Талисман

      Старый спортивный склад.       Здание было заброшено ещё до того, как Джисон поступил в университет. Стены из гофрированного металла, покрытые ржавчиной, дверь, запертая на огромный висячий замок, и бетонные ступеньки, ведущие к этой двери. Единственное место, где можно было сесть и не бояться, что кто-то увидит.       Джисон опустился на холодные ступеньки, бросил костыли рядом и обхватил колени руками.       Дождь уже кончился — или они отошли так далеко, что капли не долетали сюда. Небо над головой было тёмным, серым, без единой звезды. И холодным. Таким холодным, что Джисон вдруг понял: на нём всё ещё была куртка Минхо.       Он посмотрел на неё — тёмно-синюю, с флисовой подкладкой, пахнущую мятой. И внутри что-то болезненно сжалось.       — Идиот, — прошептал он, обращаясь то ли к себе, то ли к Минхо, то ли к куртке, которая не была виновата ни в чём. — Зачем ты это делаешь? Зачем ты вообще появился?       Тишина. Только ветер шуршит опавшими листьями где-то за углом.       Джисон уткнулся лицом в колени и закрыл глаза.       Внутри всё кипело. Мысли сталкивались, перебивали друг друга, кричали — и ни одна не могла перекричать остальные.       «Он действительно обращается со мной как с игрушкой!» — кричал один голос, злой, обиженный, тот самый, который проснулся в нём под дождём. — «Зачем ему это нужно? Что он от меня хочет? Носит мой рюкзак, кормит пудингом, смотрит своими глазищами… Я ему что, домашняя зверушка?»       Но следом, как всегда, приходил другой — тише, неувереннее, полный сомнений.       «А может, он просто… добрый? Может, он правда хотел помочь, а я… я накричал. Переборщил. Он же не знал, что мне страшно. Он не знал про родителей. Не знал про костюм. Я сам ничего ему не рассказывал, а потом взял и вывалил всё в одном крике. Это нечестно».       Джисон поднял голову, посмотрел на серое небо.       — Но он не должен был… — прошептал он. — Не должен был просто так появляться и… и делать всё это. Без спроса. Без объяснений. Он же не понимает, как это… как это сбивает с толку.       «А вдруг он обиделся…» — прошептал детский голос, тот самый, маленький и испуганный, который всегда боялся, что его перестанут любить. — «А вдруг теперь совсем не будет подходить? А вдруг он решит, что я псих, и больше никогда не заговорит?»       Джисон зажмурился, прижал ладони к лицу.       — Я же хотел быть сильным… — прошептал он в тишину. — Почему всё так запуталось?       Он сидел так долго — минуты, часы, он не считал. Куртка Минхо грела, но не спасала от холода, который шёл изнутри. В голове крутились одни и те же мысли, по кругу, как заевшая пластинка.       Минхо сказал, что я ему нравлюсь.       Нет. Не думать об этом.       «Ты мне нравишься. Такой, какой есть».       Заткнись. Пожалуйста. Заткнись.       «В костюме и без. С рюкзаком и без. Когда краснеешь и когда злишься. Всё равно нравишься».       — Зачем ты это сказал? — прошептал Джисон, и голос его дрожал. — Зачем ты усложняешь всё?       Ответа не было. Только ветер и холод, и чувство, что мир перевернулся с ног на голову, а он, Джисон, всё ещё пытается понять, где верх, а где низ.       Когда совсем стемнело и в окнах общежития зажглись жёлтые огни, Джисон наконец поднялся. Колени затекли, нога заныла — он слишком долго сидел неподвижно. Он подхватил костыли и, хромая, побрёл обратно.       По дороге он несколько раз останавливался, смотрел на тёмные окна, думал о том, что, может быть, Минхо сейчас тоже сидит в своей комнате и думает о нём. Или не думает. Может, ему всё равно.       Надеюсь, ему всё равно, — подумал Джисон, хотя внутри знал, что это неправда.       Он не надеялся. Он боялся обратного.

