Соцветие Бездны

Тело Чонгука болело не острой, пронзительной болью, к которой он уже привык за последние дни, а глухой, всепоглощающей, ноющей, которая пронизывала каждую косточку, каждый мускул. Казалось, он был вывернут наизнанку, а потом снова собран из чужих, неподходящих частей. Попытался пошевелить рукой — ничто. Ни единого отклика. Ноги — безжизненны. Невидимые, но крепкие путы держали его, лишая любой возможности движения. Он открыл глаза. Тьма. Не та естественная, что приносит отдых, а абсолютная, давящая, непроглядная, словно он оказался в самом сердце каменной глыбы. Она была такой густой, что казалась осязаемой, заполняющей легкие, давящей на барабанные перепонки. Он попытался вдохнуть глубже, но воздух был тяжелым, спертым, пахнущим сырой землей, чем-то гнилостным и еще чем-то острым, металлическим, въедающимся в ноздри. «Где я?» — эта мысль была первой. Холодная, отстраненная, без паники. Он был слишком опустошен, чтобы паниковать..или слишком слаб. Что произошло? Он пытался вспомнить, но его сознание было подобно разбитому зеркалу, где осколки воспоминаний лишь отражали боль и ужас, не складываясь в цельную картину. Вспышки света, крики, тени… нет, не тени. Что-то другое. Что-то, что нельзя было назвать. — Чонгук, соберись, — прошептал он самому себе, и голос в голове звучал чужим, слабым. — Ты должен вспомнить. Ты должен выбраться. Он снова напряг мышцы, пытаясь разорвать невидимые оковы. Тщетно, он был беспомощен, словно марионетка, чьи нити обрезаны, но тело все еще не принадлежит ей. Он чувствовал, как кожа натянута, как кровь стучит в висках от напряжения. — Что это за место?» — пробормотал он в пустоту. — Я схожу с ума? Или… я просто умираю так тупо? И тут он услышал звук, недалеко. Влажный, чавкающий, мерзкий, словно кто-то медленно пережевывал что-то мягкое и склизкое. Звук отдавался эхом в этой могильной тишине, усиливая чувство отвращения. Чонгук зажмурился, пытаясь отстраниться от источника. — Нет… нет… это нереально… — его разум отказывался принимать происходящее. — Это просто… галлюцинация. Но звук не уходил, он становился ближе. И тут он почувствовал. Холодное, липкое прикосновение к щеке. Нежное, настойчивое, отвратительное. Чонгук вздрогнул, его сердце забилось в бешеном, неравномерном ритме. Внутри всё сжалось от ужаса. — Кто здесь?! — выкрикнул он, голос сорвался в хрип. — Что ты такое?! Нечесть! Прикосновение исчезло так же внезапно, как и появилось. И тут же звук чавканья прекратился. Только тишина. Тяжелая, набитая ожиданием. Чонгук почувствовал, что не один. Он был окружен. Чем-то невидимым, но ощутимым. Он чувствовал их взгляды, их безмолвное присутствие, от которого волосы на затылке вставали дыбом. «Они… они меня слышат?» — пронеслось в голове. — «Они… что они со мной сделают?» Паника, наконец, начала подступать, обхватывая его ледяными щупальцами. Чонгук попытался кричать, но из горла вырвался лишь глухой стон. Он был прикован, ослеплен, окружен неизвестностью. — Я не могу так просто сдаться, — говорил он себе, пытаясь уцепиться за остатки здравого смысла. — Я должен… должен бороться. Но как.. Он снова попробовал пошевелиться, и на этот раз… невидимые путы ослабли, словно что-то внутри него дало им отпор. Или те, кто его окружал, решили дать ему свободу. Он не знал. Но руки и ноги теперь могли двигаться. Медленно, с трудом, но могли. Ощупав себя, он понял, что лежит на чем-то мягком и влажном, похожем на мох. Он медленно приподнялся, оглядываясь в кромешной тьме. Ничего не изменилось. Тьма была всё так же абсолютна. — Они ушли? — прошептал он. Он не чувствовал их присутствия, но и не был уверен. Может быть, они просто затаились, ожидая. Чонгук медленно полз вперед, опираясь на руки. Пол был неровным, холодным, влажным. Он чувствовал, как под пальцами скользит мох, как острые камешки впиваются в кожу. Воздух становился все тяжелее, а запах разложения – сильнее. Он понимал, что движется вглубь какого-то подземного сооружения. «Каждый