Талисман

      Минхо не планировал заходить в раздевалку.       Он уже переоделся, уже принял душ, уже собрал рюкзак — всё по расписанию, всё как обычно. Но ноги сами понесли его обратно, вниз по коридору, мимо пустых скамеек, к двери с табличкой «Только для игроков».       Проверить, не забыл ли наушники, — сказал он себе, толкая дверь. Но наушники были в кармане. Он знал это. Просто… просто что-то тянуло его сюда.       В раздевалке было темно и тихо — только одна лампа горела в дальнем углу, выхватывая из полумрака фигуру в огромном пушистом костюме.       Квокка.       Точнее, тот парень, который прятался внутри. Хан Джисон. Неуклюжий, вечно краснеющий, с круглыми щеками и большими испуганными глазами.       Сейчас он сидел на скамейке, вцепившись в края головы квокки, и дёргал её в разные стороны, как будто пытался оторвать себе голову вместе с костюмом.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — доносилось из-под меха.       Минхо остановился в дверях, скрестил руки на груди и наблюдал.       Опять этот пушистый, — подумал он без раздражения, скорее с лёгким, почти тёплым любопытством. — Почему он всегда такой неуклюжий?       Джисон дёрнул головой ещё раз. Голова не поддалась.       — Нужна помощь? — спросил Минхо, хотя уже знал ответ.       Джисон замер. Голова квокки замерла вместе с ним — большие чёрные глаза уставились в пустоту, уши жалобно повисли.       — Я… я сам, — сказал он приглушённо.       — Вижу, — ответил Минхо, делая шаг вперёд. — Отлично получается.       Он подошёл ближе, встал за спиной Джисона. Костюм пах попкорном и чем-то сладким — может, тем пудингом, который Джисон не доел сегодня в столовой. Минхо вдохнул этот запах и почувствовал странное, необъяснимое удовлетворение.       Его пальцы нащупали застёжки на шее — там, где мех переходил в ткань. Застёжки были тугими, Джисон затянул их слишком сильно, когда надевал костюм. Минхо аккуратно расстегнул их — одну, вторую, третью — и мягко потянул голову вверх.       Ткань скользнула, и из костюма вынырнул Джисон.       Красный. Растрёпанный. Волосы прилипли ко лбу, щёки горели, глаза блестели — то ли от духоты, то ли от слёз, которые он прятал.       Минхо смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается лёгкое тепло. Как будто кто-то включил маленький обогреватель прямо под рёбрами. Ничего подобного он раньше не испытывал — по крайней мере, не к людям. К кошкам — да. К тёплому пледу — да. К хорошему кофе по утрам — да. Но к человеку?       Странно, — подумал он. — Почему его лицо вызывает у меня это чувство?       — Спасибо, — выдавил Джисон, отступая на шаг. — Я… я сам дальше.       Минхо кивнул, положил голову квокки на скамейку, но не ушёл. Он стоял и смотрел, как Джисон дрожащими пальцами расстёгивает пушистые лапы, как отводит глаза, как кусает губу — нервно, привычно, будто делал это всю жизнь.       Зачем он это делает? — подумал Минхо. — Почему он всегда выглядит так, будто хочет исчезнуть?       — Ты сегодня был… забавным, — сказал он.       Не «милым». Хотя внутри уже знал: это слово подходило лучше. «Милым» — таким, от которого хочется улыбаться и смотреть ещё. Но говорить это вслух было… слишком рано. Или слишком лично. Минхо не умел измерять такие вещи.       Джисон поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, смущение, страх?       — Я… что?       — Забавным, — повторил Минхо, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются в лёгкой улыбке. — Ты хорошо двигался. Людям нравилось.       Особенно мне, — добавил он про себя. — Но это неважно.       Джисон покраснел. Сильнее, чем от духоты. Сильнее, чем от слёз. Его щёки стали цвета переспелой вишни, и Минхо вдруг подумал, что этот цвет ему очень идёт.       — Это… это не я, — забормотал       Джисон. — Это костюм. Костюм забавный. А я просто… просто надел его. Я не…       — Джисон.       Минхо произнёс его имя тихо, но Джисон замолчал сразу — будто ждал этого, будто только и делал, что прислушивался к тому, как звучит его имя в чужих устах.       — Ты, — сказал Минхо, делая паузу, чтобы подобрать правильные слова. Но правильных слов не было. Было только чувство — тёплое, мягкое, настойчивое. — Ты был забавным. Не костюм.       Он развернулся и вышел из раздевалки, не дожидаясь ответа.       Потому что если бы он остался, то, наверное, сказал бы что-нибудь ещё. Что-нибудь, что нельзя было бы забрать обратно. А он пока не был готов.       Но, идя по коридору, Минхо поймал себя на мысли, что улыбается.       Просто так. Без причины.       Странно.

