Соцветие Бездны

Ночной лес был тихий, солнце давно уже село за горизонт, а холодный ветер просачивался сквозь одежду, жадно впиваясь в кожу тысячами ледяных игл. Затем пришел запах — густой, тяжелый аромат прелой хвои, мокрой земли и чего-то сладковато-металлического. Крови. Его собственной или чьей-то еще? Тэхён открыл глаза, но мир вокруг отказался обретать четкость. Перед взором плавали серые пятна, перемежающиеся с яркими вспышками боли, пульсирующей в такт ударам сердца где-то в глубине черепа. Над ним колыхались черные силуэты — гигантские сосны, чьи верхушки царапали низкое, свинцовое небо. Они казались пальцами мертвецов, тянущимися к нему из самой преисподней. — Намджун… — сорвалось с его губ сухое, едва слышное хрипение. Звук собственного голоса привел в действие механизм памяти. И реальность обрушилась на него с силой той самой гранитной статуи. Грохот. Пыль, забивающая легкие. Отчаянный рывок Намджуна. Его спокойные глаза в последнюю секунду. Влажный хруст камня о плоть. Крик Чимина, захлебывающийся в боли. Окровавленное лицо Хосока. И смех… ледяной, торжествующий смех демона. Тэхён резко сел, и мир тут же совершил кувырок. Желудок скрутило спазмом, и его вырвало желчью на пожухлую траву. Он дрожал так сильно, что зубы выбивали дробь. Он был один. В лесу. Снаружи того ада, который еще десять минут назад назывался Храмом Забытых Истин. Как он здесь оказался? Последнее, что он помнил — это падение. Пол, уходящий из-под ног, и тьма. Видимо, взрывная волна или сильный толчок Намджуна выбросили его через разбитое окно храма прямо в объятия леса, окружавшего поместье. Ему повезло? Или это была очередная насмешка Му Гёна — оставить его в живых, чтобы он сходил с ума от осознания потери? — Нет, нет, нет… — Тэхён обхватил голову руками, впиваясь пальцами в спутанные, липкие от крови волосы. — Этого не может быть. Это просто сон. Сейчас я проснусь в нашей квартире, Чонгук будет ворчать на кухне, Намджун-хён будет читать очередную книгу… Но сосны молчали, лес вокруг дышал равнодушием. Поместье Ким Гванджо возвышалось неподалеку — черная, изуродованная громада, окутанная туманом, оттуда больше не доносилось грохота. Только тишина. Мертвая, давящая тишина, которая была страшнее любого крика. Тэхён попытался встать. Каждое движение отзывалось агонией. Его левое плечо было вывихнуто, ребра ныли, а на бедре зияла рваная рана от оконного стекла. Он опирался на ствол дерева, тяжело дыша. — Я должен вернуться, — прошептал он, глядя на темные окна поместья. — Чимин там. Хоби… Юнги-хён. Намджун… При имени лидера его горло перехватило судорогой. Намджун мертв. Тэхён понимал это, никто бы не выжил, падая со второго этажа, тем более, когда на тебя сверху падает глыба камня . Он слышал, как остановилось сердце его самого мудрого, самого надежного друга. Он погиб, чтобы Тэхён мог дышать этим холодным лесным воздухом. — Почему я? — закричал он в пустоту леса. — Почему ты спас меня, хён?! Ты был нужен им больше! Ты бы знал, что делать! Ты бы нашел выход! А я… я просто… Он соскользнул обратно на землю, рыдая так, что легкие горели. Он чувствовал себя маленьким, беспомощным ребенком, брошенным посреди ночного кошмара. «Намджун-хён всегда говорил, что жизнь — это серия выборов. Сегодня он сделал свой выбор. Он выбрал меня. Он отдал свою жизнь, чтобы я мог стоять здесь, в этой холодной грязи. Это чертовски несправедливо. Он должен был быть здесь. Он бы знал, как истолковать символы в этой книге, он бы нашел способ изгнать Му Гёна, не причинив вреда Гуку.» Без Намджуна команда была обезглавлена. Без Чимина и Хосока — лишена света и радости. Юнги… Юнги остался там один, среди руин и крови. «А я? Что могу я? Я всегда был тем, кого защищали. Тем, кто создавал атмосферу, кто смеялся громче всех, кто прятался за спины старших, когда становилось страшно, но теперь прятаться не за кого. Юнги-хён… надеюсь, ты жив. Ты всегда был самым крепким из нас. Если ты там, внизу, с Чимином — продержись еще немного. Я не знаю, как, но я приду. Боже, за что? За что он так с нами? Му Гён — ты не просто демон. Ты падальщик. Ты берешь то, что нам дороже всего, и превращаешь это в пыль. Чонгук. Мой маленький, глупый