шаг может быть последним», — думал он. — «Но я не могу оставаться здесь. Я должен найти выход». В его голове всплывали обрывки образов: его друзья, смех, музыка, яркие краски жизни. Он цеплялся за них, как за тонкие ниточки, пытаясь не сорваться в бездну безумия. «Я не один», — убеждал он себя. — «Я должен выбраться. Для них». Он полз вперед, пока его пальцы не нащупали стену. Холодный, влажный камень. Он начал двигаться вдоль стены, ориентируясь на ощупь. Коридор. Он был узким, извилистым, но Чонгук чувствовал в этом шанс. «Там может быть выход», — в его голосе забрезжила крошечная надежда. — «Или что-то еще». Он шел, опираясь на стену, каждый шаг был мучением. Раны ныли, голова кружилась от слабости и удушающего запаха. Прошло сколько-то времени. Часы? Дни? Он потерял счет. И тут, вдалеке, он увидел слабый, пульсирующий свет. Едва различимый, но реальный. Надежда вспыхнула ярче, заставив его ускорить шаг, несмотря на боль. — Свет! Выход, наконец то! — его сердце забилось сильнее. Он двинулся на свет, который манил его, как маяк в бушующем море. Коридор расширялся, запах усиливался, а свет становился ярче, хотя всё ещё оставался тусклым, неестественным, с пульсирующим красным оттенком. И вот, коридор вывел его в огромный зал. Свет исходил из центра — не из окна, а из какой-то странной, пульсирующей сферы. Стены зала были покрыты непонятными символами, которые светились в такт пульсации. И в центре этого зала, прямо под пульсирующей сферой, стоял он. Му Гён. Он был одет в белую рубашку, не как раньше, но теперь она была запятнана не кровью, а чем-то темным, почти черным, которое медленно расползалось по ткани. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах таилась древняя, холодная, безжалостная сила. — Добро пожаловать, Чонгук, — сказал Му Гён, его голос был ровным, без единой эмоции, но Чонгук почувствовал в нем стальную, абсолютную власть. — Я ждал тебя, ты слишком долго спал. Чонгук застыл на пороге зала. Он не мог поверить своим глазам. Это был он. Виновник всего. Причина его страданий. — Му Гён… — прошептал Чонгук, и его голос дрожал. — Что… что ты со мной сделал..где я? Му Гён лишь слегка улыбнулся, хотя, это была не совсем улыбка, а скорее хищный оскал. — Ты там, где и должен быть. В своем новом доме. Ты — мой сосуд, Чонгук и теперь ты принадлежишь мне. Ты будешь жить здесь, ты будешь там, где не сможешь спрятаться от меня. Чонгук почувствовал, как его тело начинает сковывать знакомое чувство беспомощности. Тьма, которую он чувствовал в коридоре, начала сгущаться вокруг него снова, но теперь она была не просто тьмой — она была живой, проникающей, холодной. Она обхватывала его, лишая воли. — Нет! — закричал Чонгук. Он попытался сопротивляться, но его тело уже не слушалось. — Я не позволю тебе! Я… я не буду твоим! Я и так отстранил от себя друзей, Тэхена, а теперь..ты хочешь чтобы я вообще от общества отрекся?! — Ты уже мой, Чонгук, — равнодушно произнес Му Гён, делая шаг к нему. Его глаза светились тусклым, зловещим светом. — Твоя воля сломлена, а твоя надежда — пуста. Твое тело… твоё тело — оно скоро станет моим. Я обрету мощь человеческого тела и буду убивать души людей, пока весь континент не зальется кровью. Чонгук почувствовал, как его сознание начинает тускнеть. Последнее, что он увидел, были глаза Му Гёна — безжалостные, бездонные, полные древнего зла, которое, казалось, проникает в саму его душу. — Нет, ты не посмеешь, — в последний раз прошептал Чонгук, борясь со слабостью в теле. — Уверен? — демону понадобился лишь щелчок пальцами, чтобы рассудок Чонгука поплыл быстрее. — Или...или посмеешь, — Последнее, что выпалил Чон, прежде чем тьма поглотила его полностью и он упал посреди зала. Он был снова пленником. Снова беспомощен. Но на этот раз он знал своего врага. И где-то глубоко внутри, в уголке сознания, что еще не был поглощен тьмой, тлела маленькая искра сопротивления. Борьба только начиналась. И она должна была начаться изнутри.