***

      Он не планировал это.       Вот что важно понять о Ли Минхо: он никогда ничего не планировал. Не в том смысле, что жил одним днём — нет, он был организованным, собранным, всегда знал, что будет делать через час, через день, через неделю. Но он никогда не планировал чувства. Они просто… случались. И он позволял им случаться.       Так было с переездом в другой город — захотел, переехал.       Так было с баскетболом — захотел, начал играть.       Так было с Джисоном.       Минхо не решил однажды: «Я буду следить за этим парнем». Просто его взгляд начал находить Джисона в толпе. Автоматически. Как дыхание.

***

      Утро вторника. Кампус только просыпался — редкие студенты брели к корпусам, зевая и попивая кофе из картонных стаканчиков. Минхо шёл на первую пару, когда заметил Джисона впереди.       Тот тащился медленно, прихрамывая на левую ногу — травма всё ещё давала о себе знать. На плече висел рюкзак, набитый так туго, что лямки врезались в плечи.       Тяжело, — подумал Минхо, оценивая вес рюкзака. — Я сильнее. Зачем ему тащить?       Он ускорил шаг, поравнялся с Джисоном и молча снял рюкзак с его плеча, перекинув себе.       — Что ты… — начал Джисон, но Минхо уже шёл вперёд, не оглядываясь.       — Ты медленно идёшь, — сказал он через плечо. — Я не хочу опаздывать.       Это было неправдой. Минхо никогда не опаздывал. Но Джисон не знал этого.       — Я сам могу нести! — крикнул Джисон ему в спину.       — Знаю, — ответил Минхо, не сбавляя шага.       Он нёс рюкзак до самого корпуса, чувствуя, как лямки врезаются в его плечи. Рюкзак был действительно тяжёлым — Джисон, наверное, таскал с собой полбиблиотеки. Минхо подумал, что надо бы проверить, что там внутри, и заменить часть книг на электронные версии, но потом решил, что это будет выглядеть странно.       Хотя мне всё равно, — подумал он. — Как выглядит — неважно. Важно, чтобы ему было легче.