Чонгук. Ты думал, что, прогнав меня, ты спасешь мир? Ты думал, что сможешь справиться с этой тьмой один? Мы никогда не были "один". Мы всегда были целым. И если часть этого целого сейчас под завалами, а часть — в руках монстра, я — та часть, которая будет сражаться до конца. Я — твое отражение, Чонгук. И если ты "Тень без зеркала", то я стану тем самым зеркалом, которое заставит тебя увидеть правду». В траве что-то блеснуло. Тэхён протянул руку и коснулся кожаного переплета. Книга. Та самая книга о Му Гёне, которую они нашли в библиотеке. Она вылетела вместе с ним. Помятая, испачканная в грязи, она казалась единственным якорем, связывающим его с реальностью. Тэхён прижал книгу к груди. — «Тень без зеркала», — вспомнил он слова. — Он питается отчаянием. Он хочет, чтобы я сдался. Дьявол специально оставил его в живых. Тэхён понял это с пугающей ясностью. Демону нужно было, чтобы кто-то нес в себе эту невыносимую боль. Боль свидетеля. Боль выжившего. Это была последняя деталь в его плане — оставить одного человека полностью сломленным, чтобы окончательно закрепить свою власть над Чонгуком. Тэхён посмотрел на свои руки. Они были грязными, в ссадинах и чужой крови. — Если я сейчас уйду, если я просто сбегу… всё, что сделал Намджун-хён, будет напрасно, — он заговорил с собой, чтобы не сойти с ума от тишины. — Его жертва… она станет просто ошибкой, если я отступлю. Он вспомнил Чонгука. Того парня, который рисовал его спящим. Того, кто тайно покупал ему его любимые сладости. Того, чьи глаза раньше светились теплом, а теперь стали колодцами с желтым пламенем. — Ты всё еще там, Гуки, — Тэхён сжал зубы, пытаясь подавить дрожь. — Ты видел, как упал Намджун. Я видел твою руку, ты дернулся, ты боролся, я помогу тебе, фиалка. Тэхён поднялся снова. На этот раз он стоял тверже. Боль никуда не ушла, но она превратилась в некое подобие топлива. Ярость начала медленно вытеснять парализующий страх. — Что бы сделал Намджун? — спросил он себя. — Он бы проанализировал ситуацию. Он бы не бежал назад в ловушку без плана. Тэхён огляделся. Его взгляд упал на сумку, которая валялась чуть поодаль. В ней, среди обломков и мусора, он нашел то, что Хосок называл «набором выживания». Фонарик-морковка Хосока разбился, но у Тэхёна в кармане была зажигалка и пара свечей, которые он прихватил еще из дома «на всякий случай». — У меня есть книга. У меня есть имя демона. И у меня есть то, чего у него никогда не будет — мой маленький Чонгуки. Он понимал, что вернуться в поместье прямо сейчас, через главный вход — это самоубийство. Му Гён наверняка ждет его там. Он наслаждается его горем. Значит, нужно сделать то, чего демон не ждет. — Ты думаешь, что победил, потому что сломал нас физически, — Тэхён посмотрел на черную громаду дома. — Но ты не учел одного. Мы не просто друзья. Мы — часть друг друга. И даже если я остался один, я несу в себе их всех. Тэхён вспомнил последние слова Намджуна о том, что они непобедимы, слова Чимином о любви, которую они воплощают все вместе. Слова Хоби и Юнги о том, как легко мы можем всё терять из-за страха. — Я больше не буду бояться, ребят, — прошептал Тэхён, вытирая слезы рукавом. — Я найду Чонгука. Я расскажу ему всё. Но сначала… сначала я вытащу Чонгука из этой бездны. Даже если мне придется сжечь это поместье и демона вместе с собой. Он начал медленно двигаться в обход здания, скрываясь в тенях сосен. Его путь лежал к задней части поместья, где, согласно карте Намджуна, находились старые оранжереи. Если он сможет пробраться внутрь через подвальные помещения, у него будет шанс застать Му Гёна врасплох. Лес шептал ему вслед. Ветки цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать его, уберечь от верной гибели, но Тэхён больше не слышал леса. В его голове звучал голос Чимина, смех Хосока и спокойные наставления Намджуна. — Один путь, — сказал он себе, перелезая через поваленный ствол. — Путь Тэхёна. Он шел вперед, прижимая к себе книгу как щит. Тэхён еще не знал, как он будет сражаться с древним демоном в одиночку. Он не знал, живы ли Чимин, Хосок, Юнги. Он знал только одно: пока он дышит, история не закончена. Му Гён хотел трагедии? Тэхён даст ему битву.