***

Тьма поглотила его. Не просто физическая темнота, а нечто большее – вязкая, тяжелая сущность, которая заполняла легкие, заглушала звуки, душила мысли. Последний крик Чонгука, последнее упоминание имени Тэхёна застряли где-то в этой бездонной черноте, прежде чем сознание окончательно провалилось в бездну. Когда он снова пришел в себя, это было не мягкое пробуждение, а резкий, болезненный рывок. Тело опять было сковано, но на этот раз он ощущал это ясно. Невидимые путы, сплетенные из холодной, пульсирующей энергии, обхватывали запястья, лодыжки, грудь. Каждый нерв кричал от ощущения того, как чужая воля сжимает его, подчиняя себе. Он открыл глаза. Перед ним был Му Гён. Он стоял там же, в центре огромного зала, под пульсирующей сферой, что источала зловещий красный свет. Лицо Му Гёна было всё так же спокойно, почти безмятежно, но в глубине его глаз плясали холодные огни, отражая древнюю, безжалостную силу. Футболка была запятнана черными разводами, словно пропитана самой тьмой. — Ты снова пробудился, Чонгук. Ты не устал терять сознания и спать по пол дня? — голос Му Гёна был ровным, мелодичным, но каждым словом проникал глубоко в сознание, не оставляя шанса на сопротивление. — Я же говорил тебе. Ты — моя марионетка, не пытайся сопротивляться моим силам, они давно проникли в тебя и уже стали твоей частью. Чонгук попытался что-то сказать, но его горло было пересохшим, а язык онемел. Он издал лишь хриплый звук, похожий на скулеж. Му Гён медленно подошел ближе, его шаги были бесшумны. Он остановился в нескольких шагах от Чонгука, склонив голову набок, словно изучал любопытный экспонат. — Ты все равно сопротивляешься», — произнес Му Гён с нотками интереса в голосе. — Это даже похвально, но бесполезно. Твоя воля слаба перед моей. Ты можешь сколько угодно цепляться за свои иллюзии, но реальность всегда берет свое. Тебе не выйти победителем против себя же. — Какие… иллюзии? — с трудом выдавил Чонгук, чувствуя, как слова рвут его горло. Му Гён усмехнулся. Это был не смех, а скорее шелест сухих листьев. — Любовь, привязанность, Дружба. Все эти сладкие сказки, которыми вы, люди, обманываете себя, чтобы не чувствовать пустоту. Пустоту, которая является вашей истинной природой. Вам нравится окружать себя обманом, лишь бы чувствовать себя полноценным. Сердце Чонгука сжалось. Слова Му Гёна били прямо в самое больное место. — Это не… иллюзии, — прошептал он. — Это… это реальность, которую тебе никогда не понять. — Реальность? — Му Гён сделал еще один шаг, сокращая расстояние. Его глаза пристально смотрели в глаза Чонгука, проникая в самые глубины его души. — Реальность такова, что любовь — это всего лишь слабость. Цепи, которыми вы добровольно сковываете себя. Она делает вас уязвимыми. Она заставляет вас принимать иррациональные решения, жертвовать собой ради того, кто завтра может предать вас или просто исчезнуть. Она лишает вас свободы, Чонгук. Истинной свободы. — Это неправда! — Чонгук, несмотря на сковывающую боль, попытался выпрямиться. — Любовь… это сила. Это то, что дает нам… смысл. Му Гён покачал головой, словно учитель, объясняющий неразумному ученику простую истину. — Смысл? Вы ищете смысл во всем, чтобы не смотреть в лицо бессмысленности собственного существования. Любовь — это биологический инстинкт, замаскированный под нечто возвышенное. Простое стремление к размножению, к продолжению рода. Ваша психика создает красивые фантомы, чтобы оправдать примитивное желание. И это то, что ты называешь смыслом? Серьезно? Чонгук? — Ты… ты ошибаешься», — голос Чонгука дрожал, но в нём появилась стальная нотка. — Это не просто инстинкт. Это… это нечто большее. Это то, что мы чувствуем друг к другу. К друзьям… к семье. — Чувства? — Му Гён снова усмехнулся. — Чувства – это мимолетные волны в болоте сознания. Сегодня ты любишь, завтра ненавидишь, послезавтра равнодушен. И