***

      Обед в тот же день.       Минхо сидел за своим обычным столом — у окна, откуда был виден весь кафетерий. Он не выбирал это место специально, но оно позволяло наблюдать за входом. За ним.       Джисон вошёл в столовую с опущенной головой, как всегда — будто пытался стать меньше, незаметнее. Он взял поднос, прошёл мимо раздачи, взял самую маленькую порцию — какой-то салат и хлеб — и сел в дальний угол, подальше от всех.       Минхо смотрел, как Джисон ковыряет вилкой салат, как его взгляд падает на пустой край подноса — там, где обычно лежит десерт. Джисон вздохнул, отложил вилку и уставился в окно.       Он голодный, — понял Минхо. — Денег почти не осталось. Лечение ноги, наверное, дорогое.       Он посмотрел на свой поднос. Там лежал пудинг — ванильный, с карамельным соусом, тот самый, который Минхо обычно брал по вторникам. Вкусный. Сладкий. Такой, от которого у людей становится чуть лучше на душе.       Минхо встал, взял пудинг и подошёл к столику Джисона.       — Ешь, — сказал он, ставя десерт перед ним.       Джисон поднял глаза. В них был страх — тот самый, который Минхо видел уже много раз. Страх быть замеченным. Страх быть высмеянным. Страх, что кто-то сделает что-то неожиданное.       — Я… я не голоден, — сказал Джисон.       — Врёшь, — ответил Минхо спокойно.       Он сел напротив, взял ложку, зачерпнул пудинг и поднёс к губам Джисона.       — Открой рот.       — Что?! — Джисон отшатнулся, ударившись спиной о спинку стула. — Ты с ума сошёл?!       — Пудинг вкусный, — сказал       Минхо, не убирая ложку. — Ешь, пока не растаял.       Он не понимал, почему это кажется Джисону странным. Человек был голоден — Минхо дал ему еду. Человек не брал её сам — Минхо предложил помочь. Всё логично. Всё правильно.       Но Джисон смотрел на него так, будто Минхо только что предложил ему прыгнуть с крыши.       — Ого, Минхо кого-то кормит! — раздалось откуда-то сбоку.       — Смотрите, смотрите, наш ледяной принц нашёл себе игрушку!       — Это тот парень, который в костюме квокки? Милота!       Минхо не обернулся. Ему было плевать, что говорят другие. Всегда было плевать. Он не играл в эти игры — не нуждался в одобрении, не боялся осуждения. Он просто делал то, что хотел.       — Ешь, — повторил он, чуть подвинув ложку ближе.       Джисон, весь красный, дрожащими губами взял пудинг с ложки.       Минхо почувствовал удовлетворение — глубокое, тёплое, как после хорошей тренировки. Он убрал ложку, встал и ушёл, даже не допив свой кофе.       Он поел, — подумал Минхо, выходя из столовой. — Хорошо.

***

      На следующий день Джисон сам подошёл к нему.       Минхо стоял у шкафчиков в коридоре, собирая книги перед парой, когда почувствовал чей-то взгляд на спине. Он обернулся — Джисон стоял в трёх шагах, сжимая лямку рюкзака так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — Минхо, — сказал он тихо. — Можно… можно поговорить?              Минхо кивнул, закрыл шкафчик и прислонился к нему спиной, скрестив руки на груди.       — Говори.       Джисон оглянулся по сторонам — в коридоре было несколько человек, но они стояли достаточно далеко, чтобы не слышать.       — Пожалуйста… — Джисон сглотнул. — Пожалуйста, больше так не делай.       — Не делай чего? — спросил Минхо, искренне не понимая.       — Не носи мой рюкзак. Не корми меня на глазах у всех. Не… не ходи за мной. — Джисон говорил быстро, как будто боялся, что не успеет высказаться. — Все смотрят и говорят. Мне неловко.       Минхо нахмурился. Он прокрутил в голове свои действия за последние дни: рюкзак, пудинг, несколько раз он оказывался рядом в коридоре. Всё это казалось ему естественным, логичным, правильным. Почему Джисону было неловко?       — Почему? — спросил он вслух. — Ты был голодный. Я дал пудинг. Что не так?       — Всё не так! — Джисон почти выкрикнул это, но тут же прижал руку ко рту, испугавшись собственной громкости. — Ты… ты не понимаешь. Ты не такой, как все. Ты идеальный. А я… я просто… — Он замолчал, опустил голову. — Когда ты рядом, все смотрят на меня. Не так, как раньше. Они шепчутся. Они думают…       — Что думают? — спросил Минхо, когда пауза затянулась.       — Что мы… что я… — Джисон не закончил. Вместо этого он развернулся и почти побежал по коридору, скрывшись за углом.       Минхо остался стоять у шкафчика, глядя ему вслед.       Внутри впервые за долгое время возникло странное, непривычное чувство. Беспокойство? Тревога? Он не знал, как это назвать. Он просто понял: ему не нравится, когда Джисон уходит вот так — расстроенный, со сжатыми плечами, с опущенной головой.       Не хочу, чтобы он так уходил, — подумал Минхо.       Но что с этим делать, он не знал.

