Как обманывать и молчать

Декабрь в Нью-Йорке пах мятой. Сначала Питер не придал этому значения — ну ёлки, ну венки, ну люди жуют жвачку после обеда. Обычное дело. Но к середине месяца мята стала везде. В школе — учительница поставила мятный диффузор в классе. В башне — Пеппер решила, что «рождество должно пахнуть праздником». На улице — торговцы грели глинтвейн с мятой и палочками корицы. Питер чихнул в первый раз, когда Тони принёс из супермаркета мятное печенье. Чихнул и подумал — аллергия? Но у него не было аллергии. Он же паук. — Будь здоров, — сказал Тони, не глядя. — Спасибо, — ответил Питер и убрал печенье подальше. Подальше от себя. Через три дня мята начала его раздражать. Не нос — всё тело. Кожу покалывало, в голове появлялась тупая боль, как будто кто-то сжал виски. Питер проверил интернет: «Пауки не переносят мяту. Ментол — токсин для пауков». Он выключил телефон и решил молчать. Ну, подумаешь, пауки не переносят. А он человек-паук. Наверное, не так сильно. — Ница, — спросил он как-то вечером. — В башне есть что-нибудь с мятой? — Мятный чай в кухонном шкафу, мятные конфеты в вазе в гостиной, мятное мыло в ванной босса, — перечислила Пятница. — И Пеппер купила мятный ароматизатор для воздуха. — Можно… можно его выключить? — Конечно, мистер Паркер. Но Пеппер будет удивлена. — Скажи, что у меня голова болит, — попросил Питер. — Но про мяту… не говори. — Почему, мистер Паркер? — Потому что… это глупо. Непереносимость мяты. Они подумают, что я придумываю. Пятница выключила ароматизатор. Пеппер удивилась, но не стала спорить. А Питер выдохнул. Ненадолго. В школе было хуже. Мисс Уоррен обожала мятный чай и пила его прямо на уроках. Запах разносился по всему классу. Питер сидел у окна, но ветер дул в другую сторону, и аромат тянулся прямо к его парте. — Ты какой-то бледный, — заметил Нед на перемене. — Просто устал, — ответил Питер, потирая виски. — Может, сахар упал? — спросил Нед. — Ты же не ел уже час. — Я паук, я могу не есть час, — слабо улыбнулся Питер. Он соврал. Он был голоден, но мята перебивала аппетит. Каждый вдох отдавал мятой — в коридорах, в столовой, даже в туалете кто-то повесил мятное саше. — Ница, — прошептал он, забившись в угол на третьем этаже. — Да, мистер Паркер. — Мята… она везде? — За пределами башни — да. Мистер Паркер, ваше сердцебиение учащено. Температура — 37,8. Вам нужно отдохнуть. — Не могу, — Питер закрыл глаза. — Контрольная по истории. Я не могу пропустить. — Здоровье важнее контрольной, — сказала Пятница. — Босс будет беспокоиться. — Не говори ему, — попросил Питер. — Пожалуйста. Он и так переживает после того газа. Не хочу, чтобы он думал, что я совсем хрупкий. — Вы не хрупкий, мистер Паркер. Но у вас есть ограничения. — Ограничения — для слабых, — выдохнул Питер и пошёл на урок. В башне после школы его встретил Тони. С кружкой. С мятным чаем. — Будешь? — спросил он. — Нет, — слишком быстро ответил Питер. — Я… я не люблю мяту. — С каких пор? Ты же пил мятный латте в прошлом году. — Вкусы меняются, — Питер прошёл мимо, стараясь не дышать. Тони посмотрел ему вслед. Что-то было не так. Питер избегал гостиной, где стояла ваза с мятными конфетами. Не заходил на кухню, когда Пеппер заваривала мятный чай. Даже от Хеппи, который жевал мятную жвачку, отходил подальше. — Ница, — сказал Тони вечером. — Что с Питером? — Мистер Паркер плохо себя чувствует, босс. Но он просил не говорить. — С