***

      Утро понедельника началось с того, что Джисон проспал будильник.       Он вскочил за десять минут до начала первой лекции, натянул первые попавшиеся джинсы, схватил рюкзак и выбежал из комнаты, забыв позавтракать. Нога болела, голова кружилась — он почти не спал прошлой ночью, ворочаясь и прокручивая в голове разговор под дождём снова и снова.       Лекцию по психологии он прослушал, уставившись в одну точку на доске и не видя ничего, кроме пары тёмных глаз, которые смотрели на него вчера с такой странной, пугающей теплотой.       «Ты мне нравишься».       Джисон дёрнулся, когда сосед толкнул его локтем — лекция кончилась, все вставали.       — Ты в порядке? — спросил сосед, парень с первого курса, которого Джисон почти не знал. — Выглядишь как привидение.       — В порядке, — автоматически ответил Джисон, улыбнувшись своей вечной улыбкой «всё нормально». — Просто не выспался.       Он вышел из аудитории и побрёл в сторону столовой, хотя есть не хотелось. Просто нужно было куда-то идти, чтобы не сидеть на месте и не думать.       Он не дошёл.       На полпути его перехватили.       — Джисон! Джисон, стой!       Из-за угла вылетели три девушки в ярких спортивных куртках — София, Джиу и Миа. Их помпоны болтались на запястьях, лица сияли, как будто они только что выиграли в лотерею.       — Что случилось? — спросил Джисон, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Такой энтузиазм обычно не предвещал ничего хорошего.       — Мы прошли! — закричала София, хватая его за плечи. — Понимаешь? Наша сборная прошла в финал лиги!       — Что? — Джисон моргнул.       — ФИНАЛ ЛИГИ! — повторила Джиу, делая жест руками, будто писала это слово огромными буквами в воздухе. — Мы едем в Калифорнию! В столицу! Ну, в Сакраменто! На чемпионат!       — На чемпионат, — эхом повторил Джисон. — В Сакраменто.       — И ты тоже едешь! — добавила Миа мягко, но в её голосе не было вопроса — только констатация факта. — Талисман должен быть с командой. Это правило.       Джисон сглотнул.       — Я… я не могу, — выдавил он. — У меня учёба. И нога. И…       — Учёба подождёт, — отрезала София. — Нога почти прошла. А команда без поддержки — ничто. Ты нужен нам, Джисон.       — Нужен, — подтвердила Джиу. — Ты наша квокка. Наша удача. Без тебя мы проиграем.       — Это не… — начал Джисон, но Миа взяла его за руку.       — Пожалуйста, — сказала она тихо. — Мы все едем. Все. Тренер, команда, чирлидеры. И ты. Это важно.       Джисон посмотрел на неё — в её большие карие глаза, в которых не было ни капли давления, только просьба. Потом перевёл взгляд на Софию, которая стояла с поджатыми губами, готовая спорить, и на Джиу, которая уже набирала что-то в телефоне, наверное, в групповой чат.       — Хорошо, — сказал он, чувствуя, как внутри всё падает в пропасть. — Я поеду. Но…       Он сделал паузу, собираясь с духом.       — Но вы должны помочь мне с родителями. Они не знают про… про костюм. И не должны узнать.       София кивнула.       — Придумаем что-нибудь. Скажем, что ты на усиленных сборах. Или что поехал на реабилитацию в другой город.       — Или что помогаешь тренеру с организацией, — добавила Джиу. — Вариантов много.       — Спасибо, — выдохнул Джисон. — Правда. Спасибо.       Девушки обменялись взглядами, и Миа сжала его руку чуть сильнее.       — Всё будет хорошо, — сказала она. — Ты увидишь.       Джисон кивнул, хотя внутри всё кричало, что хорошо не будет. Что поездка — это катастрофа. Что он не сможет прятаться от Минхо в поезде, полном людей. Что родители обязательно узнают. Что всё пойдёт не так.       Но он уже сказал «да». И отступать было поздно.