***

Впереди показались разбитые стекла оранжереи, тускло мерцающие в лунном свете. Тэхён замер, прислушиваясь к звукам дома. Где-то внутри, в глубине Храма Забытых Истин, монстры праздновал свою победу, но тень не знала, что самая яркая искра рождается в самой густой тьме. Тэхён сделал первый шаг к разбитому окну, его путь только начинался. Путь одинокого воина, несущего в сердце пепел своих друзей и пламя, которое не сможет погасить ни один демон. — Я иду, Чонгук-а, — прошептал он, ныряя в темноту подвала. — И на этот раз я не закрою глаза. Тэхён пролез через оконную раму, чувствуя, как холодный воздух подвала обдает его лицо. Внутри пахло сыростью и старым камнем, он был в логове врага. Один. Но впервые за всю свою жизнь Ким Тэхён чувствовал, что он именно там, где должен быть. — Игра начинается, Му Гён, — прошептал он в темноту. — И на этот раз правила буду устанавливать я.

***

Тэхён пробирался через технические коридоры подвала, прижимая поврежденную руку к телу. Каждый вдох давался с трудом — легкие словно были забиты той самой серой пылью из Храма. Он шел, опираясь на холодные, склизкие стены, а в голове набатом стучала одна и та же мысль: «Намджуна больше нет. Чимин искалечен. Хосок ослеп. И всё это — из-за одной тени». Внезапно коридор впереди окутала странная, неестественная тишина. Исчез даже далекий гул рушащегося поместья. Тэхён замер. Его чувства, обостренные до предела шоком и болью, сигнализировали об опасности. Это не был Му Гён. От того исходила мощь, древность и ледяное величие. Здесь же… пахло иначе. Пахло сырым мясом, старым тряпьем и чем-то кислым, напоминающим желудочный сок. Из темноты, прямо над его головой, раздался тихий, влажный звук. Словно кто-то перевернул в тазу кусок сырой печени. Тэхён медленно поднял голову. На потолке, вцепившись длинными, многосуставчатыми конечностями в ржавые трубы, висело оно. Это не был демон в привычном понимании. Это был «Гончая Боли» — создание, которое Му Гён взрастил в подвалах из остатков душ тех, кто умирал здесь десятилетиями. Существо было лишено кожи; его розовые мышцы пульсировали, переплетаясь с черными нитями магии. У него не было лица — лишь огромная вертикальная пасть, усаженная рядами тонких, как иглы, зубов, и шесть белесых наростов вместо глаз, которые хаотично вращались. Монстр разжал когти и бесшумно приземлился на пол в четырех метрах от Тэхёна. Оно двигалось дергано, его кости хрустели при каждом шаге, переламываясь и срастаясь вновь. — Тэ-хён-и… — выдавило существо. Тэхён вздрогнул, и по его телу пробежал мороз. Голос монстра не принадлежал ему. Это была грубая, искаженная склейка голосов его друзей. Буква «Тэ» прозвучала голосом Намджуна, «хён» — Чимина, а окончание — Хосока. — Что ты такое? — прошептал Тэхён, пятясь назад и нащупывая в кармане обломок заточенной арматуры, который он подобрал по пути. — Мы…твоя смерть, — монстр склонил голову набок, его челюсть отвисла, и оттуда потекла густая, зловонная слюна. — Му Гён не любит выбрасывать… эмоции. Он отдал нам объедки. Твои… друзья… они наверное такие вкусные. Существо протянуло вперед свою длинную, костлявую лапу. В его когтях что-то блеснуло. Это были разбитые очки Намджуна. Одна дужка была погнута, а на уцелевшем стекле запеклась бурая кровь. — Нам-джун так громко… думал о любви, — проскрежетало чудовище, имитируя мягкий тембр лидера. — Его кости так… хрустели. Хочешь послушать, как они ломались? Мы сохранили этот звук в своих жилах. Тэхён почувствовал, как мир перед глазами начал краснеть. Это не было просто горе. Это было нечто первобытное, поднимающееся из самых глубин его существа. Очки Намджуна в лапах этой мерзости стали последней каплей. — Отдай это мне, — голос Тэхёна стал пугающе ровным, он перестал дрожать. Боль