каких пор ты выполняешь его просьбы, а не мои приказы? — С тех пор, как он стал вашим подопечным, босс. Я забочусь о его эмоциональном состоянии. — А я забочусь о его физическом, — Тони отставил кружку. — Рассказывай. — У мистера Паркера непереносимость мяты, — сказала Пятница. — Она токсична для пауков. В декабре концентрация мятных ароматов в окружающей среде превышает его допустимую норму. Он испытывает головные боли, тошноту, слабость. Температура повышена. Тони замер. — И он молчал? — Не хотел вас беспокоить. — Этот… — Тони не договорил. Встал. Пошёл к комнате Питера. Питер сидел на кровати, обхватив колени. Его лицо было бледным, под глазами — тени. — Ты знаешь? — спросил Питер, глядя на Тони. — Знаю, — ответил Тони. — И я зол. Не на тебя. На себя. Что не заметил. — Я не хотел, чтобы вы переживали. — А я не хочу, чтобы ты страдал, — Тони сел рядом. — Почему ты не сказал? — Потому что… — Питер запнулся. — Потому что это глупо. Непереносимость мяты. Как можно быть супергероем, если тебя валит с ног мятный чай? — Ты не поэтому супергерой, — сказал Тони. — Ты супергерой, потому что лезешь в драку с преступниками. А мята — это просто… особенность. — Особенность, — горько повторил Питер. — Как маленький рост. Как лунатизм. Как паучьи гены. У меня одни особенности. — И все они делают тебя тем, кто ты есть, — Тони обнял его за плечи. — Мы уберём мяту из башни. Пятница, запиши: никакой мяты. Ни в чае, ни в конфетах, ни в мыле. — Записала, босс. А что делать со школой и улицей? — Купим Питеру маску с фильтром, — сказал Тони. — И пусть носит на улице. — Я буду похож на больного, — возразил Питер. — Ты и есть больной, — отрезал Тони. — Твоё здоровье — это не шутка. На следующий день Питер надел маску — обычную медицинскую, которую Тони купил в аптеке. Фильтр задерживал запахи, но не полностью. В школе всё равно пахло мятой. Учителя пили чай, жвачка Флеша была мятной, а в столовой на десерт давали мятное печенье. — Паркер, ты чего в маске? — спросил Флеш. — Заболел? — Аллергия, — коротко ответил Питер. — На что? — На дураков, — сказал Питер и ушёл. Флеш не обиделся. Только пожал плечами. Через три дня Питеру стало хуже. Маска не спасала — запах проникал сквозь ткань, въедался в одежду, в волосы. Он перестал есть, потому что тошнило. Перестал спать, потому что голова болела. — Ница, — прошептал он ночью, лёжа на кровати. — Тони спит? — Нет, босс работает в лаборатории. Мистер Паркер, ваше состояние ухудшилось. Температура 39,2. Я должна сообщить. — Не надо, — Питер сел. — Я сам. Я справлюсь. Он не справился. Наутро, когда шёл в школу, мята ударила с новой силой. На улице кто-то продавал мятные ёлки. Целая палатка. Запах был таким густым, что Питер пошатнулся. Схватился за столб. Вдохнул — и мир поплыл. — Ница, — прошептал он. — Мне… мне плохо. Он упал на колени. Потом на асфальт. Мимо шли люди, кто-то спросил: «Парень, тебе помочь?» Но Питер не слышал. Он слышал только звон в ушах и собственное сердце — слишком громкое, слишком быстрое. А потом всё потемнело. Тони примчался через семь минут. Хеппи вёз — нарушая все правила, на красный свет. Питер лежал на тротуаре, его маска сбилась, лицо было белым как снег. — Пит! — Тони опустился на колени. — Пит, слышишь меня? — Он без сознания, босс, — сказала Пятница. — Температура 39,8. Пульс слабый. — В больницу, — Тони подхватил Питера на руки — лёгкого, почти невесомого. — Быстро. В