кто-то, ради кого ты готов был умереть, однажды просто уйдет. Оставит тебя в той самой пустоте, которую ты так отчаянно пытался заполнить его присутствием. Вот твоя любовь, Чонгук. Пустая. И ты вновь будешь слаб, потому что отдал свою силу другому. Вы противоречите себе, чтобы нравиться другим. Вы убиваете себя, чтобы стать лучшей версией для "своей половинки", — Демон смотрел на Чона так, словно тот говорит самую очевидную ересть мира. Слова Му Гёна были как кинжалы, пронзающие его сердце. Чонгук вспомнил Намджуна, Чимина, Хосока. Их лица, их смех, их жертвы. — Они они не ушли — задыхаясь, проговорил Чонгук. — Они… они остались со мной. Внутри меня, они всегда рядом со мной, в моем сердце. — Они мертвы, — холодно ответил Му Гён. — И ты один. Разве это не очевидно? В тот момент, когда их тела были разорваны в клочья, исчезла и твоя так называемая любовь к ним. Остались лишь воспоминания, которые служат лишь для того, чтобы разъедать твою душу чувством вины и потери. Чонгук закрыл глаза, пытаясь отогнать эту мысль. Нет. Это неправда. Он чувствовал их присутствие, их тепло, их поддержку. Особенно тепло Тэхёна. Его образ, его жертва. — Ты думаешь, я не испытывал вашу любовь? — внезапно голос Му Гёна стал глубже, в нём промелькнула нотка, которая отдаленно напоминала боль. Это было так неожиданно, так чуждо его обычному равнодушию, что Чонгук вздрогнул. Му Гён медленно повернулся, его взгляд был устремлен в пустоту, словно он видел не Чонгука, а далекое прошлое. — Она и могла меня сгубить, но я вовремя смог погасить ее в себе. Я отрёкся от любви. В зале воцарилась тишина. Пульсирующий красный свет сферы над головой словно замер. Чонгук смотрел на Му Гёна, не понимая. Впервые он увидел в нём не просто безжалостного монстра, а нечто большее. Сломанное. Древнее. Му Гён повернул голову к Чонгуку, и его глаза теперь казались бездонными колодцами. — Да. Однажды я тоже был молод, наивен. Я верил в эти сказки. В то, что существует нечто, способное заполнить внутреннюю пустоту, сделать тебя неуязвимым. Я думал, что нашел ее, я отдал ей всё. Свою силу, свою веру, свою суть. Я был готов ради нее на всё. И она… — голос Му Гёна дрогнул, едва слышно, словно он произносил слова, которые тысячи лет хранились в самой глубокой бездне его существа. — Она предала меня. Бросила. Разрушила. Я увидел, что любовь — это лишь крючок, на который вас ловят, чтобы потом разорвать на части. Это самая изощренная пытка, которую придумала ваша ничтожная раса. Он сделал глубокий вдох, словно сбрасывая с себя тысячелетия старой боли. Его голос снова стал ровным и холодным. — Вот почему я знаю. Любви нет, есть лишь потребность. Желание обладать, страх одиночества. И когда этот страх становится невыносимым, вы придумываете себе сказку о "любви", чтобы не сойти с ума. Я же выбрал другой путь. Путь силы. Путь власти над теми, кто верит в ваши глупые иллюзии. Я очистил себя от этой слабости, и теперь я неуязвим. Чонгук слушал, и в его душе боролись отвращение и странное сочувствие. Му Гён был не просто злодеем. Он был сломленным существом, которое когда-то, возможно, тоже любило, и было разрушено этой любовью. Но это не оправдывало его. Это не оправдывало боль, которую он причинил. — Нет, — голос Чонгука, едва слышный сначала, начал крепнуть. — Ты… ты просто сдался. Ты позволил боли сломать тебя. Ты сам сделал себя чудовищем. Лицо Му Гёна исказила гримаса ярости. — Чудовищем? Я стал совершенством! Я обрел истинную свободу от всех ваших жалких чувств! Я вижу мир таким, каков он есть – без розовых очков вашей любви. И ты тоже увидишь, Чонгук. Скоро. — Ты не понимаешь», — Чонгук закрыл глаза, и перед его внутренним взором вспыхнули лица его друзей. Он видел их улыбки, их смех, их ссоры и примирения. Он чувствовал прикосновение Тэхёна, его заботу, его дикую, яростную защиту. Он чувствовал их любовь, и она