в плече внезапно притупилась, словно нервные окончания просто отключились, уступая место чистому адреналину. Монстр издал звук, похожий на издевательское кудахтанье. — Отдать? Мы еще не закончили… Чимин еще… кричит. Его нога… мы бы грызли её прямо сейчас. Хочешь, принесем тебе кусочек? Му Гён сказал, что ты… самый чувствительный. Что ты сломаешься, если мы покажем тебе их потроха. Существо сделало резкий выпад вперед, сокращая расстояние и широко улыбнулось. Его пасть раскрылась так широко, что стала видна пульсирующая глотка. — Сдайся, маленький человек, твой лидер подох как собака под камнем, а ты подохнешь здесь. Мы сошьем твое лицо с лицом того танцора. Будете кричать дуэтом. В этот момент в Тэхёне что-то окончательно перегорело. Тот добрый, мягкий парень, который любил фотографировать закаты и обнимать друзей, просто перестал существовать. На его месте возникло нечто холодное, острое и беспощадное. Тэхён не отступил. Напротив, он сделал шаг навстречу монстру. — Ты думаешь, ты можешь меня напугать? — Тэхён поднял глаза на существо. В его взгляде больше не было человеческой искры. Только черная, бездонная бездна ярости. — Ты — просто мусор, созданный из чужой боли. У тебя нет своего голоса,ты воруешь наши. Ты — ошибка, которую я сейчас исправлю. Монстр, почувствовав изменение в ауре Тэхёна, на мгновение замешкался. Его белесые наросты-глаза начали судорожно вращаться. — Мы… мы разорвем тебя! Твоя плоть будет… — Моя плоть? — перебил его Тэхён. Он внезапно сорвался с места. Его движение было таким быстрым и резким, что монстр не успел среагировать. Тэхён врезался в существо всем телом, вбивая его в стену подвала. Он не чувствовал омерзения от слизи на коже монстра. Он чувствовал только жажду разрушения. Арматура в его руке с влажным звуком вошла в плечо твари, пригвоздив её к кладке. Монстр взвыл, и этот звук был смесью криков всех жертв поместья. — Больно?! — прорычал Тэхён, глядя прямо в безглазое лицо твари. — Ты говорил о боли Чимина? Ты смеялся над Намджуном? Тэхён ударил монстра кулаком в то место, где должна была быть челюсть. Раздался хруст. Тварь попыталась ударить его когтями, распоров Тэхёну бок, но он даже не моргнул. Он просто перехватил лапу существа и начал выкручивать её с такой силой, что сухожилия монстра начали лопаться одно за другим. — Посмотри на меня, кусок дерьма! — Тэхён вцепился пальцами в пульсирующую плоть там, где у монстра была шея. — Ты сказал, что Намджун подох как собака? Он нанес еще один удар, вкладывая в него всю свою ненависть, всю ту боль, которую он чувствовал, глядя на рушащийся храм. — Намджун умер как герой! Он спас меня! А ты… ты даже не живое. Ты — просто тень тени. Тэхён вырвал из лап монстра очки Намджуна и аккуратно убрал их в карман. После этого его лицо окончательно превратилось в маску ледяной ярости. — А теперь я покажу тебе, что такое настоящая боль, — прошептал Тэхён. Он начал методично, с какой-то пугающей, хирургической точностью наносить удары арматурой. Он не пытался убить монстра сразу. Он хотел, чтобы это создание, которое так кичилось своей любовью к чужим страданиям, само познало их вкус. Тэхён бил в сочленения, в нервные узлы, в пульсирующие нити магии. Монстр пытался использовать голос Джуна, чтобы остановить его: — Тэхени...