты пуст, Чонгук, — Му Гён перешел на шепот, который вибрировал в самых костях парня. — Карты, которые вы смотрели, не лгали. Тебя нет. Есть только сосуд. Оболочка, которую я заполню собой. И когда это случится, первый, кого ты захочешь уничтожить… будет тот самый Тэхён, чье тепло ты так боишься потерять. Ты будешь желать его смерти, ты будешь убивать и разрушать. Ты сделаешь то, что было суждено сделать мне. — Нет… замолчи, я никогда не сделаю больно Тэхену, — Чонгук зажмурился, пытаясь изгнать этот голос из головы. — Ты будешь чувствовать, как его кровь остывает на твоих руках. Ты будешь слышать его последний вздох и чувствовать только… голод. Неутолимый, прекрасный голод, что заставит тебя убивать еще и еще, пока твое тело полностью не зальётся красным. Му Гён внезапно отпустил его. Чонгук сполз по стене на мокрую землю, тяжело дыша. Его колотило в настоящей лихорадке. Он поднял голову и увидел, что Му Гён стоит в нескольких метрах от него, раскинув руки в стороны, подставляя лицо дождю. — Знаешь, почему я пришел сегодня? — Демон улыбнулся, и эта улыбка была шире, чем позволяла человеческая анатомия. — Я хотел посмотреть, как ты сломаешься. Я хотел увидеть, как искры жизни в твоих глазах гаснут под тяжестью правды. Ты можешь бежать к своим друзьям. Можешь прятаться в их объятиях. Но помни: я уже здесь. Я — это твой следующий вдох. Твой следующий удар сердца и я решаю, чье серде перестанет дышать, а чье возродится. Му Гён начал медленно отступать в тень, туда, где свет фонаря не достигал земли. Его фигура начала размываться, смешиваясь с потоками дождя, но улыбка и глаза оставались видны. — До скорой встречи, Чонгук-а. Оставь Тэхёну еще один поцелуй перед уходом. Пусть он будет со вкусом пепла. Ведь это всё, что от него останется. Последний раскат грома сотряс небо, и когда молния на мгновение осветила переулок, Му Гёна уже не было. Остался только пустой проулок, шум дождя и Чонгук, сжавшийся в комок на грязном асфальте. Он не знал, сколько просидел так. Минуты? Часы? Вода заливала глаза, куртка отяжелела от влаги, но он не чувствовал холода. Он чувствовал только пустоту. Ту самую «Пустоту», о которой предупреждали карты. Когда он наконец нашел в себе силы подняться, его ноги были ватными. Он подобрал свой сломанный зонт и побрел к дому, спотыкаясь на каждом шагу. Каждый звук за спиной заставлял его вздрагивать. Каждая тень казалась длинными пальцами Му Гёна, тянущимися к его горлу, да бы перекрыть кислород. Он дошел до своей двери, но не решился войти сразу. Он долго стоял на лестничной клетке, пытаясь выровнять дыхание. Он посмотрел на свои руки — обычные человеческие руки. Но в голове всё еще звучал смех демона, его слова и безжизненные глаза. «Ты будешь чувствовать, как его кровь остывает на твоих руках». Чонгук прислонился лбом к холодному металлу двери. Он знал, что завтра друзья снова будут шутить. Чимин принесет новый оберег, Хосок расскажет смешную историю, а Тэхён… Тэхён обнимет его и скажет, что всё будет хорошо. И это знание причиняло ему самую невыносимую боль. Потому что теперь он знал: Му Гён не просто кошмар. Он — реальность. И он уже начал свой обратный отсчет. Он уже знал что будет с ним и Тэхеном, он боялся не за себя, он боялся, что на его глазах Тэхен сделает последний вдох. Последний, по вине Чонгука. Он повернул ключ в замке. В квартире было тихо и тепло. Пахло чаем и домом. Но для Чонгука этот дом больше не был крепостью. Это была клетка, в которой он ждал своего палача. Или, что еще страшнее, своего превращения в бездушного монстра. Он вошел в ванную и включил свет. В зеркале на него смотрело бледное, испуганное лицо. Он всматривался в свои зрачки, ища в них ту самую тьму, о которой говорил Му Гён. На мгновение — всего на долю секунды — ему показалось, что его отражение улыбнулось ему. Улыбкой, которой у него никогда не было. Чонгук закричал и ударил по зеркалу рукой. Осколки посыпались в раковину, один из них полоснул по ладони, оставляя след. Красная, яркая кровь выступила на коже. Чонгук смотрел на себя с отвращением, сглаживая вязкую слюну и смотрел на разбитое зеркало. Он не хотел видеть себя, не хотел видеть, как медленно превращается в чудовище, способное на убийства людей. Чонгук ненавидел себя, потому не мог противостоять этому, не мог это остановить и защитить любовь всей своей жизни. Он боялся, что из за его минутной слабости, могут оборваться сотни жизни, что он сам может их прервать и даже не осознать этого. Он боялся себя сильнее, чем кто либо другой. — Я человек… — прошептал он, глядя на кровь. — Я всё еще человек, я не тень и не убийца. Я..я Чон Чонгук, я проживу долгую жизнь и буду счастлив...я, я никогда не стану кем либо другим..я родился Чонгуком и умру Чонгуком, я..я, я лишь временно попал в тупик.. Но дождь за окном продолжал барабанить по стеклу, и в его ритме Чонгуку слышался настойчивый, безжалостный шепот, что окутывал его с ног до головы. Он пробивал до дрожи, он заставлял дыхание прерваться, а глаза раскрыться в нескрываемом ужасе: «Век прошел… Скоро… Совсем скоро.. вернется то, что сгубили…» Он выключил свет и остался в темноте, слушая, как капли крови мерно падают в раковину. Кап. Кап. Кап. Ритм, который теперь принадлежал не ему. Ритм, который вел его прямиком в объятия того, кто ждал его в тени. Чонгук сидел на полу в ванной, зажав раненую руку полотенцем. Страх, который только что парализовал его, сменился странным оцепенением. Он понимал, что не может рассказать об этом друзьям. Как он объяснит им Му Гёна? Как он скажет Тэхёну, что демон обещал его убить его же руками? Как он скажет, что он может убить их и что их смерть в руках другого, кто управляет Чонгуком против его воли? Он должен был защитить их. Даже если для этого придется оттолкнуть их. Даже если для этого придется самому стать тенью. Он не мог допустить, чтобы их глаза, полные жизнью потухли. Лучше Чонгук сам уйдет, чем уйдут из жизни его близкие. В эту ночь Чонгук не спал. Он сидел у окна, глядя на залитый дождем Сеул, и ждал рассвета. Но рассвет казался не избавлением, а лишь еще одним шагом к финалу, который был предрешен больше века назад. Му Гён был безбашенным, злым и бесконечно древним. И он был прав в одном: Чонгук больше не был один. Он был под прицелом и постоянным вниманием. И прицел этот находился внутри него самого, убивая и поднося к обрыву все быстрее и быстрее.