***

      Минхо не перестал оказываться рядом.       Но теперь он делал это тише.       Незаметнее. Или, по крайней мере, старался.       Он начал провожать Джисона от общежития до корпусов и обратно. Не каждый раз — только когда их пути совпадали. Что, как ни странно, случалось всё чаще.       Они шли молча. Минхо нёс рюкзак Джисона — тот перестал сопротивляться после третьего раза. Иногда, когда ветер был слишком сильным или начинал накрапывать дождь, Минхо поправлял капюшон куртки Джисона, который всё время съезжал набок.       Он маленький, — думал Минхо, глядя, как Джисон идёт рядом, чуть позади, будто всё ещё боялся приближаться. — Легко замёрзнет. Легко устанет. Пусть идёт рядом.       — Я сам могу, — буркнул Джисон однажды, когда Минхо в третий раз за утро поправил его капюшон.       — Знаю, — ответил Минхо, как всегда.       — Тогда зачем ты это делаешь?       Минхо задумался на секунду. Вопрос был хорошим. Но ответа, который можно было бы объяснить словами, у него не было.       — Просто, — сказал он наконец.       Джисон посмотрел на него долгим, недоумённым взглядом, но ничего не сказал. Просто шёл дальше, чуть ближе, чем раньше.       Он говорит «нет», но идёт рядом, — подумал Минхо. — Значит, на самом деле не против.       Эта мысль согрела его где-то глубоко внутри.