— прохрипело существо, пытаясь манипулировать чувствами Тэхёна. Тэхён замер на секунду, его рука задрожала. Но это была не дрожь слабости. Это была дрожь отвращения. — Как ты смеешь… произносить мое имя… этим ртом! — взревел Тэхён. Он схватил монстра за голову и со всей силы ударил его об острый угол кирпичной кладки. Раз, другой, третий. Кровь существа — черная, вонючая жижа — залила лицо Тэхёна, его одежду, его руки. Но он не останавливался. Он стал тем самым зеркалом, о котором говорил Му Гён, но зеркалом, которое отражало не страх, а чистую, неразбавленную смерть. — Ты хотел увидеть, как я сломаюсь? — Тэхён вогнал арматуру глубоко в глотку монстра, прерывая его мерзкие звуки. — Посмотри на меня. Я — это то, что ты создал. Я — это финал твоего хозяина. Существо начало дергаться в агонии. Его магия начала распадаться, тело стало размягчаться, превращаясь в бесформенную массу. Тэхён не отпускал его до тех пор, пока последний нарост-глаз не лопнул, и монстр не превратился в лужу черной слизи у его ног. Тэхён стоял посреди коридора, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, с лица капала черная кровь вперемешку с его собственной. Он выглядел как выходец из ада. В его руках всё еще была зажата окровавленная арматура. Он медленно достал очки Намджуна из кармана. Стекло было разбито, но он прижал их к губам. — Хён… — прошептал он, и его голос был холодным, как лед. — Я не сломался. Я просто перестал быть слабым. Тэхён поднял голову. Теперь он знал дорогу. Он чувствовал Му Гёна. Демон был наверху, он дрожал в своем величии, потому что чувствовал — его создание уничтожено. И уничтожено не светом, а тьмой, которая была порождена его собственной жестокостью. Его шаги больше не были шагами жертвы. Это были шаги палача. Он шел спасать Чонгука, но он уже не был тем парнем, который хотел просто поговорить. Он шел вырезать Му Гёна из реальности. — Иди ко мне, тварь, — прошептал Тэхён в пустоту. — Я иду за твоим сердцем.

***

Двери главного зала не распахнулись — они рассыпались в пыль. Тэхён ворвался не как человек, а как решимость, сделанная из осколков всего, что у него осталось. Его тело изранено, но это не останавливало его — раны пульсировали, но в них не было жалости. В руках у него — грубый, тяжелый кусок арматуры; в глазах — лед, в котором отражалась тьма. Каждое движение сдержано и смертельно. Тени шевельнулись. Они не имели лиц, только расплывающиеся полосы тьмы и зубцы, как у морской звезды, но шевелящихся в человеческом ритме: они шли на Тэхёна с полным отсутствием сострадания, как хищники, что не знают пощады. Их шелест похож на шорох изорванной ткани и шелест костей, смешанный с шепотом мертвых. Он услышал их прежде, чем увидел: скрежет, похожий на шелест тысячи тонких когтей по камню; дыхание, глубокое и бездушное. Первые тени показались из дверных проемов, их формы искажаются при свете факелов, как будто проглатывают сами источники света; тени ползли по стенам, растекались по полу, наползали, образуя плотную тьму, в которой маячили слишком много рук и пастей. «Они идут», — подумал Тэхён, и в этой мысли не было страха, только холодная констатация факта. — Ну наконец-то, — прошелестел голос, похожий на шорох сухих листьев. Он исходил будто из самой тьмы, окутывающей его. — Мы тебя так долго ждали. Тэхён не ответил. Он поднял арматуру, готовясь. Первая тварь, более массивная, чем другие, бросилась сверху. Она хотела вивисекцию — распороть, ввести свои тонкие щупальца внутрь, чтобы напиться теплом. Он кинулся в сторону; ее поверхность прошуршала, как мокрая кожа. Арматура в его руках вспыхнула в воздухе, и удар — жесткий, точный — вонзился в спину существа. Раздался звук, который не был ни стеклом, ни камнем: это был скрежет, будто ломались тонкие косточки и в них заводили стальные штифты. — Ты думаешь, это поможет? — прошипел другой голос, похожий на скрежет металла по стеклу. — Ты всего лишь один. Мы — стая. Черная масса содрогнулась, подернулась, и от неё отскочила тёмная влага, брызги которой попали на лицо Тэхёна. Он ощущал запах — смесь земли, гнилой плоти и старой смолы, и этот запах, как осознание, подпитывал его гнев. Он шагнул вперёд, развернулся, и арматура уже неслась в новое место — в то, где начиналась