машине Питер пришёл в себя на минуту. Открыл глаза, увидел Тони. — Извините, — прошептал он. — Я… я не хотел. — Молчи, — сказал Тони, сжимая его руку. — Не говори ничего. — Мята… везде. Я не мог дышать. — Теперь я знаю, — голос Тони дрожал. — Теперь я всё знаю. В медотсеке Питеру поставили капельницу. Брюс через час сделал антидот — специальный препарат, который нейтрализует действие ментола на паучьи гены. — В следующий раз, — сказал Брюс, вводя лекарство, — говори сразу. Это не шутка. — Я думал… я думал, что справлюсь, — прошептал Питер. — Ты не справился, — сказал Тони, сидя у кровати. — И дело не в слабости. Дело в том, что ты не человек до конца. Ты человек-паук. У пауков свои слабости. И их надо знать, чтобы избегать. — Я не хотел быть обузой, — Питер отвернулся к стене. — Ты не обуза, — Тони положил руку ему на плечо. — Ты мой подопечный. Моя семья. А семья не бывает обузой. — Даже если падает в обморок из-за мяты? — Даже тогда, — Тони вздохнул. — У меня дуга в груди. У тебя — непереносимость мяты. У всех есть недостатки. — Твоя дуга — не недостаток. Она тебя спасает. — А твоя непереносимость — не недостаток. Она просто… особенность. Мы будем её учитывать. Питер повернулся. Глаза его были влажными. — Ты не злишься? — Я в ярости, — честно сказал Тони. — Но не на тебя. На себя. Я должен был заметить раньше. Ты чихал, избегал гостиной, не пил чай. А я думал — подростковые капризы. — Я не капризный, — обиделся Питер. — Ты капризный, но не в этом случае, — Тони убрал руку. — Отдыхай. Завтра вернёшься в комнату. На верхних этажах башни всё изменилось. Пятница получила приказ: никакой мяты. Ни в каком виде. Пеппер убрала мятный чай, мятные конфеты, мятный ароматизатор. Хеппи перестал жевать мятную жвачку — перешёл на фруктовую. — Ты как? — спросил он, заходя в комнату Питера. — Лучше, — ответил Питер. — Спасибо, что привезли Тони так быстро. — Моя работа, — буркнул Хеппи. — В следующий раз говори сразу. Не доводи до обморока. — Постараюсь, — улыбнулся Питер. Через два дня Питер вернулся в школу. С новой маской — разработанной Тони специально для него. Фильтр задерживал 99% мятных запахов. И с браслетом на руке — «Ты нужен. Всегда». — Паркер, — окликнул его Флеш на перемене. — Ты чего в маске? — Аллергия, — ответил Питер. — На что? — На мяту, — честно сказал Питер. Флеш удивился. — Бывает, — сказал он. — У моего брата на арахис. — Бывает, — согласился Питер. И это было нормально. Не странно. Не глупо. Просто — бывает. Вечером Питер написал список благодарности. 1. Я благодарен за то, что Тони примчался через семь минут. 2. Я благодарен за то, что Брюс сделал антидот. 3. Я благодарен за то, что Хеппи перешёл на фруктовую жвачку. Она пахнет яблоком. Яблоки я люблю. Он положил листок в ящик. Лёг в кровать. — Ница, — сказал он. — Да, мистер Паркер? — В башне больше нет мяты? — Нет, мистер Паркер. Босс приказал утилизировать все мятные продукты. — Даже печенье? — Даже печенье. Оно передано в приют для бездомных. — Тони добрый, — улыбнулся Питер. — Босс добрый, когда речь идёт о вас, — сказала Пятница. — Спокойной ночи, мистер Паркер. — Спокойной ночи, Ница. Питер закрыл глаза. За окном падал снег. В башне пахло хвоей и шоколадом — никакой мяты. И он знал, что Рождество будет хорошим. Потому что он жив. Потому что он не один. Потому что его семья — даже с дугой, даже с мятыми слабостями — была рядом. А это — самое главное.