***

      В пятницу пошёл дождь.       Не тот мелкий, осенний дождик, который только освежает воздух. Настоящий ливень — с ветром, с громом, с такими потоками воды, что за пять минут можно промокнуть до нитки.       Минхо сидел в холле общежития, листая телефон, когда заметил в окно фигуру под козырьком главного входа.       Джисон.       Он сидел на корточках, прижавшись спиной к стене, и смотрел прямо перед собой пустым, невидящим взглядом. Плечи дрожали — то ли от холода, то ли от чего-то ещё. Дождь хлестал по асфальту в двух шагах от него, но он не пытался уйти, не       пытался позвать кого-то на помощь. Просто сидел и смотрел в никуда.       Минхо подошёл ближе к окну и вдруг заметил, что плечи Джисона вздрагивают не только от холода.       Он плакал.       Минхо видел это не по лицу — лица было не разглядеть из-за капюшона, — а по тому, как Джисон сжимался, как прижимал руки к груди, как иногда подносил их к лицу, вытирая слёзы.       Внутри что-то щёлкнуло.       Минхо не думал. Он не задавал себе вопросов вроде «почему он плачет?» или «стоит ли мне вмешиваться?». Он просто встал, взял зонт, который всегда стоял у двери, и вышел на улицу.       Дождь ударил в лицо холодом и влагой. Минхо не обратил внимания. Он пересёк парковку, подошёл к Джисону и, не говоря ни слова, раскрыл зонт над его головой.       Джисон поднял взгляд.       Глаза у него были красные — ярко-красные, с опухшими веками, как у человека, который плакал долго и безутешно. Щёки мокрые — от дождя или от слёз, Минхо не мог различить.       — Не сиди под дождём, — сказал Минхо тихо. — Простудишься.       Он снял свою куртку — тёплую, с флисовой подкладкой — и накинул на плечи Джисона. Джисон дёрнулся, хотел сбросить, но Минхо придержал ткань рукой.       — Сиди, — сказал он.       — Я не… — голос Джисона сорвался, превратившись в хрип. — Я не просил тебя…       — Знаю.       — Зачем ты это делаешь?! — выкрикнул Джисон вдруг, и в его       голосе было столько боли, столько отчаяния, что Минхо на секунду замер.       Он смотрел, как Джисон поднимается на ноги — неловко, опираясь на костыли, которые валялись рядом. Как сжимает кулаки. Как смотрит на него — не благодарно, не испуганно, а зло. Отчаянно зло.       — Сначала появился и забрал моё место в команде! — крикнул Джисон. Дождь хлестал по его лицу, смешиваясь со слезами, но он не замечал. — Потом начал обращаться со мной, как с игрушкой! Носишь мой рюкзак, кормишь на глазах у всех, ходишь за мной… Из-за тебя все шепчутся, а я не знаю, как себя вести!       Минхо открыл рот, чтобы сказать что-то — что он не хотел, что он просто делал то, что казалось правильным, — но Джисон не дал ему договорить.       — Я и так уже ломаюсь из-за этого костюма! — крикнул он, и голос его дрогнул, превратившись в почти шёпот. — Ты не представляешь, как мне страшно. Каждый день я боюсь, что родители увидят. Что они узнают, что их сын, который должен быть спортсменом, прыгает по площадке в дурацком костюме зверька. А ты… ты делаешь только хуже! Когда ты рядом, я не могу притворяться. Не могу быть тем, кем должен. Я просто… просто…       Он замолчал. Слёзы текли по его щекам — теперь Минхо видел это ясно.       — Я просто не знаю, кто я, — закончил Джисон тихо, почти неслышно.       И всхлипнул.              Минхо стоял под дождём, держа зонт над головой Джисона, и слушал.       Впервые в жизни чужие слова не вызвали у него раздражения. Не заставили отвернуться, пожать плечами и уйти. Они вызвали другое — странную, непривычную тяжесть в груди. Будто кто-то сжал его сердце холодной рукой и не отпускал.       Он думает, что я забрал его место, — подумал Минхо, прокручивая в голове слова Джисона. — Я просто играл. Я не знал, что это место кому-то принадлежало.       Он думает, что я обращаюсь с ним как с игрушкой. А я просто хотел, чтобы ему было хорошо.       Он плачет из-за меня.       Эта мысль оказалась самой тяжёлой.       Минхо никогда не заботился о том, что другие думают о его поступках. Ему было всё равно. Но сейчас, глядя на Джисона — мокрого, дрожащего, с красными глазами и дрожащими губами, — он вдруг понял: ему не всё равно. Ему совсем не всё равно.       Он хотел, чтобы Джисону было хорошо.       А вместо этого сделал ему больно.       — Я не хотел, чтобы ты плакал, — сказал Минхо.       Голос прозвучал тише, чем обычно. Мягче. Он не узнавал сам себя.       Джисон поднял на него заплаканные глаза.       — Что? — спросил он хрипло.       — Я не хотел, чтобы ты плакал, — повторил Минхо. — Я не знал, что тебе плохо. Я думал… я просто думал, что помогаю.       Он замолчал, подбирая слова. Обычно слова давались ему легко — он просто говорил то, что думал, и этого было достаточно. Но сейчас, в первый раз в жизни, он чувствовал, что обычных слов недостаточно. Нужны были другие — те, которые он не умел подбирать.       — Я не собирался забирать твоё место, — сказал он наконец. — Я пришёл играть. Потому что хотел. Я не знал, что у тебя травма. Не знал, что это место было твоим.       