пасть. Он вонзал металл так, чтобы вырвать у тени пищевую трубку; когда он вытащил оружие, из раны вырвалась струя чёрной субстанции, похожая одновременно на кровь и на дым. Тень издала звук — это был ни визг, ни рёв, а что-то, похожее на сглатывание ночи. — Твари, — прошептал Тэхён, и его голос дрогнул, но не от страха, а от ярости, которая поднималась из глубины. — Вы не знаете, что такое потеря. Они накинулись. Тэхён почувствовал, как их щупальца охватывают его ноги, пытаются сплести, как корни, и утащить в глубь. Одна проскользнула под куртку и обожгла ребра, но он и не думал крутиться — он бил. Его удары были методичны: не просто сила, а расчёт — где хрупкость, где центр баланса, куда вонзить, чтобы разорвать плоть монстра, лишить её формы. Арматура ломала структуру, как лом разрушает нервную рамку; холодная магия не служила защитой для тех, кого били железом. — Твой лидер мёртв, — прошипел первый голос, становясь громче. — Ты тоже скоро будешь. Он погиб напрасно. — Это вы погибли напрасно, — процедил Тэхён сквозь стиснутые зубы. Он чувствовал, как его силы иссякают, но в ответ на слова теней, в нём разгорался новый, яростный огонь. Один противник вцепился в шею Тэхёна, его рукоподобные шипы попытались согнуть голову. Тэхён схватил его за щупальце и с такой яростью и точностью вывихнул его основание, что часть сущности отвалилась, как ожоговая корка. Он почувствовал, как под его пальцами таяла текстура — жидкая, крахмалистая, и вместо крови лилась та самая тёмная вязкая субстанция, которая пахла страхом. Он брызнул ей в глаза, и тень завизжала слепо; вкус этого вещества был ядовит — вонючий и горький — но он не думал о вкусе, только о том, как сокрушать. — Ты говоришь о Намджуне? — голос Тэхёна стал низким, почти рычащим. — Он погиб, чтобы я мог сделать это. Чтобы я мог вас уничтожить. Пока он бился, в груди его жила боль — воспоминания. И каждый вздох превращался в крик, который он не мог позволить выйти наружу. Он видел Намджуна под камнем, видел, как Чимин кричит от боли, видел Хосока, невидящего половины света. Эти картины врезались в него, как нож в плоть. И это давало ему силу. Его удары становились чётче, опаснее. Он начал предугадывать движения тени: где она расплатится, какой кусок её тела тоньше. Он бил в суставы, ломал, тянул, рвал — делал всё то, что когда-то делали над ним друзья, только теперь он отвечал этими же методами. «Чимин…Хоби…» — пронеслось в голове Тэхёна, и он с новой силой ударил арматурой в колено одной из теней, хрустящие звуки повторили ту боль. — Это за Чимина! — выкрикнул он, и его голос эхом отразился от стен. Бой был бешеным. Тени были быстры; они меняли форму, расползались через каменные щели, пытались уйти под пол, чтобы захлопать его снизу. Он лез в их глубины, тянул за нитки, рвал их мышцы — устраивал механическое кровопускание в мире, где кровь не похожа на человеческую. Один из ударов почти оторвал ему руку: тёмная присоска сомкнулась на запястье, и он почувствовал, как огненная боль проходит по сухожилиям. Но он не выпустил железо. Сила его хвата была огневая, железная. Он крутил руку, ломал опору, и тень, с шипением, отлетела, как плеть. — Хосок! — выкрикнул Тэхён, снова чувствуя, как его сердце сжимается от боли. — Ты слепой, но ты чувствуешь, это для тебя. Он использовал весь свой гнев, всю свою отчаяние. Каждый удар арматуры был не просто физическим действием, а выплеском невыносимой боли. Он чувствовал, как тени отступают, но они не собирались сдаваться. — Ты думаешь, это всё? — прошипела тень, чье тело начало расползаться по полу. — Мы — вечность, заключенная в этом месте. Ты — лишь мгновение. Тэхён ответил ему без слов. Он бросился вперед, игнорируя боль, и вонзил арматуру прямо в центр распадающейся тени. Он