была реальной. Настоящей. Она не была слабостью. Она была их силой. — Ты ошибаешься, Му Гён, — голос Чонгука стал твердым, наполненным убеждением. Он открыл глаза и посмотрел прямо в глаза Му Гёна, несмотря на пульсирующую боль от сковывающих его пут. — Любовь… это не то, что губит. Это то, что создает. Она строит, она дает силы подняться, когда кажется, что все потеряно. Она учит нас быть… лучше. Она не лишает нас свободы, она дарит нам истинную свободу – свободу быть собой, быть настоящим. Демон лишь презрительно фыркнул. — Пустые слова. Слова, которыми люди пытаются спасти себя перед неизбежным концом». — Нет, Му Ген..совсем нет, — Чонгук покачал головой, насколько позволяли путы. — Ты говоришь о боли, о предательстве, но это лишь часть пути. Любовь – это готовность принять эту боль. Это готовность рисковать. Это готовность отдать себя, не ожидая ничего взамен. И именно в этом ее сила. В этой жертвенности. Ты говоришь, что это делает нас слабыми? Но это делает нас сильнее, потому что мы не боимся быть уязвимыми. Мы не боимся открыться. Он почувствовал, как в его груди разгорается огонь. Не тот, что обжигает, а тот, что дарит тепло и свет. Это был огонь памяти, веры, надежды. И огонь любви. — С любовью, мы познаем то, чего никогда не имели, но отдаем то, что всегда было с нами, — произнес Чонгук. Его голос наполнился силой, которая, казалось, исходила из самой души. Каждое слово было пропитано глубоким, искренним чувством. — Мы познаем счастье, которое не знали, пока не встретили того, кто его принес. Мы познаем глубину души, которую никогда не открывали сами. А отдаем… отдаем свой страх. Своё одиночество. Своё эго. Отдаем ту часть себя, которая прячется в темноте, и получаем взамен нечто бесконечно большее – связь. Единение. Бессмертие, которое не может быть сломлено смертью или предательством. Потому что оно становится частью тебя. Частью твоего я. Му Гён молчал. В его глазах отражалась не ненависть, а что-то другое. Что-то, похожее на древнюю, почти забытую тоску. Пульсирующий красный свет в зале словно замер, создавая жуткую, давящую тишину. — Ты лжешь себе, Чонгук, — наконец произнес Му Гён, и его голос был тихим, почти шепотом, но каждое слово пронзало, как ледяная игла. — Ты просто обманываешь себя, чтобы не чувствовать боль. Но это не имеет значения. Твои слова пусты. Твоя воля… сломлена. И скоро твои воспоминания о "любви" тоже будут стерты, как и ты сам. Он сделал движение рукой, и путы вокруг Чонгука затянулись еще туже. Боль пронзила его тело, но на этот раз Чонгук не закричал. Он лишь посмотрел на Му Гёна, и в его глазах, несмотря на боль и отчаяние, горела неугасимая искра. Искра веры. — Ошибаешься, — прошептал Чонгук. — Ты не сможешь стереть это. Она… она живет во мне. И она всегда будет жить. Тэхен, мои друзья.. они всегда будут жить в глубине моей души и ты туда не доберешься. Му Гён лишь усмехнулся. Холодно. Безжалостно. Он повернулся спиной к Чонгуку, возвращаясь к центру зала. Пульсирующая сфера над головой начала светиться ярче, и Чонгук почувствовал, как тьма в его сознании начинает сгущаться с новой силой. Словно сам воздух вокруг него становился густым, тяжелым, пропитанным черной, липкой магией. — Спи, Чонгук», — голос Му Гёна растворился в нарастающем гуле. — Прими свою судьбу. Скоро ты станешь частью меня. И тогда ты поймешь, что настоящая сила — это не любовь, а полное ее отсутствие. Последнее, что увидел Чонгук, было лицо Му Гёна, отражающееся в пульсирующем красном свете, искаженное то ли болью, то ли древним, безграничным триумфом. А затем тьма поглотила его снова. Но на этот раз он знал, что даже в этой тьме, где-то глубоко внутри, продолжает гореть маленький, но яркий огонек. Огонек любви, который Му Гён так и не смог погасить. И пока этот огонек горит, битва не проиграна. Он справится, ради Тэхена, ради друзей. Ради себя.