Джисон молчал, глядя на него.       — А насчёт остального… — Минхо сделал паузу. — Если тебе не нравится, скажи прямо. Я не буду делать то, что тебе плохо.       Он сказал это и вдруг понял, что это правда. Он действительно готов изменить своё поведение. Перестать носить его рюкзак. Перестать кормить его пудингом. Перестать ждать его у выхода из корпуса. Всё, что угодно — только бы Джисон перестал смотреть на него так, будто Минхо причинил ему боль.       Лучше изменить своё поведение, чем потерять возможность быть рядом с ним, — подумал Минхо. И удивился собственной мысли.       С каких пор он начал думать о ком-то в терминах «потерять возможность быть рядом»?       Джисон смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул.       — Ладно, — сказал он тихо. — Ладно.       Он поправил куртку на плечах — куртку Минхо, которую так и не сбросил. Застегнул её на все пуговицы. Взял костыли.       — Пойдём, — сказал Минхо, поднимая зонт выше. — Провожу тебя.       Джисон не ответил. Но пошёл.       Они шли медленно — Джисон с костылями, Минхо рядом, держа зонт так, чтобы Джисону почти не попадало дождём.       Минхо чувствовал, как капли стекают по его собственной спине, как промокает футболка, как холодный ветер пробирает до костей. Но ему было всё равно. Он смотрел на Джисона — на его мокрые волосы, на опухшие веки, на бледные губы — и думал о том, как сильно хочет, чтобы этот человек улыбнулся.       Не той своей вечной, натянутой улыбкой «всё нормально, я справлюсь». А настоящей. Той, которую Минхо видел только один раз — на площадке, когда Джисон в костюме квокки прыгал и махал лапами, а зал смеялся и хлопал. Тогда он улыбался. По-настоящему. Счастливо.       Я хочу увидеть эту улыбку снова, — подумал Минхо. — Хочу, чтобы она       была для меня.       Они дошли до двери комнаты Джисона. Джисон остановился, повернулся к Минхо. Куртка всё ещё была на нём — большая, тёплая, пахнущая мятным шампунем.              — Спасибо, — сказал Джисон тихо. — За… ну, за это.       Он дёрнул плечом, показывая на куртку.              — Оставь себе, — сказал Минхо. — Она тебе больше нужна.       — Нет, я…       — Оставь, — повторил Минхо твёрже. — У меня есть другая.       Джисон хотел возразить, но передумал. Просто кивнул и взялся за ручку двери.       — Минхо, — сказал он, не оборачиваясь.       — Мм?       — Я не… — Джисон замолчал, будто борясь с собой. — Я не думаю, что ты обращаешься со мной как с игрушкой. Я просто… я просто испугался.       Минхо ждал.       — Ты другой, — сказал Джисон, всё ещё глядя на дверь. — Ты делаешь вещи, которых никто не делает. И я не знаю, почему. Это пугает.       — Потому что ты мне нравишься, — сказал Минхо.       Слова вылетели сами. Он не планировал их, не обдумывал, не взвешивал. Просто сказал — как факт, как «небо голубое» или «вода мокрая».       Джисон замер. Медленно повернулся. Его глаза были огромными — больше, чем Минхо когда-либо видел.       — Что? — прошептал он.       — Ты мне нравишься, — повторил Минхо спокойно. — Такой, какой есть. В костюме и без. С рюкзаком и без. Когда краснеешь и когда злишься. Всё равно нравишься.       Он говорил это и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло — маленький обогреватель под рёбрами. Только теперь он знал, как это называется.       Не «странно милый», — подумал он. — Просто милый. Мой.       Джисон открыл рот, закрыл. Покраснел — так сильно, что даже в тусклом свете коридора было видно, как горят его щёки.       — Я… — начал он и замолчал.       — Не надо ничего говорить, — сказал Минхо. — Я просто сказал, чтобы ты знал. Не для того, чтобы ты ответил.       Он сделал шаг назад, давая Джисону пространство.       — Спокойной ночи, Джисон.       — Спокойной… — голос Джисона сорвался на писк. — Спокойной ночи.       Он открыл дверь и скрылся внутри, почти упав в комнату.       Минхо остался стоять в коридоре.       Он смотрел на закрытую дверь несколько секунд, потом развернулся и пошёл к себе — мокрый, замёрзший, с зонтом в руке, который так и не раскрыл над собой.       И улыбался.

***

      Позже, лёжа в кровати и глядя в потолок, Минхо прокручивал в голове события этого дня. Дождь. Слёзы Джисона. Его крик. Его слова. Свои собственные слова, которые вылетели так легко, будто ждали этого момента всю жизнь.       Странно, — подумал Минхо. — Раньше мне было всё равно, что думают другие. А теперь я готов перестать делать то, что ему неприятно…       Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди — поза, в которой никогда не спал раньше, но сегодня она почему-то казалась правильной.       Потому что потерять этого щекастого пушистика мне почему-то совсем не хочется, — подумал он и закрыл глаза.       Внутри было тепло. Спокойно. Хорошо.       Впервые за долгое время Ли Минхо засыпал не с мыслями о завтрашней тренировке или домашнем задании, а с образом — красные щёки, большие глаза, взъерошенные волосы.       Его образ.       Его пушистик.