почувствовал, как она пульсирует под металлом, как ее сущность пытается вырваться. — Ты — не вечность, — прорычал Тэхён, добавляя ярости каждому слову. — Ты — просто ошибка, которую я исправлю. В этот момент, когда он бился с тенями, Тэхён почувствовал, как что-то изменилось. В его ранах, в его израненном теле, вместо боли начала пульсировать новая сила. Не магия, не сверхъестественная энергия, а что-то более примитивное — чистая, дикая ненависть. Она была не истощением, а топливом. Он вспомнил последние слова Намджуна, сказанные им перед тем, как он погиб, слова Юнги. Слова о силе, о страхе, о том, как легко мы всё теряем. И Тэхён понял, что Му Гён, хоть и не был здесь, всё же создал идеальные условия для его трансформации. Он дал ему причину для ярости, которая была сильнее любого страха. — Вы говорили, что Намджун мертв? — Тэхён вырвал арматуру из тени, и та с визгом отступила. — Он жив. Он жив во мне. Его жертва не была напрасной. Она сделала меня тем, кем вы боитесь. Он увидел, как одна из теней пытается подкрасться к нему, тень, которая лежала без сознания, окутанная остатками чёрных нитей. Тэхён рванулся вперед, отбрасывая в сторону все оставшиеся силы. — Не смей меня трогать. — крикнул он, и этот крик был полон такой ярости, что тени замерли. Тени отступили, чувствуя, что этот человек больше не просто противник. Он стал воплощением их собственного кошмара. — Вы не тронете меня, — Тэхён повернулся к теням, и в его глазах больше не было ни боли, ни страха. Только ледяная решимость. — Никто не тронет меня. Он снова поднял арматуру. И в этот момент тени, словно почувствовав, что их время истекло, ринулись на него. Теперь их было не двенадцать, а десятки. Они ползли, они летели, они расплывались, как чернила на мокрой бумаге. Тэхён стоял, готовый. Он знал, что это может быть его последний бой. Но он также знал, что не сдастся. Он будет биться до последнего вздоха, до последней капли крови, пока не уничтожит каждую из этих тварей. — Приходите, — прошептал он, и в его голосе звучало не мужество, а вызов. — Приходите за мной. Я готов. Он ринулся в самую гущу битвы. Его удары были яростными, точными, беспощадными. Он видел, как тени распадаются под его ударами, как их черная субстанция растекается по полу. Он чувствовал, как его собственное тело разрывают на части, но он не обращал на это внимания. Единственное, что имело значение — это уничтожение врага. Когда последняя тень, превратившаяся в сгусток тьмы, попыталась поглотить его, Тэхён, собрав все свои силы, бросился на нее, вонзая арматуру прямо в её ядро. Он почувствовал, как его собственное тело пронзает магия тени, но он не отступил. Он вытащил арматуру и с невероятной силой вонзил её снова, проворачивая, разрывая, уничтожая. Всё стихло. В зале воцарилась тишина. Тэхён стоял один, окруженный остатками врагов. Он не чувствовал победы, только опустошение. Его тело было на пределе, но он знал, что это ещё не конец. Где-то там, в глубине, всё ещё мог быть Му Гён. Он посмотрел на стекло, видел свое лицо. Видел отражение, где его лицо застыло в выражение покоя. Тэхён медленно опустился на колени, его движения были медленными и тяжёлыми. Он посмотрел на свои руки, покрытые кровью — его собственной и вражеской. Он больше не чувствовал жалости. Он чувствовал только пустоту. — Мы сделали это, — прошептал он, и в его голосе не было ничего, кроме усталости. — Теперь… теперь надо найти выход. Он знал, что битва была нелегкой. Он знал, что оставил на поле боя часть себя. Но он также знал, что выжил. И что он готов идти дальше. Он поднялся, опираясь на арматуру, и медленно двинулся к выходу из зала. Его путь был ещё не окончен. И он знал, что будет идти до конца, даже если этот конец означал для него лишь новую битву.