***

      Следующие три дня Джисон превратился в призрака.       Он научился исчезать за секунду до того, как Минхо входил в комнату. Он знал все чёрные ходы в столовой, все запасные лестницы в учебных корпусах, все тёмные углы, где можно было переждать, пока опасность минует.       Во вторник он увидел Минхо в коридоре за пятьдесят метров и нырнул в туалет, просидев там десять минут, пока шаги не стихли.       В среду он заметил знакомую фигуру в чёрной толстовке у входа в библиотеку и развернулся так резко, что чуть не упал, запутавшись в костылях.       В четверг ему показалось, что Минхо идёт за ним по дороге в кампус — он ускорил шаг, насколько позволяла нога, и почти бежал до самого корпуса, не оглядываясь.       Каждый раз, когда он избегал встречи, внутри поднималось что-то тяжёлое — смесь облегчения и… сожаления.       «Почему я так сильно его избегаю?» — думал Джисон, сидя в туалете на третьем этаже, куда никто никогда не заходил. — «Из-за ссоры? Или потому что… мне страшно от того, как он на меня смотрит?»       Он вспомнил взгляд Минхо — тёплый, пристальный, будто тот видел его насквозь. Будто знал о нём что-то, чего не знал он сам.       «Почему мне нравится, когда он рядом, и одновременно пугает?»       — Потому что ты слабак, — прошептал он себе под нос. — Потому что ты боишься чувств. Боишься, что кто-то узнает тебя настоящего.       Но детский голос внутри, который становился всё громче с каждым днём, возражал:       «Он защищал меня… Носил рюкзак… Кормил пудингом… Может, он правда хороший? Может, он правда…»       — Нет, — сказал Джисон вслух, тряхнув головой. — Я не должен так думать. Я должен быть нормальным парнем. Нормальные парни не бегают от тех, кто им нравится.       Он замер.       «Кто им нравится»?       — Не нравится, — поправил он себя быстро. — Не нравится. Просто… просто запутался. Всё.       Он вышел из туалета и почти столкнулся с Минхо, который стоял у выхода, скрестив руки на груди.       Джисон замер. Сердце ухнуло в пятки.       — Я знаю, что ты меня избегаешь, — сказал Минхо спокойно.       — Я не… — начал Джисон.       — Не ври, — перебил Минхо. — Я видел, как ты в туалет забегал. Пять раз за день. Ты думаешь, я не заметил?       Джисон открыл рот, закрыл. Краска залила щёки.       — Мне… мне нужно на лекцию, — выдавил он и попытался пройти мимо.       Минхо не остановил его. Но когда Джисон прошёл несколько шагов, услышал за спиной тихое:       — Я не кусаюсь, знаешь.       Джисон не обернулся. Но внутри что-то дрогнуло — тепло, больно, необъяснимо.

***

      В пятницу вечером Джисон сидел на кровати в своей комнате и смотрел на пустую сумку.       Поездка была завтра. Ранним утром они садились на поезд до Сакраменто — целых семь часов в компании баскетбольной команды и чирлидеров. Семь часов, в течение которых нельзя будет спрятаться, убежать, исчезнуть.       Семь часов рядом с Минхо, — подумал Джисон и почувствовал, как к горлу подступает тошнота.       Он начал собирать вещи механически, стараясь не думать. Футболки, джинсы, тёплая кофта — в Сакраменто было теплее, чем здесь, но всё равно не лето. Туалетные принадлежности. Зарядка для телефона. Наушники.       И костюм квокки.       Джисон достал его из шкафа — пушистый, ярко-коричневый, с огромной головой, которая смотрела на него чёрными блестящими глазами. Он положил его в сумку, чувствуя, как тяжелеют руки.       — Ты — проблема, — сказал он квокке. — Из-за тебя всё это началось. Если бы я не надел тебя в тот день, ничего бы не было. Ни популярности, ни страха, ни…       Он замолчал, потому что это было неправдой.       Если бы он не надел костюм, он бы никогда не почувствовал себя свободным. Никогда не услышал бы, как зал смеётся и хлопает. Никогда не узнал бы, каково это — быть собой, хотя бы под маской.       И Минхо, наверное, никогда бы на него не посмотрел.       — И это тоже проблема, — прошептал Джисон, застёгивая сумку.       Он оглядел комнату. Всё вроде бы собрал. Но что-то было не так. Чего-то не хватало.       Джисон посмотрел на кровать. На подушку. На то место, где обычно лежал…       Он вздохнул, сунул руку под подушку и вытащил зайчика.       Потрёпанный, серый, с болтающимися ушами и стёртым розовым носом. Зайчик смотрел на него пуговичными глазами и, казалось, спрашивал: «Ну что, берёшь?»       — Я беру тебя только на всякий случай, — сказал Джисон, пряча игрушку в самый глубокий карман рюкзака. — Не потому что мне нужно. Я не маленький.       Зайчик не ответил. Но внутри стало чуть теплее.

