Гниение

— Копай! — крикнул гигант. Мужчина настолько огромный, что возвышался над всеми минимум на голову, держал пистолет у виска маленького щуплого мальчишки, который только и мог, что задыхаться в рыданиях, съежившись в своей легкой осенней куртке — единственное, что ему дали натянуть на себя, вытащив из постели посреди ночи. Подтаявший снег и обломанные ветки щипали нежную детскую кожу босых ног. — Пожалуйста, не надо, — пропищал тонким, еще не сломавшимся голосом ребенок. — Заткнись, — здоровяк на мгновение убрал оружие только, чтобы отвесить пареньку оплеуху, которая раздалась в ушах диким звоном. Мужчина, такой же плюгавый, как и его мальчишка, стоял в одних лишь семейных трусах и майке-алкоголичке посреди ростовского февраля. Несмотря на такой легкий наряд, с него градом лился пот. Лопатой, которую ему щедро выдали, он копал свою будущую могилу. Все, что угодно, лишь бы сына и жену не тронули. — Шеф, — коренастый и то ли бритый наголо, то ли облысевший в таком раннем возрасте, мужчина окликнул колосса, — ваш птенчик... он… это… пропал… — он виновато потупил взгляд в пол, зная, что добром для него это не кончится. Его единственной задачей было уследить за непоседливым ребенком и даже с этим он не справился, слишком увлекшись зрелищем, столь приятным садистскому глазу. — Найдите его, — холодно скомандовал главарь, — а если не найдете, то я вас сам голыми руками придушу, — рычал он, — ну же! Пошли! Пошли! Пистолет все еще плотно, до боли в голове, вжимался в висок. Мальчик почувствовал как по ноге течет что-то мокрое. Мужчина в семейниках продолжал рыть для себя яму, чтоб другие знали, что бывает с теми, кто задолжает. Трое из пятерых мужчин в черных кожаных куртках отправились обыскивать лес. Найти маленького мальчика ночью в лесу — то еще дело. Особенно зная, каким юрким и в то же время трусливым растет шефов птенчик. — И ментов же не вызовешь, чтоб тебя, — бормотал один, рыжий, с испещренной рубцами и усыпанной веснушками кожей. — Молчи, — сказал тот, чьей задачей было охранять птенца, — я что-то слышу. Все трое отправились в одну сторону, чтобы посмотреть на источник шороха своими глазами. Это оказалась какая-то ночная птица, названия которой никто из них не знал. Лысый, от досады, поднял с земли тяжелый камень и швырнул его в маленькую птичку с такой силой, что та едва успела улететь, вспорхнув крыльями. — На это нет времени! — закричал на него третий, толстый, — это ты его просрал, а отдуваться всем нам из-за тебя придется. — Завали, — шикнул на него лысый. — Шпала хоть бабу не просрал? Все еще в машине? — усмехнувшись, спросил рыжий. — Я думаю с бабой шеф бы смирился, а вот с его пацаном… — размышлял толстяк. — Ладно уж, его не было всего несколько минут, не мог он так далеко убежать, — заявил лысина. — Парнишка шустрый, все-таки, — сказал тот, у которого лицо было в рытвинах. Фонари не давали достаточного освещения, а зная о любви мальчика к пряткам, задача по его нахождению усложнялась в десять раз. — Птенчик! Птенчик, ау! — самым своим елейным голосом кричал лысина, — птенчик, выходи! Никто тебя не обидит! — Да не боится он, что его обидят, — передразнил его рыжий, — просто ссыкливый растет, вот и все. И быстрый. Как вообще у шефа мог родиться такой пацан? Жена точно не погуливает? На шефа-то его не записали, — усмехался он. — Заткнись, придурок, тут все слышно, — прорычал толстяк. — А я что? Я просто предположил, — улыбнулся он в ответ, сверкнув в свете фонаря золотым зубом. — Тихо! — прикрикнул на них тот, чью физиономию могла поистине любить только мать, — там, в кустах! Куст, покрывшийся куцей листвой после недавнего потепления, и присыпанный тонким слоем снега, действительно как-то уж очень неестественно шевелил своими раскидистыми ветвями. — Он там! — радостно прокричал лысый. В кустах, действительно, сжавшись в комок, вжав курчавую голову в коленки, сидел мальчик лет шести-семи. В отличие от пацана, что был с отцом на поляне, этот был одет по погоде или даже теплее — чтобы точно не простыл: синий пуховик, черные спортивные штаны с начесом, аккуратные заграничные сапожки и теплая связанная с любовью шапка, которую он сейчас судорожно мял в руках. — Птенчик! — протянул к нему руку толстяк, — мы тебя обыскались, малыш. Мальчик испуганно посмотрел на него своими искрящимися в темноте зелеными глазами. — Не пойду, — рыдал он, по щекам текли блестящие от света фонаря слезы, — не хочу смотреть! Не буду смотреть! — Птенчик, — продолжал переговорщик, — но ведь папа хочет, чтобы ты посмотрел, побыл с ним рядом. Папа очень расстроится. — Пусть расстраивается, — упрямо отрезал он, все еще теребя руками вязаную шапку, которая была уже безнадежно испорчена его тонкими детскими пальцами, — не буду смотреть! — он скрестил руки на груди. — Я уже устал от этого! — крикнул лысый, — чем больше мы здесь будем спорить, тем злее шеф будет становиться. Он взвалил рыдающего и брыкающегося мальчишку к себе на плечо и пошел вместе с ним в сторону поляны. — Не-е-ет! — кричал мальчик! — не хочу! Не хочу! Не буду! — Не ерзай, — волосатая рука слегка шлепнула его по попе, когда тот пнул его сапожком по затылку. Мальчик зашелся новыми рыданиями и, по всей видимости, даже начал задыхаться. Спустя десять минут они уже оказались на поляне. Тощий мужчина все еще продолжал копать свою будущую могилу. Мальчик, чуть постарше птенчика, все еще стоял под дулом пистолета, стараясь глотать свои слезы. Птенчика подвели к отцу, тот лишь коротко на него посмотрел и кивнул своим помощникам, мол, можете уходить. Мальчик, что поменьше, зажмурил глаза и для большей эффективности еще и закрыл их маленькими ладошками, на что отец лишь ударил его свободной рукой по рукам. Спустя еще где-то полчаса могила была, наконец, выкопана. Земля все еще была мерзлой и дело шло куда медленнее, чем, например, летом и поздней весной. — Пожалуйста, не надо! — уже охрипшим голосом кричал старший мальчик, стоя босыми ногами на снегу. На этот выкрик отец только поплотнее прижал к его виску пистолет. Так, что тот покачнулся от воздействия и чуть не упал. — Не надо, пап, — прошептал птенчик, стоящий по другую руку от здоровяка, он даже открыл огромные зеленые глаза для убедительности. — Становись, — приказал шеф, — спиной ко мне. И тогда не трону твою бабу и пацана. Мужчина покорно встал в ожидании казни. Выстрел. Два детских крика, а потом звенящая тишина.