***

Тишина, наступившая после уничтожения теней, была оглушительной. Она оседала на Тэхёна, как пыль на поле битвы, тяжелая, липкая, пропитанная запахом крови и чужой смерти. Он стоял один посреди главного зала, его тело было изломано, но дух — закален до предела. Глаза, ещё недавно пылавшие яростью, теперь смотрели в пустоту, отражая лишь руины и остатки тьмы. Он чувствовал как каждая мышца протестует. Боль была невыносимой, но она была уже привычной, как старый друг. Внезапно, тишина зала была нарушена. Но не прежним скрежетом или шепотом. Теперь это был звук, похожий на лёгкий шелест ветра, но с оттенком чего-то более… живого. Тэхён поднял голову. Остатки теней, те самые, что он так безжалостно уничтожал, начали меняться. Они не просто распадались — они трансформировались. Чёрная субстанция, которой был полон зал, начала собираться, словно оживая, это как упорядоченное движение. Из луж на полу, из тёмных трещин в стенах, из обломков, поднимались крошечные, мерцающие огоньки. Они были разных цветов: от бледно-голубого до насыщенного пурпурного, и каждый огонёк казался отдельным, крошечным сердцем, бьющимся в унисон. Они поднялись в воздух, их движение было плавным, почти гипнотическим. Они кружились, сплетались в медленном, завораживающем танце, образуя вихри света, которые медленно поднимались к пролому в потолке. Тэхён, измученный, но заинтригованный, наблюдал за этим зрелищем. Это было не похоже на магию Му Гёна — в этом не было жестокости или зла. Было лишь… движение. — Что это? — прошептал он, чувствуя, как к нему возвращается способность удивляться. Огоньки, словно услышав его, начали собираться вместе, образуя один большой, яркий шар. Затем, с лёгким, едва слышным гулом, шар разделился на сотни более мелких огней, и они устремились к пролому в потолке, как стая птиц, взмывающих в небо. Тэхён, несмотря на боль, поднялся. Его тело протестовало, каждая мышца кричала, но что-то внутри него, что-то, что ещё не было сломлено, заставляло его двигаться. Он посмотрел на Чонгука, затем на пролом в потолке. «Куда они летят?» — эта мысль была единственной, что осталась в его голове, кроме желания защитить. Он побрёл к пролому, чувствуя, как холодный воздух ночи проникает сквозь раны. Каждый шаг давался с трудом, но он шёл. Он должен был идти. Это было его последнее поручение, его последний путь. Выбравшись из разрушенного зала, он оказался снаружи, под звёздным небом. Мрак ночи уже почти рассеялся, уступая место рассветным сумеркам. Но огоньки, которые он видел в зале, теперь сияли ярче, освещая путь через густой, мрачный лес, окружавший поместье. Они летели вдаль, словно указывая дорогу. Тэхён, хромая, но упорно, пошёл за ними. Лес был тёмным и молчаливым. Деревья казались древними стражами, чьи ветви сплетались над головой, скрывая небо. Казалось, что каждый шорох, каждый треск ветки может обернуться новой опасностью. Но огоньки летели впереди, словно приглашая его в неизвестность. Он шёл, следуя за призрачным светом. Шаг за шагом, лес становился гуще, деревья — выше, а тропа — всё менее заметной. Но огоньки упорно вели его, не давая сбиться с пути. Казалось, они знали, куда идти, словно вели его к какой-то цели, которая была ему неведома. Через некоторое время, когда рассвет уже почти полностью прогнал ночь, Тэхён почувствовал, что деревья вокруг него стали реже. Перед ним открылась небольшая поляна, а на ней — скромная, старая хижина. Она была построена из бревен, покрытых мхом, и казалась древней, словно выросла из самой земли. Огоньки, долетев до хижины, не погасли. Они начали кружиться вокруг неё, один за другим, медленно влились в щели под дверью и окнами, а после исчезли. Хижина была старой снаружи, но почему эти монстры прилетели сюда? Видимо, эта хижина была связана с тенями, с огнями, с той трансформацией, которую он видел. Он посмотрел на хижину, потом на свои окровавленные руки. Он был измотан, его тело болело, но внутри него всё ещё горел тот огонь — огонь решимости. Но сильнее Тэхен удивился, когда в заброшенной на вид хижине, показался двигающийся силуэт, что смотрел прям на него. — Черт..