***

      Вокзал встретил их шумом и суетой.       Студенты толпились у входа, таская сумки, смеясь, перекрикиваясь. Кто-то пил кофе из картонных стаканчиков, кто-то досыпал на скамейках, кто-то громко спорил о том, кто займёт лучшие места в поезде.       Джисон держался поближе к чирлидершам, стараясь не смотреть по сторонам. София и Джиу что-то оживлённо обсуждали, Миа молча шла рядом, иногда бросая на него быстрые взгляды.       — Ты в порядке? — спросила Миа тихо.       — Да, — ответил Джисон, хотя это было ложью. Он не был в порядке. Он был в полном хаосе.       — Минхо здесь, — сказала Миа, и Джисон почувствовал, как внутри всё оборвалось.       Он поднял глаза. Минхо стоял у входа на перрон, в чёрной толстовке и джинсах, с рюкзаком за плечами. Он не смотрел в сторону Джисона — или делал вид, что не смотрит. Его лицо было спокойным, отстранённым, как всегда.       Но когда Джисон сделал шаг в сторону, пытаясь обойти его по дуге, Минхо повернул голову.       Их взгляды встретились.       Джисон замер, как кролик перед удавом. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело.       — Джисон, — сказал Минхо, и это было не вопросом и не приветствием. Просто констатацией факта: ты здесь, я тебя вижу, никуда ты не денешься.       — Минхо, — ответил Джисон, и голос прозвучал пискляво, как у подростка.       Они стояли так несколько секунд — посреди толпы, среди криков и смеха, в собственном маленьком пузыре тишины.       — Нам нужно поговорить, — сказал Минхо.       — Мне нечего сказать, — ответил Джисон, отводя взгляд. — Давай просто забудем.       — Забудем что? — спросил Минхо. В его голосе не было злости, только спокойное недоумение. — Что я сказал, что ты мне нравишься? Или что ты накричал на меня под дождём? Или что ты три дня пряталась от меня в туалетах?       — Я не прятался, — соврал Джисон, чувствуя, как щёки заливаются краской.       — Прятался, — спокойно возразил Минхо. — Но это неважно. Важно другое.       Он сделал шаг ближе — и Джисон инстинктивно отступил, упёршись спиной в скамейку.       — Что тебе нужно? — спросил Джисон, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но получилось жалко.       — Я не хотел делать тебе плохо, — сказал Минхо. Голос его был тише, чем обычно, мягче. Он говорил медленно, будто подбирал каждое слово. — Я просто делал то, что казалось правильным. Носил твой рюкзак, потому что он был тяжёлым. Дал пудинг, потому что ты был голодным. Провожал до общаги, потому что мне нравилось идти с тобой рядом.       Джисон сглотнул.       — Я не знал, что тебе это неприятно, — продолжал Минхо. — Ты никогда не говорил. Ты всегда улыбался и говорил «спасибо», даже когда злился. Я не умею читать мысли, Джисон. Если тебе что-то не нравится — скажи. Прямо. Я не обижусь.       — Я… — начал Джисон, но Минхо не дал ему договорить.       — И ещё, — сказал он, и в его голосе появилось что-то новое — неуверенность, которой Джисон никогда раньше не слышал. — Я не знаю, что я делаю. Я никогда раньше… не чувствовал такого.       — Чего? — спросил Джисон шёпотом.       Минхо посмотрел на него — прямо, открыто, без своей обычной отстранённости.       — Не знаю, как назвать, — сказал он. — Просто… когда я вижу тебя, мне хочется быть рядом. Когда ты грустишь, мне хочется сделать так, чтобы ты улыбнулся. Когда ты плачешь… мне хочется убить того, кто сделал тебе больно. Даже если этот кто-то — я.       Джисон смотрел на него, открыв рот.       Слова Минхо звучали неуклюже — не как в фильмах, не как в книгах. Они были слишком прямыми, слишком простыми, слишком… настоящими.       И от этого у Джисона внутри всё таяло.       — Ты… — голос его сорвался. Он прочистил горло. — Ты говоришь такие вещи… при всех?       Минхо оглянулся. Вокруг них действительно собралась небольшая толпа — Тайлер и Брэндон перешёптывались, скалясь как идиоты; чирлидерши прикрывали рты ладонями, чтобы не закричать; даже тренер Уилсон, который обычно не вмешивался в личную жизнь игроков, стоял в стороне с лёгкой улыбкой на лице.       — Мне всё равно, — сказал Минхо, пожимая плечами. — Пусть смотрят.       Джисон почувствовал, как внутри поднимается что-то огромное — не страх, не стыд, а что-то другое. Тёплое. Светлое. То, что он прятал так долго, что почти забыл, как оно выглядит.       — Минхо, я… — начал он.       — Все в вагон! — закричал тренер Уилсон, хлопая в ладоши. — Поезд отправляется через пять минут! Быстро-быстро!       Толпа зашевелилась, потянулась к поезду. Чемоданы застучали по перрону, кто-то засмеялся, кто-то кого-то позвал.       Минхо быстро подхватил Джисона за руку.       Тёплую. Уверенную. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья Джисона — не больно, но крепко, так, что нельзя было вырваться.       — Пойдём, — сказал Минхо. — Опоздаем.       И они побежали — Минхо вперёд, таща за собой Джисона, который едва поспевал на своих костылях. Мимо Тайлера, который засвистел им вслед. Мимо чирлидерш, которые взвизгнули от умиления. Мимо тренера, который только покачал головой.       Внутри Джисона всё кричало: «Что ты делаешь? Остановись! Ты же хотел держаться подальше!»       Но ноги бежали сами. Сердце колотилось где-то в горле. И рука Минхо, тёплая и надёжная, не давала упасть.

