Вечер в "Адмирал Бенбоу"

Вечер медленно перетекал в ночь. В старом трактире «Адмирал Бенбоу» воцарилась та редкая тишина, когда постояльцы либо уже видели десятый сон, либо только задували свечи. Дэвид Ливси сидел у камина, сжимая в пальцах кружку. На дне еще плескалось немного рома. Он то и дело подносил её к губам, но взгляд его был прикован к собственным рукам. Кисти были обмотаны бинтами, сквозь которые проступал резкий запах мази — её наспех нанес товарищ в окопе, когда вокруг еще свистели пули. Мистер Хокинс подошел к нему со спины и тяжело положил руку на плечо. — Ну что же ты, Дэвид? Сидишь мрачнее тучи, будто только с фронта, — попытался пошутить трактирщик. Ливси иронично вздохнул. В этой шутке была горькая правда. По официальным бумагам это была не война, а так... «пограничный конфликт». Но руки Дэвида предательски дрожали при каждой мысли о пережитом. Он смотрел в камин, в самую гущу пламени. От его мундира пахло пеплом и порохом, а воротник, казалось, навсегда пропитался запахом крепкого табака. Хокинс вальяжно облокотился о стойку и вскрыл пришедшее письмо. Его лицо внезапно вытянулось. — Проклятье! Совсем забыл! Доставка! — вскрикнул он. От резкого звука Ливси вздрогнул. Рука сама дернулась к поясу, где раньше висела шпага, но наткнулась лишь на пустоту. Хокинс виновато замахал руками, успокаивая друга. — Тише, Дэвид, это я... Совсем из головы вылетело — ром привезли, нужно принимать, а жена в городе. Не успел он договорить, как маленькое трехлетнее чудо по имени Джим вцепилось в его штанину. Малыш настойчиво дергал отца, поглядывая на незнакомого дядю в мундире, как на новую, очень странную игрушку. Хокинс перевел взгляд с сына на Ливси и выдохнул: — Дэвид... выручай. Посиди с малым часик, я мигом! Ливси хотел было замотать головой, но Джим уже оказался рядом. Маленькие ладошки вцепились в щеки доктора, бесцеремонно притягивая его лицо к себе. Хокинс, не теряя времени, накинул шинель и выскочил в ночную прохладу, прижимая к груди накладные. Оставшись один, Ливси тяжело вздохнул. Он попытался отгородиться от реальности — взял со стола книгу и закрыл ею лицо. Но Джим сдаваться не собирался. Малыш со всей своей детской силой вцепился в обложку. — Дай! — звонко и даже сердито потребовал он. Ливси невольно улыбнулся. Он придерживал книгу так, чтобы мальчик мог её схватить, но не мог забрать. Джим обиженно надул щеки, пыхтя от усердия. Тогда Дэвид свободной рукой — в грубой кожаной перчатке — осторожно коснулся шеи мальчишки. Щекотка сработала мгновенно: Джим выпустил добычу и залился звонким смехом. Ливси откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. На мгновение тишину зала прорезал фантомный грохот ружейных залпов и лязг стали. Но тяжелое наваждение прервала возня у ног. Джим уверенно карабкался вверх, пока не оседлал колени доктора, словно породистого скакуна. Дэвид застыл в шоке. Он попытался аккуратно подхватить сорванца под мышки, чтобы спустить на пол, но Джим принял это за начало новой игры. Он смеялся, вырывался и победно выкрикнул, указывая на подрагивающую ногу Ливси: — Локака! — Лошадка?.. — неуверенно переспросил Дэвид. — Да! Локака! — радостно закивал ребенок. Ливси почувствовал себя школьником, который вдруг покраснел и развеселился одновременно. Ритмичный тремор в ноге — его личное проклятие войны — вдруг превратился в аллюр для маленького всадника. — Ну... почти, — сквозь смех выдал он. Джим уселся поудобнее и начал увлеченно крутить пуговицы на мундире. Ливси расслабился, но внезапная тишина заставила его насторожиться. Он приподнял Джима, заглядывая тому в лицо. Малыш сосредоточенно рассматривал свою ладошку — на нежной коже выступила капелька крови. Видимо, порезался об острую грань пуговицы. Ливси видел кровь галлонами, но этот крошечный алый след на детском пальце заставил его сердце сжаться. Он ждал плача, но Джим лишь с любопытством изучал ранку. — Тебе не больно? — тихо спросил доктор. — Не-а! — мотнул головой малютка. Дэвид привычно потянулся за бинтом, но, не найдя чистого в карманах, начал разматывать повязку со своей руки — там, где ткань была сухой и чистой. Он перевязывал крохотный палец так тщательно и серьезно, будто спасал жизнь полковнику на поле боя. Белый лоскут превратил ручку Джима в нечто важное и торжественное. — Это будет наш секрет, — шепнул он. Джим согласно заворчал что-то на своем языке. Вскоре ему наскучили перевязки, и он притащил бумагу с пером. — Иуй! (Рисуй!) — потребовал он. Ливси аккуратно вывел на краю листа четкий медицинский крест. — Сможешь так? Джим воодушевленно выхватил перо и принялся за работу. Его детская фантазия быстро превратила строгий крест в кривой, но яркий цветок. Ливси смотрел на это, подперев голову рукой, и сам не заметил, как тепло камина и мерное сопение ребенка убаюкали его. Когда мистер Хокинс вернулся через час, он замер на пороге. В кресле, крепко обнявшись, спали двое: суровый солдат, чей сон впервые не прерывали стоны раненых, и маленький мальчик, прижавшийся щекой к жесткому сукну мундира. И Хокинс долго еще задавался вопросом: как же так вышло, что старый вояка нашел покой в руках трехлетнего сорванца?