***

      Они влетели в вагон за секунду до того, как проводник объявил отправление.       Минхо отпустил руку Джисона только тогда, когда они нашли свои места — напротив друг друга, у окна. Рядом с ними расположились Тайлер и Брэндон, которые тут же уткнулись в телефоны, делая вид, что не следят за каждым движением своих соседей.       Джисон сел, положил костыли рядом и уставился в окно.       Поезд медленно тронулся. Перрон поплыл назад, потом здание вокзала, потом деревья, дома, улицы. Город оставался позади, уступая место полям и холмам.       — Ты злишься на меня? — спросил Минхо тихо, чтобы никто не слышал.       Джисон покачал головой, не оборачиваясь.       — Нет, — сказал он. — Я злюсь на себя.       — За что?       — За то, что не могу… — Джисон замолчал, подбирая слова. — За то, что не могу быть как ты. Сильным. Спокойным. Тебе плевать, что думают другие. А я… я каждую секунду думаю. Что они скажут. Что увидят. Что подумают.       — Это не слабость, — сказал Минхо.       Джисон повернулся к нему.       — Что?       — Думать о других. Это не слабость. Это… — Минхо нахмурился, пытаясь подобрать слово. — Это эмпатия. Я не умею. А ты умеешь. Это не плохо и не хорошо. Просто по-другому.       Джисон смотрел на него и чувствовал, как внутри отпускает что-то, зажатое много лет.       — Ты странный, — сказал он.       — Знаю, — ответил Минхо, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.       Поезд набирал скорость. За окном мелькали телеграфные столбы, стада коров, маленькие станции, где никто не выходил. Где-то далеко, впереди, была Калифорния. Чемпионат. Тысячи зрителей. Костюм квокки.       И Минхо. Который сидел напротив и смотрел на него так, будто Джисон был самым важным человеком на свете.       «Я не знаю, что будет в Калифорнии», — подумал Джисон, чувствуя, как внутри смешиваются страх и надежда. — «Но убегать уже поздно. И, если честно… я не уверен, что хочу убегать».       Он посмотрел в окно, на бескрайние поля, и вдруг понял: впервые за много лет он ехал не туда, куда велели родители. Не на баскетбольный матч, который ненавидел. Не к «правильной» жизни, которую должен был жить.       Он ехал туда, куда хотел сам.       С человеком, который сказал, что он ему нравится.       И это было страшно. И это было здорово.       И это было только начало.